Сохрани меня в памяти

Центр города. Вечер.

Огни витрин отражались в лужах, воздух был тёплый и чуть пахнул дождём. Девчонки шли по пешеходной улице — смеялись, болтали, останавливались у киосков.
— Я всё-таки возьму себе это мороженое, — сказала Хина — даже если потом заболею.
— Тогда и я, — хмыкнула Эмма . — Вперед, нарушать режим.
Эля шла чуть позади, разглядывая витрину книжного. Волосы её были распущены, она держала в руке колу и выглядела совсем беззаботно.
— Девчонки, подождите, — крикнула она, — тут, кажется, новый роман этой... как её... с грустным концом.
— Тебе и так хватает драм, — фыркнула Эмма . — Не порти себе вечер.
И тут рядом с Элей неожиданно остановился парень. Высокий, с причёской "под небрежность", в джинсовке и чёрной футболке. Уверенный взгляд, лёгкая улыбка.
— Привет, — сказал он, — не хочешь прогуляться? Или дать номер?
Эля подняла брови, от неожиданности даже не успела ответить.
— Ты красивая. И кажется, с характером. Мне такие нравятся, — добавил он, явно не спеша.
Издалека уже обернулись Хина и Эмма прищурившись.
— Эм... спасибо, конечно, — ответила Эля. — Но... у меня парень есть.
Парень слегка нахмурился, но не ушёл сразу.
— Правда? Или ты просто не хочешь знакомиться?
Эля чуть улыбнулась, но сдержанно.
— Правда. Его зовут Кайл.
Парень усмехнулся, глядя ей в глаза.
— Кайл, значит? Тот который едет на байке? Повезло ему.
Он кивнул и, не настаивая, развернулся и ушёл, будто бы и не надеялся. Эмма тут же подбежала.
— Ты это видела?! Он ж на актёра какого-то похож!
— Ты бы хоть взяла инсту! — возмутилась Хина.
— Да ну вас, — отмахнулась Эля. — Кайл потом три дня молчать будет, если узнает.
Эмма и Хина переглянулись и засмеялись.
— Ага, а потом подарит тебе кофе, обнимет и скажет, что верит тебе.
— Мда. Слишком мы к нему привыкли, — улыбнулась Эля. — Надо бы как-то самой познакомиться, а не чтобы ко мне подходили.
Они снова пошли вперёд, и Эля на мгновение обернулась. Парень уже сворачивал в соседний переулок, не оглядываясь.

Офис. Вечер. Кабинет отца Элианы
Тишина. Только щелчки часов и мягкий гул кондиционера. Отец Эли стоит у окна, спиной к столу. На стекле — отражение города, тусклого и пульсирующего в ночных огнях.

В кабинет заходит мужчина в чёрной куртке, коротко стриженный, с явной служивой выправкой.
— Вызывали?
— У неё встреча с ним сегодня. Он позвал её на байке. Старый мост, 19:30.
Отец оборачивается. Говорит спокойно, почти скучающе:
— Нужно, чтобы тормоза отказали. Но не на месте — по пути. Чтобы выглядело, как несчастный случай.
Мужчина хмурится.
— Хотите... убрать его?
— Нет, — твёрдо. — Он должен выжить. Без девушки. С обвинением. Чтобы все знали: он опасен, его нельзя подпускать к моей дочери. Ни к одной девочке в этом городе.
Мужчина кивает.
— Шлем?
— Повреждения изнутри. Минимальные, чтобы не заметили. Чтобы при ударе был риск. Врачам скажем, что это старый шлем.
— Будет сделано.
Мужчина выходит.
Отец Элианы садится за стол, берёт в руки рамку с фотографией: юная Эля, улыбается в платье, танцует. Он долго смотрит на неё.
— Ты будешь благодарна. Когда-нибудь, — произносит он тихо.
Тем же вечером. Гараж.
Мужчина с фонариком подходит к байку Кайла. Время — около шести вечера. Он знает, что у Кайла сегодня техническая проверка не запланирована.
Он работает быстро:
— Перерезает тормозной трос снизу, аккуратно.
— Проверяет, чтобы тормоза держались первые 10–15 минут.
— Снимает шлем — и чуть сдвигает внутреннюю защитную прокладку, оставляя едва заметную трещину на креплении сбоку.

