Пятая авеню, дом один

Инид Мерль любила повторять, что не умеет подолгу сердиться, однако теперь в этом правиле появилось исключение. Встречая в холле Минди Гуч, Инид демонстративно отворачивалась и смотрела в другую сторону, словно проходя мимо пустого места. В курсе новостей Инид держал швейцар Роберто, который знал все обо всех в доме. Именно он сообщил Инид, что Минди купила собаку, карликового коккер-спаниеля, и что Райсам потребовалось разрешение домового комитета на установку внутристенных кондиционеров – просьба, в которой Минди планировала отказать. И почему, удивлялась Инид, нынешняя молодежь первым делом кидается повсюду устанавливать кондиционеры?

До примирения с Минди было далеко, но неприязнь к новым жильцам испарилась, как лужица в августовскую жару, в основном потому, что Инид заинтриговала обладательница огненных волос Аннализа Райс. Несколько раз в день Инид наблюдала за тем, как новая соседка выходит на террасу в испачканной футболке и шортах передохнуть от распаковывания коробок с вещами, опирается на перила в надежде ощутить освежающий ветерок, на секунду распускает «конский хвост» и тут же снова собирает волосы на макушке. Во вторник, самый жаркий день того лета, Инид передала через Роберто записку «для миссис Райс».

Всегда готовый помочь, Роберто лично доставил конверт к двери триплекса и с плохо скрываемым любопытством попытался заглянуть внутрь через плечо хозяйки. Без мебели и ковров квартира казалась огромной и гулкой, как дворец, хотя Роберто удалось увидеть только холл и часть столовой. Аннализа поблагодарила Роберто, решительно закрыла дверь и распечатала конверт. Внутри оказалась голубая визитная карточка с лаконичным золотым тиснением «Инид Мерль», а внизу была приписка: «Пожалуйста, заходите ко мне на чай. Я дома с трех до пяти».

Аннализа тут же кинулась наводить красоту. Она тщательно подпилила ногти, вымылась со скрабом и надела бежевые брюки и белую рубашку, завязав полы на талии. Взглянув в зеркало, она осталась довольна своим видом – непринужденно, но элегантно.

Квартира Инид оказалась не такой, как представляла себе Аннализа. Она ожидала увидеть обитую цветастым ситцем мебель и тяжелые портьеры, как у Луизы Хотон, а попала в музей шика семидесятых, с белым пушистым ковром в гостиной и подлинником Уорхола над камином.

– У вас очень красиво, – похвалила Аннализа, поздоровавшись с Инид за руку.

– Спасибо, милая. Будете «Эрл Грей»?

– О, мне можно любой.

В ожидании хозяйки Аннализа присела на белый кожаный диван. Через несколько минут Инид вышла из кухни с подносом из папье-маше, который поставила на кофейный столик.

– Я очень рада наконец-то с вами познакомиться, – сказала она. – Обычно я первой знакомилась с новыми жильцами, но, к сожалению, в данном случае это оказалось невозможным.

Аннализа положила в чай ложку сахара.

– Все произошло так быстро, – улыбнулась она.

Инид махнула рукой:

– Вы тут ни при чем, это Минди Гуч спешила как на пожар. Впрочем, ее поспешность обернулась благом: здесь никому не нужна вереница потенциальных покупателей – это добавляет работы швейцарам и беспокоит жильцов. Но ваш случай – исключение. Обычно мы рассматриваем заявления основательно, не торопясь. Одному джентльмену пришлось ждать целый год.

Аннализа сидела с натянутой улыбкой, не зная, как реагировать. Она знала, кто такая Инид Мерль, но, учитывая ядовитые намеки на неправомерное проникновение четы Райс в славные ряды жильцов дома номер один по Пятой авеню, еще предстояло выяснить, друг перед ней или враг.

– Это был так называемый специалист по оплодотворению, – продолжала Инид, – и мы правильно сделали, что не поторопились. Выяснилось, что он оплодотворял пациенток своей собственной спермой. Я твердила Минди Гуч, что в нем есть что-то отталкивающее, хотя и не могла объяснить, что конкретно. Минди, бедняжка, лишена интуиции, не дано ей. Она тогда сама пыталась забеременеть и думала только об этом. А когда разразился скандал, ей пришлось признать, что я была права с самого начала.

– Минди Гуч показалась мне довольно приятной особой, – осторожно начала Аннализа, улучив момент наконец-то поговорить о Минди. Пол чуть ли не каждый день заводил разговор о парковке на Вашингтон-Мьюс, и Аннализа решила изыскать способ сделать мужу этот подарок. Ей казалось, данный вопрос может решить Минди Гуч.

– Она умеет быть приятной, – согласилась Инид, отпивая чай. – А иногда упирается как осел, она вообще твердолобая. К сожалению, ослиное упрямство не всегда приводит к желанной цели... – Инид подалась вперед и сказала, понизив голос: – Ей не хватает навыков работы с людьми.

– Кажется, я понимаю, что вы имеете в виду, – отозвалась Аннализа.

– С вами она поначалу будет покладистой, – заметила Инид. – Она всегда мила и любезна, пока не получит то, что хочет.

– А что она хочет? – поинтересовалась Аннализа.

Инид вдруг рассмеялась удивительно молодым смехом.

– Хороший вопрос, – сказала она. – Во-первых, ей хочется власти. А чего еще ей хочется, она и сама не знает. В этом-то и проблема с Минди – она никак не поймет, что ей нужно. Невозможно предугадать, на чем с ней поцапаешься. – Инид налила еще чаю. – Ее супруг, Джеймс Гуч, наоборот, мягкий, как тесто. Зато у них замечательный сынишка, Сэм. Компьютерный гений – впрочем, как многие дети. От повального увлечения компьютерами как-то даже не по себе становится, вы не находите?

– Моего мужа тоже можно назвать компьютерным гением, – пожала плечами Аннализа.

– Ну конечно, – кивнула Инид. – Он же работает в сфере финансов, а там все на компьютерах.

– Вообще-то он математик.

– Ах эти цифры, – подхватила Инид. – От них у меня глаза закрываются. Правда, я всего лишь глупая старуха, мало что помню из школьной премудрости. В мое время девочек не особо учили математике – так, сложение и вычитание, чтобы можно было отсчитать сдачу. А ваш муж, стало быть, преуспевает. Я слышала, он работает в хеджевом фонде?

– Да, его недавно сделали партнером, – согласилась Аннализа. – Только не спрашивайте меня, чем он занимается. Все, что я знаю, – его работа связана с алгоритмами и рынком акций.

Инид встала.

– Думаю, нам пора перестать притворяться, – заявила она.

– Что, простите? – переспросила Аннализа.

– Сейчас четыре часа пополудни. Я весь день работала, а вы распаковывали вещи. На улице тридцать пять градусов. Нам не чай нужен, а хороший джин с тоником.

Через несколько минут Инид уже рассказывала Аннализе о бывшей владелице пентхауса.

– Мужа Луиза не любила, – говорила она. – Рэндольф Хотон был негодяй. Но именно из-за этого брака они сюда и переехали. Луиза справедливо рассудила, что дважды разведенная женщина не будет принята в Верхнем Ист-Сайде, и убедила Рэндольфа перебраться на Пятую авеню. Это сочли очень богемным и оригинальным и сразу забыли, что Рэндольф – ее третий муж.

– А почему его считали негодяем? – вежливо поинтересовалась Аннализа.

– О, по самым классическим причинам, – улыбнулась Инид и допила коктейль. – Он пил и изменял. Конечно, и с такими мужьями всю жизнь живут, но Рэндольф был невыносим – грубый, высокомерный, не удивлюсь, если он давал волю рукам. Между ними случались ужасные ссоры. Мне кажется, он ее избивал. Точно не знаю – их слуги как в рот воды набрали...

– Отчего же она с ним не развелась?

– Не пришлось. Луизе повезло – Рэндольф умер.

– Понятно.

– В то время лекарств было куда меньше, чем сейчас, – продолжала Инид. – Он умер от сепсиса. Поехал в Южную Африку, чтобы влезть в бизнес по добыче алмазов, и, верите ли, порезал палец. По дороге в Штаты в порез попала инфекция. Домой его привезли еще живым, но через несколько дней здесь были похороны.

– Разве можно умереть от царапины на пальце?

Инид улыбнулась:

– Стафилококк смертельно опасен. У нас в доме когда-то была вспышка стафилококковой инфекции – много лет назад, от чьей-то ручной черепашки. Водные твари не должны содержаться в многоквартирных домах... В общем, Луиза получила роскошную квартиру и все деньги Рэндольфа и остаток жизни прожила свободной от брачных уз. В те времена брак считался для женщин чем-то вроде испытания. Если нашей сестре выпадало жить независимо, без матримониальных осложнений, это считалось подлинным благословением.

Вечером Аннализа купила бутылку вина и пиццу и устроила мужу пир на одноразовых тарелках.

– У меня был невероятно насыщенный день, – оживленно говорила она, сидя по-турецки в столовой на недавно покрытом новым лаком паркетном полу. В лучах заходящего солнца деревянные плашки отсвечивали глубоким алым цветом, словно тлеющие в камине угли. – Я познакомилась с Инид Мерль – она пригласила меня на чай.

– Она что-нибудь знает о парковке?

– Мы до этого дойдем, а пока давай по порядку. – Аннализа взяла кусок пиццы. – Сперва мы пили чай, потом джин с тоником. Оказывается, между Инид и Минди Гуч давно пробежала черная кошка. По словам Инид, чете Гуч удалось сюда пробраться только благодаря кризису на рынке недвижимости в начале девяностых. Тогда домовый комитет принял решение продать шесть маленьких комнат на первом этаже, где раньше располагались гардероб, комнаты для прислуги и чулан для хранения багажа – ведь это бывшая гостиница. Так вот, если бы не чужие чемоданы, даже духу семьи Гуч здесь бы не было, – сказала Аннализа, подражая голосу Инид Мерль. – Жаль, ты ее не видел, – очень интересная женщина.

– Кто? – спросил Пол.

– Инид Мерль! Пол, ты хоть пять минут меня внимательно послушай!

Пол покорно оторвался от пиццы и заметил:

– Все они интересные, а потом начинают вставлять нам палки в колеса.

– Зачем ей нам мешать?

– А зачем другим лезть в наши дела? Внизу меня подстерегла Минди Гуч и заявила, что мы не имеем права устанавливать внутристенные кондиционеры.

– Не имеем права? Чепуха, – усмехнулась Аннализа. – Но она хотя бы разговаривала вежливо?

– Что значит – вежливо?

Аннализа собрала грязные тарелки.

– Ты с ней не ссорься. Инид предупреждала, что с ней бывает трудно. Но достучаться до нее можно через сына, Сэма. Он компьютерный дока – налаживает компьютеры всему дому. Напишу-ка я ему е-мейл...

– Нет, – отрезал Пол. – Я не позволю какому-то мальчишке шарить в моем компьютере. Ты хоть знаешь, что у меня хранится на жестком диске? Финансовая информация ценой в миллиарды долларов! Это все равно что рисковать судьбой маленькой страны!

Аннализа обернулась и, нагнувшись, поцеловала мужа в лоб.

– Как же мальчишки любят играть в шпионов, – усмехнулась она. – Но я говорила не о твоем компьютере, милый, а о своем.

С этими словами она ушла в кухню. Пол чуть повысил голос:

– А нельзя решить проблему старым дедовским способом? Неужели в этом здании некому сунуть?

– Нет, Пол, – твердо сказала Аннализа. – Этого мы делать не станем. Мы не вправе ожидать особого отношения. Давай последуем совету Инид. Мы здесь новички и должны уважать сложившиеся правила.

На первом этаже, в маленькой душной кухоньке Минди Гуч резала овощи.

– Пол Райс послал меня в задницу, – пожаловалась она мужу.

– Вот прямо так и сказал – «Иди в задницу»? – поразился Джеймс.

– Нет, но надо было видеть его мину, когда я отказала ему в разрешении на установку внутристенных кондиционеров. Весь его вид безмолвно говорил: «Пошла ты в задницу!»

– Минди, у тебя развивается паранойя, – вздохнул Джеймс.

– Ничего подобного! – обиделась Минди. Скиппи, новый обитатель квартиры, поднялся на задние лапки, передними теребя хозяйкину ногу. Минди дала ему ломтик моркови.

– Нельзя давать собаке еду с нашего стола, – сделал замечание Джеймс.

– Морковь полезна, от нее никто не заболеет. – Минди подхватила щенка и нежно прижала к груди.

– Ты сама настояла на продаже триплекса Райсам, – напомнил Джеймс. – Вся ответственность за последствия ложится на тебя.

– Не смеши людей, – резко сказала Минди, отнесла собачку к двери и выставила на бетонную плиту их символического внутреннего дворика. Скиппи обнюхал края плиты, присел, раскорячась, и помочился. – Моя лапочка! – умиленно воскликнула Минди. – Джеймс, ты видел? Всего три дня у нас прожил – и уже не гадит в доме, умница моя!

– Кстати, ты полностью несешь ответственность и за Скиппи. Я не могу тратить время на прогулки с собакой, когда вот-вот выйдет моя книга. – Джеймс еще не определился в своем отношении к щенку. Его родители считали, что только в деревне держат животных в доме.

– Слушай, Джеймс, а можно, у меня будет что-нибудь свое? – вспылила Минди. – Пусть даже совсем маленькое? И чтобы ты не лез с критикой?

– Да пожалуйста, – махнул рукой мистер Гуч.

Щенок стрелой кинулся из кухни в гостиную. Джеймс пошел за ним.

– Скиппи! – строго прикрикнул он. – Ко мне!

Щенок не обратил на него внимания и прошмыгнул в комнату Сэма, где с разбегу прыгнул на кровать.

– Скиппи решил тебя проведать, – сказал Джеймс.

– Привет, Скипстер, чувак, – рассеянно сказал Сэм, не отрываясь от монитора. – Посмотри-ка, – обратился он к отцу.

– Что там? – спросил Джеймс.

– Только что пришел е-мейл от Аннализы Райс, жены Пола Райса, с которым мать сегодня поцапалась.

– Они не поцапались, – поправил сына Джеймс. – Они просто поспорили. – На этом Гуч ушел в свой тесный кабинет и закрыл дверь. В узкое высокое оконце был встроен кондиционер, издававший гнусавый звук, как ребенок с заложенным носом. Джеймс взял стул и сел под тепловатый воздушный поток, желая остыть.

«Тинк-тинк-тинк», – раздавалось наверху. В восемь утра Инид Мерль вышла на террасу посмотреть, что происходит; от увиденной картины у нее сразу же испортилось настроение. Снаружи возводили леса – Райсы начали ремонт. К вечеру все будет готово, но это лишь подготовка. Когда начнутся внутренние работы, какофония дрелей, шлифовальной машинки и молотков будет длиться неделями. Ничего не поделаешь, у Райсов есть право ремонтировать квартиру. До сих пор они неукоснительно соблюдали правила дома, в частности разослали уведомления другим жильцам, сообщая о начале работ и примерной продолжительности ремонта. В квартире планировалось заменить трубы и протянуть новую проводку для стиральной машины, сушки, кухонной техники ресторанного уровня и, согласно всезнающему Роберто, «компьютерного оборудования высокой мощности». Минди выиграла первый раунд борьбы с кондиционерами, но Райсы сдаваться не собирались. Сэм похвастался, что Аннализа наняла его для создания веб-сайта фонда Царь Давид, оплачивающего уроки музыки и рисования для детей из неимущих семей. Инид была знакома с благотворительной деятельностью Сэнди и Конни Брюэр. В прошлом году на праздничном вечере им, по слухам, удалось собрать двадцать миллионов долларов на специально устроенном аукционе: владельцы и совладельцы хеджевых фондов из кожи вон лезли, чтобы перекупить друг у друга лоты вроде живого концерта Эрика Клэптона. Значит, Аннализа прокладывает себе путь в новое общество, подумала Инид. Осень будет хлопотной и шумной.

В соседней квартире стук молотков разбудил Филиппа и Лолу.

– Что это за грохот? – капризно пожаловалась Лола, зажимая уши. – Если он не прекратится, я на стенку полезу!

Филипп повернулся к ней, думая, как мало это похоже на первые пробуждения рядом с новой любовью, когда ты не в силах поверить своему счастью.

– Сейчас ты перестанешь его замечать, – пообещал он, начиная ласкать ее соски. Груди у Лолы были твердыми из-за имплантатов, которые она получила в подарок от любящих родителей на восемнадцатилетие – традиция, грозящая превратиться в обязательный ритуал прощания с детством. По этому поводу устроили грандиозную вечеринку у бассейна, Лола гордо выставила новую грудь на обозрение одноклассникам.

Но сейчас Лола оттолкнула руку Филиппа.

– Я не могу сосредоточиться, – сухо сказала она. – Эти гады прямо по голове барабанят!

Филипп поморщился. Они были любовниками всего лишь месяц, но Окленд начал уставать от преувеличенного внимания Лолы ко всякого рода недомоганиям, как реальным, так и воображаемым. У нее часто «раскалывалась голова», или она «падала от усталости», или отчего-то «ныл большой палец руки». «Меньше эсэмэс надо набирать», – сказал тогда Филипп. Лекарство от всех ее хворей было универсальным – отдых или просмотр телевизора, причем желательно в его квартире, на что Филипп совсем не возражал – подобное лечение обычно заканчивалось сексом.

– Похоже, у тебя похмелье, малышка, – сказал Окленд, целуя Лолу в лоб. Он выбрался из постели и пошел в ванную. – Хочешь аспирина?

– А посильнее ничего нет? Викодина?

– Нет, – ответил Филипп, в который раз поразившись заморочкам молодого поколения. Лола была ребенком фармакологии, привыкшим к изобилию лекарств от всего, что могло болеть. – Разве у тебя ничего нет с собой? – Он уже знал, что Лола не выходит из дома без пачки таблеток, в которой, в частности, есть ксанакс, амбиен и риталин. «"Долина кукол", новая серия», – как-то укоризненно сказал он. «Чепуха, – отрезала тогда Лола, – эти лекарства даже детям выписывают. А в „Долине кукол" женщины были наркоманками?» Она передернула плечами, словно от ужаса. Теперь же она сказала:

– А, надо посмотреть. – И переползла на другую сторону кровати, соблазнительно свесившись с края и водя рукой в поисках сумки из змеиной кожи. Подтащив ее к себе, она начала рыться в обширных сумкиных недрах.

Вид юного обнаженного тела, покрытого бронзовым загаром (из баллончика) и прелестно сложенного (Лола скрыла, что делала еще и липосакцию на животе и бедрах), наполнял Окленда экстазом. С появлением Лолы к нему вернулась удача. Киностудия с восторгом приняла новый вариант «Подружек невесты» – начало съемок назначили на январь, а агент достал для него заказ на сценарий исторического фильма о малоизвестных страницах биографии Марии Кровавой, с гонораром в миллион долларов.

– Ну, поперло тебе, бэби, – восхитился агент, сообщив новость. – Чую, дело пахнет «Оскаром».

Этот разговор состоялся накануне: на радостях Филипп повел Лолу в «Уэверли инн». В тот вечер в ресторане яблоку негде было упасть – за столиками сидели знаменитости, в одиночестве или с друзьями. К их столу тут же начали подсаживаться жизнерадостные гламурные персонажи; те, кому не хватило места, смотрели на них с завистью. Лола представлялась как референтка Филиппа Окленда – обладательница неоценимых достоинств, добавлял тот. Филипп называл Лолу своей музой и, у всех на виду, брал ее за руку и подолгу задерживал в своей. Они пили красное вино бутылку за бутылкой и наконец, спотыкаясь, добрели до дома в два часа туманной, душной ночи; в рассеянном, смягченном свете фонарей Виллидж казался картиной эпохи Ренессанса.

– Вставай, соня, – сказал Филипп, подходя к кровати с двумя таблетками аспирина.

Лола, лежа в позе эмбриона, из-под простыни протянула руку за таблеткой.

– Можно мне сегодня полежать? – попросила она, нежно смотря на Филиппа. – У меня так болит голова...

– Нет, работа ждать не будет. Мне нужно писать, а тебе – идти в библиотеку.

– Неужели ты не можешь взять выходной? Нельзя же сразу садиться за сценарий! Тебе полагаются две недели отпуска, я точно знаю, – капризничала Лола, садясь в постели. – Пробежимся по магазинам, сходим в Barneys на Мэдисон-авеню...

– Ну уж нет, – весело сказал Окленд. Мелкие изменения в «Подружек невесты» придется вносить до самого начала съемок, и черновик сценария о Марии Кровавой нужно представить к декабрю. Исторические фильмы о королевских особах – последний писк моды, и руководство киностудии хочет приступить к съемкам как можно быстрее. – Мне необходима информация, – продолжал он, игриво потянув Лолу за палец ноги.

– Я закажу книги на Amazon.com и останусь с тобой на весь день.

– Тогда я точно ничего не сделаю, поэтому это не обсуждается. – Филипп натянул джинсы и футболку. – Схожу за бубликами. Тебе что-нибудь принести?

– Да, возьми мне минеральную воду «Вита» с зеленым чаем и яблоком. Только не перепутай, я терпеть не могу с манго, в нем масса калорий. И купи мне мороженое «Сникерс», я есть хочу.

Филипп только покачал головой – завтракать сладким батончиком!

На тротуаре он чуть не столкнулся с Шиффер Даймонд, которой как раз помогали выйти из белого грузового фургона.

– Привет! – воскликнул он.

– Ты в хорошем настроении, – отметила Шиффер, целуя его в щеку.

– Взял вчера заказ на сценарий о Марии Кровавой. Играть будешь ты.

– Ты видишь меня в роли коктейля?

– Да не коктейля, королевы! Старшей дочери Генриха Восьмого. Соглашайся, – настаивал Филипп. – Будешь рубить всем головы.

– А в конце голову отрубят мне? Нет уж, спасибо, – сказала Шиффер, направляясь ко входу. – И так всю ночь снималась на Мэдисон-авеню в чертовой церкви без кондиционера, так что сыта католиками по горло.

– Я серьезно! – Филипп вдруг сообразил, что Шиффер идеально подходит на роль королевы. – Обещай хотя бы подумать! Лично принесу тебе готовый сценарий на подносе с бутылкой Cristal и банкой черной икры!

– Только не Cristal, юноша. Принесешь двухлитровую Grande Dame, тогда подумаю, – бросила Шиффер через плечо, не замедляя шага. «Вечно она уходит от меня», – подумал Филипп. Хватаясь за соломинку, он спросил, какие у нее планы.

– Спать, – блаженно протянула она. – У меня съемка в шесть вечера.

– Ну, тогда до скорого, – сказал Филипп и пошел по своим делам. Вот поэтому у них с Шиффер ничего и не сложилось: ей вечно было не до него. Было и будет. В этом Лола выгодно отличалась от Шиффер Даймонд – она всегда была под рукой.

Наверху, в квартире Окленда, Лола с трудом встала с постели и прошлепала на кухню. У нее мелькнула мысль удивить Филиппа горячим кофе, но когда она увидела пакет с кофейными зернами рядом с маленькой кофемолкой, то раздумала – слишком много хлопот. Зайдя в ванную, она тщательно почистила зубы и улыбнулась, проверяя белизну улыбки. Вспомнив о предстоящем походе в библиотеку на Сорок второй улице по жаре, Лола ощутила раздражение: обязанности референтки ей уже изрядно надоели. Зачем ей теперь вообще работать? «Обязательно уволюсь, – решила Лола, – как только мы поженимся». Пока она не помолвлена, Битель не разрешит дочери болтаться в Нью-Йорке без работы – что подумают люди? Плывя в прихотливом потоке своих безалаберных мыслей, Лола сообразила – без этой должности она не познакомилась бы с Филиппом и не стала бы его музой. Роль музы известного писателя казалась ей очень романтичной: творческие люди обычно влюбляются в своих вдохновительниц, женятся на них и обзаводятся прелестными детьми.

Обладая безошибочным инстинктом в отношении социального статуса и круга общения, Лола уже поняла, что в мире Филиппа должности штатной музы недостаточно. Одно дело – общаться со знаменитостями, совсем другое – стать среди них своей. Ей вспомнилась вчерашняя стычка с известным актером, подсевшим вчера к их столику. Пик его известности пришелся на время, когда Лола еще не родилась. Конечно же, она не знала, как его зовут и в каких фильмах он играл, но присутствующие относились к нему с огромным пиететом, ловя каждое слово, словно перед ними сидел сам Иисус, так что Лола решила не выделяться. Волею случая актер сидел рядом с ней, и когда он закончил длинный монолог о невыразимой красоте фильмов семидесятых, Лола прощебетала:

– А вы давно живете в Нью-Йорке?

Он очень медленно повернул голову и уставился на Лолу. Лола даже задалась вопросом, не хотел ли он запугать ее. Она и глазом не моргнула. Если актер думал усмирить взглядом Лолу Фэбрикан, пусть на ходу меняет планы.

– Ты кто? – спросил он, передразнив ее интонацию. – Только не ври, что актриса.

– Я референт Филиппа Окленда, – ответила она резким тоном, обычно заставлявшим стушеваться назойливых незнакомцев. Но актер перевел взгляд на Филиппа, снова на Лолу и ухмыльнулся.

– Референт? – фыркнул он. – Ой, забыл представиться: Санта-Клаус!

Оглушительный взрыв смеха за столом привлек всеобщее внимание. Понимая, что сейчас не время для демонстрации оскорбленной гордости, Лола игриво засмеялась вместе со всеми, но про себя решила – это слишком, она не привыкла к такому обращению. В этот раз она не станет устраивать скандал и ставить нахала на место, но только в этот. Она твердо решила прибрать Филиппа к рукам, но дело требовало тщательной подготовки. Жаловаться мужчине на его друзей – гиблое дело. Это может задеть его чувства, и девушка будет вызывать у него негативные эмоции.

Значит, подумала она, нужно придумать какое-нибудь средство, чтобы тебя воспринимали всерьез. Мужчина не женится на девушке с репутацией дурочки; если вдуматься, библиотека не так уж плоха.

Однако, когда Филипп вернулся, он увидел, что Лола снова улеглась в постель и притворяется крепко спящей. Он прошел в кабинет и быстро набрал пять страниц сценария. Из комнаты доносилось негромкое похрапывание. Она такая естественная, умилился он. Перечитав готовые страницы, которые оказались превосходными, он решил, что Лола – его талисман.

Интерьер в квартире Райсов постепенно начал вырисовываться. В долго пустовавшей столовой появились изысканно-вычурный стол и шесть стульев в стиле королевы Анны, которые Билли удалось, как по волшебству, достать с частного склада приятеля в Верхнем Ист-Сайде. Стол одолжили на время, пока Райсы не подберут что-то лучшее (то есть большее); сейчас он был завален книгами по декору, образцами тканей и красок и распечатками с разных мебельных сайтов. Взглянув на стол, Аннализа улыбнулась, вспоминая разговор с Личфилдом несколько недель назад.

– Дорогая моя, – пожурил он Аннализу, когда она проговорилась, что не хочет отказываться от своего призвания – юриспруденции. – Как вы собираетесь управляться на двух работах?

– Не поняла.

– У вас уже есть работа, – наставительно сказал Билли. – Отныне вашей профессией стала супружеская жизнь. Это даже больше чем работа, – добавил он, – это карьера. Ваш муж зарабатывает деньги, вы создаете атмосферу. А это потребует немалых усилий, уверяю вас. Каждое утро вы будете заниматься йогой – не просто с целью хорошо выглядеть, но чтобы привить себе выносливость. Затем вы оденетесь, уточните расписание дел на день и разошлете необходимые е-мейлы. Потом вы зайдете на благотворительную выставку, или к арт-дилеру, или к именитому фотографу. После ленча вас ожидают встречи с декораторами, обслуживающими мероприятия компаниями и стилистами. Вам предстоит подкрашивать волосы дважды в месяц, ходить на укладку трижды в неделю и пользоваться услугами визажиста. Вы будете заказывать индивидуальные экскурсии по музеям и читать, смею надеяться, три газеты в день: The New York Times, The New York Post и The Wall Street Journal. Вечер вы встретите во всеоружии и посетите две-три коктейльных вечеринки и ужин. На официальных мероприятиях следует появляться в вечерних платьях и ни в коем случае не надевать один наряд дважды. Вам придется планировать отпуск и поездки по выходным. Возможно, вы купите коттедж за городом, где тоже придется все организовать и обставить. Вы познакомитесь с нужными людьми и научитесь их обхаживать в утонченной и одновременно бесстыдной манере. А потом, дорогая, у вас родятся дети. В общем, миссис Райс, – заключил Билли, – принимайтесь за работу.

Очень скоро Аннализе и вправду пришлось засучить рукава. Каждая мелочь требовала внимания: вручную изготовленная в Южной Каролине плитка для ванной комнаты, подходящая к мраморным полам (в квартире было пять ванных комнат, и все были оформлены в разном стиле), ковры, замена окон, даже дверные ручки. Большую часть дня Аннализа проводила в мебельных салонах Восточной и Западной Двадцатых улиц, а предстояло еще разведать антикварные магазины на Мэдисон-авеню и посетить аукционы. Ремонт в триплексе продолжался. Помещения одно за другим разбирали, обдирали, меняли проводку, шпаклевали и снова собирали. Первый месяц Аннализа и Пол кочевали из комнаты в комнату на надувном матрасе, освобождая строителям место, но сейчас спальня была уже закончена, и Аннализа, по выражению Билли, «начала собирать себе какой-никакой гардероб».

Интерком зажужжал ровно в полдень.

– К вам пришли, – сообщил швейцар Фриц.

– Кто? – спросила Аннализа, но Фриц уже отключился. Интерком находился в кухне, на первом уровне квартиры. Пробежав через почти пустую гостиную, миссис Райс кинулась по лестнице в спальню, где попыталась в ускоренном темпе закончить процедуру одевания.

– Мария! – позвала она, высовывая голову из двери спальни, прислушиваясь к доносившимся из соседней комнаты шорохам.

– Да, миссис Райс? – отозвалась Мария, выходя в коридор. В обязанности нанятой через агентство домработницы входило готовить, убирать, выполнять поручения и даже выгуливать собаку, если бы у Райсов был друг человека, но Аннализа с непривычки не решалась давать Марии задания, не имея опыта общения с проживающей в доме прислугой.

– Ко мне кто-то пришел, уже поднимается, – на ходу объясняла Аннализа. – Наверное, это Билли Личфилд. Вы не могли бы открыть ему дверь?

Через спальню она прошла в гардеробную. Как говорил Билли, «гардероб – это не шкаф, а его содержимое». По словам Личфилда, Аннализе предстояло обзавестись десятками туфель, сумок, ремней, джинсов, белых блузок, а также костюмами для деловых обедов, коктейльными и вечерними платьями, одеждой для отдыха как в горах, так и на островах и экипировкой для всех мыслимых и немыслимых видов спорта: гольфа, тенниса, верховой езды, парасейлинга[14], скалолазания, рафтинга и даже хоккея. О составлении гардероба Билли договорился с известной стилисткой Норин Нортон, которая сама выбирала клиентам одежду и приносила на дом. Норин была занята по горло и назначила новой клиентке встречу лишь через две недели, но Билли был в восторге. «Норин как эксклюзивный пластический хирург: запись за полгода, и это только на консультацию!»

Тем временем одна из шести помощниц Норин подобрала Аннализе кое-что на первое время: на нижней полке выстроились в ряд несколько обувных коробок с фотографией каждой пары, наклеенной на крышку. Аннализа выбрала шикарные черные туфли на шпильках. Она терпеть не могла днем ходить на каблуках, но Билли настаивал, что это необходимо.

– Люди хотят увидеть Аннализу Райс, так покажите им Аннализу Райс.

– Но кто же эта Аннализа Райс? – шутливо спросила она.

– А вот это, моя дорогая, мы и собираемся узнать. Интересно, правда?

Однако сейчас пришел не Билли Личфилд, а специалист по аквариумам. Аннализа провела его наверх, в бальный зал, с сожалением бросив взгляд на итальянскую причудливо расписанную люстру – на воздушных розовых облаках сидели пухлые херувимы. Когда выдавалась свободная минутка, Аннализа поднималась сюда передохнуть. Она ложилась на пол, выбрав солнечное пятно побольше, и чувствовала, что больше ей от жизни ничего не нужно. Но Пол объявил верхний уровень своей приватной территорией и планировал устроить в бальном зале «генеральный штаб», откуда, подтрунивала Аннализа, он будет править миром. Стекла в балконных дверях он планировал заменить специальным новым электрическим компаундом, который за долю секунды становится непрозрачным, стоит лишь нажать кнопку. Это позволит пресечь попытки сфотографировать комнату или находящихся в ней людей – например, длиннофокусным объективом с вертолета. Над камином появится трехмерный экран. На крыше специальная антенна будет фиксировать звонки по мобильной и спутниковой связи. Здесь же разместится огромный аквариум, сделанный по последнему слову техники, и Пол сможет любоваться коллекцией редких и дорогих рыб (таким вот новым хобби обзавелся мистер Райс). Аннализе до слез жалко было разрушать бальный зал, но Пол не желал ничего слушать.

– С остальными помещениями делай что хочешь, – заявил он. – А эта комната моя.

Аквариумный специалист начал измерять и записывать, попутно интересуясь у хозяйки напряжением в электрической сети и возможностью укрепить полы, чтобы перекрытия выдержали вес аквариума. Аннализа отвечала как могла, но в конце концов позорно сбежала вниз.

Пришел Билли Личфилд, и через пять минут они сидели на заднем сиденье новенького «линкольна», направлявшегося в центр.

– У меня для вас приятный сюрприз, дорогая, – сказал он. – Мне показалось, что после хлопот с мебелью вам захочется переключиться. Сегодня мы посмотрим предметы искусства. Вчера вечером меня посетила блестящая идея, – он сделал паузу, – для вас я считаю подходящим феминистское искусство.

– Понятно.

– Вы же феминистка?

– Конечно, – невозмутимо ответила Аннализа.

– Впрочем, это не имеет значения. Я, например, позволю себе усомниться, что вы поклонница кубизма. Но подумайте, сколько сейчас стоят кубисты, – это же недоступные цены!

– Не для Пола, – отмахнулась Аннализа.

– Даже для Пола, – настаивал Билли. – Кубизм по карману только мультимиллиардерам, а вы с Полом пока принадлежите к категории мультимиллионеров. В любом случае кубизм – это не шикарно. Не очень подходит для молодых супругов. Будущее за феминистским искусством: оно вот-вот войдет в моду, а пока большинство лучших работ можно приобрести за умеренные деньги. Сегодня мы посмотрим фотографию. Автопортрет художницы, нянчащей своего ребенка. Восхитительная эпатажность! Поразительные краски! И никто пока не перебил цену.

– А мне казалось, это хорошо, когда покупатели дерутся из-за произведения, – нерешительно сказала Аннализа.

– Список желающих – это замечательно, – согласился Билли. – Особенно если туда трудно попасть и нужно платить наличными за картину, которую вы никогда не видели. Со временем мы дойдем до этого. А сейчас нам нужны одно-два эффектных произведения, которые вырастут в цене.

– Билли, – начала Аннализа. – А что вы с этого будете иметь?

– Удовольствие, – улыбнулся Билли. Повернувшись к Аннализе, он похлопал ее по руке: – Не стоит обо мне беспокоиться, дорогая. Я эстет. Если бы я мог провести остаток жизни в любовании произведениями искусства, я был бы счастлив. Каждая работа уникальна, сделана художником с неповторимым мировоззрением и складом ума. В нашем промышленном мире единственное утешение – это искусство.

– Я не об этом спрашиваю, – заметила Аннализа. – Как вам платят?

Билли улыбнулся:

– Дорогая, я не обсуждаю мои финансовые дела.

Аннализа уже несколько раз поднимала этот вопрос, но всякий раз Личфилд менял тему.

– Мне нужно знать, Билли, а то несправедливо получается – вы тратите на меня столько времени! Всякий труд должен быть оплачен.

– За произведения искусства я получаю два процента комиссионных. От дилера. – Билли недовольно поджал губы.

Аннализа вздохнула с облегчением. Билли однажды упомянул миллионную сделку, в которой выступал посредником, и Аннализа тут же подсчитала, что ему перепало двадцать тысяч долларов.

– Вы, должно быть, купаетесь в деньгах, – пошутила она.

– Дорогая моя, – с чувством сказал Билли. – У меня едва хватает средств жить на Манхэттене.

В галерее Билли немного отошел от стены с экспозицией, скрестил руки на груди и медленно, одобрительно кивнул.

– Очень современная, но композиция классическая – мать и дитя, – важно сказал он.

Фотография стоила сто тысяч. Аннализа с чувством невольной вины – ей до сих пор было немного неловко от их огромного состояния – купила автопортрет по карте «Мастеркард», с помощью которой, по словам Билли, совершаются все крупные покупки – ради бонуса в виде частично оплаченных авиабилетов. Скидки на перелеты обладателям «Мастеркард» были абсолютно не нужны – большинство из них летали частными самолетами. Тем не менее, отъезжая от галереи с фотографией, аккуратно завернутой во вспененную пленку и уложенной в багажник лимузина, Аннализа напомнила себе, что теперь в карман Билли попадет две тысячи долларов. Это было самое меньшее, что она могла для него сделать.

Сидя за длинным столом у окна в «Старбаксе», Лола продиралась через убористый текст распечатки из Интернета. В библиотеку она так и не пошла; по мнению Лолы, это в любом случае означало бы потерю времени – в Интернете предостаточно информации. Поправив небрежным жестом очки, Лола приготовилась читать. По пути в «Старбакс» она для солидности купила очки в черной оправе. Уловка явно помогала: пока Лола читала о Марии Кровавой и ее фанатичной приверженности католицизму, напротив уселся молодой рыжий хлюпик, открыл ноутбук и принялся что-то печатать, то и дело бросая в ее сторону заинтересованные взгляды. Лола игнорировала заигрывания, опустив голову и притворившись поглощенной чтением. В статье говорилось, что королева Мария, которую современники описывали как «хрупкую и болезненную», что в переводе Лолы на современный английский означало «хилую анорексичку», была своего рода средневековой законодательницей мод. Королева всегда появлялась на людях увешанная драгоценностями стоимостью в миллионы долларов, дабы служить наглядным напоминанием о могуществе и богатстве католической церкви. Лола подняла голову, осмысливая новую информацию, и встретилась с нескромным взглядом рыжего незнакомца. Она опустила глаза и некоторое время читала, но любопытство взяло верх и ее предположение оправдалось: владелец ноутбука не сводил с нее глаз. Несмотря на светло-рыжие волосы и веснушки, парень выглядел не таким некрасивым, как показалось вначале. Наконец он нарушил молчание:

– Ты хоть в курсе, что они мужские?

– Что? – опешила Лола, уколов нахала взглядом.

– Твои очки, – пояснил ботаник. – Оправа-то мужская. Неужели еще и с простыми стеклами?

– Еще чего, – возмутилась Лола. – Они с диоптриями.

Наглец саркастически кивнул:

– Может, у тебя и рецепт имеется? Или ты их для солидности нацепила?

– Не твое дело, – зло отрезала Лола. – Ты что, на неприятности нарываешься?

– Сейчас все девушки очки носят, – ничуть не смутившись, продолжал юнец. – Сразу видно, что для понта. Прямо все слепые в двадцать два года. Очки – это для стариков. Словом, очередной обман со стороны женского пола.

Лола откинулась на спинку стула.

– И что с того?

– Вот я и заинтересовался – ты тоже фальшивая, как остальные? Выглядишь фальшивкой, но можешь оказаться и настоящей.

– Тебе-то что?

– Да вот подумал, что ты симпатичная, – усмехнулся рыжий. – Может, скажешь свое имя, а я оставлю тебе послание на Facebook?

Лола улыбнулась с холодным превосходством:

– Спасибо, у меня уже есть бойфренд.

– А кто сказал, что я набиваюсь тебе в дружки? Господи, как же девицы в Нью-Йорке любят задирать нос!

– Ты просто жалок, – бросила Лола.

– На себя посмотри, – сказал он. – Сидишь в «Старбаксе» в дизайнерском прикиде, с укладкой и искусственным загаром... Скорее всего City Sun в аэрозоле. Только он дает такой бронзовый оттенок.

Лола удивилась, что такое ничтожество хорошо разбирается в разновидностях автозагара.

– А сам-то ходишь в клетчатых штанах! – уничижительно бросила она.

– Винтажная вещь, – сообщил рыжий. – Это большая разница.

Лола собрала листки и встала.

– Уходишь? – огорчился юнец. – Так скоро? – Он встал, запустил пальцы в задний карман безобразных клетчатых штанов – даже не шотландка от Burberry, с отвращением подумала Лола – и выудил визитную карточку. «Тайер Кор», – прочитала Лола. В правом нижнем углу был указан телефон с кодом двести двенадцать. – Теперь, когда ты знаешь мое имя, скажи свое! – попросил он.

– С какой стати? – фыркнула Лола.

– Нью-Йорк – коварный город, – сказал Тайер Кор. – А я здешний джокер.