Затем уходит, как будто ничего не было.
Телефон в руке. Сообщение от Кайла:
«Прокатимся?. Байк, я и, ты— как раньше. Жду, у старого моста .»
Она прижимает телефон к груди, закрывает глаза. Тревога гложет изнутри. Она не знает как, но что-то будет не так. В груди — ком. Но она идёт. Всё равно идёт.
— Девочки... я побежала!
— Что? Куда? — удивлённо сказала Эмма , — ты ж мороженое хотела!
— Кайл. Байк. Срочно! — только и крикнула Элиана, уже сворачивая с улицы.
Эмма засмеялась, подняв руки:
— Окей, любовь победила. Снимите кто-нибудь кино про это!
Эля летела по городу, будто знала каждый поворот наизусть. Её волосы развевались за спиной, сердце грохотало. Он ждал. Он помнил. Он позвал — и она бежала.
Старый мост был почти пуст. Лампы горели тускло, асфальт был влажный, как и небо — будто вот-вот снова польёт. У перил стоял он. Его силуэт, чёрная куртка, блестящий шлем в руке и тот самый байк, глухо урчащий на холостом.

Эля замедлилась, подбежав почти вплотную. Кайл обернулся. Улыбнулся краем губ.
— Привет, — выдохнула она. — Я думала, ты занят.
— Занят. Но не настолько, чтобы не захотеть видеть тебя.
Он подал ей шлем, она надела его молча. Вскочила на байк за его спину и обняла крепко-крепко.
— Кайл?
— Ммм?
— Спасибо, что не спрашиваешь, почему я прибежала как сумасшедшая.
Он слегка повернул голову к ней.
— Потому что знаю. Потому что ты — моя.
Ночной город. Байк мчит по пустой дороге.
Эля прижимается к Кайлу крепче, чувствует, как сердце бьётся в унисон с его дыханием. Ветер бьёт в лицо, а под колесами — мокрый асфальт, словно зеркало. Всё кажется почти идеальным.
— Ты скучала? — крикнул он через плечо.
— Очень, — прошептала она, зная, что он услышит.
Но в следующую секунду что-то идёт не так.
Резкий скрежет.
Кайл пытается сбавить скорость перед перекрёстком — но тормоза не слушаются.
— Эля, держись! — крик.
Она чувствует, как байк дёргается, как он пытается удержать руль. А впереди — фигура. Кто-то выходит прямо на дорогу. Лицо не разглядеть, тень. И вдруг Эля понимает — это ловушка.
— Кайл, тормоза! — но он уже это понял.

Секунда. Удар. Тьма.
Элиана лежала на асфальте, вокруг сирены, крики, мелькали огни. Кто-то из прохожих держал её за руку, пока приезжала скорая. Но её взгляд блуждал где-то в стороне, как будто искал его.
И он появился. Кайл.
Он влетел в толпу, оттолкнув плечом полицейского, весь сбитый, с рассечённой бровью, кровь стекала по щеке. Увидев её — он замер. На секунду.
А потом рухнул рядом, хватая её ладонь обеими руками.

— Эль ! Эля. держись, слышишь? — его голос сорвался на крик.
— Кай....— она попыталась улыбнуться, но губы дрожали.
Фельдшер тянул его от неё, но Кайл вцепился сильнее. Его пальцы были холодными, дрожали.
— Вы не понимаете! Она не может... она не должна... — он захлёбывался словами, смотря только на неё.
— Кайл, не плачь... — её голос был слабым, будто уносился куда-то в пустоту.
Сирена скорой вспыхнула, и её начали поднимать на носилки. Кайла оттолкнули. Он вырвался и ударил кулаком в борт машины, оставив кровавый след.
И тогда он достал цепочку с амулетом-пулей, ту самую, которую подарил ей. Сжал её так сильно, что металл впился в кожу. И, стоя под дождём, закричал:
— Не смей меня бросать, слышишь?! Ты обещала жить! Ты обещала быть моей «всегда»!
Слёзы смешивались с дождём, с кровью, с грязью дороги. Люди оборачивались, но он этого не замечал. Для него в этот момент существовала только она — уносимая прочь в карете скорой.
Скорая скрылась за углом, оставив лишь пустоту и отражение красных огней в лужах. Кайл поехал следом, не чувствуя ни боли от рассечённой брови, ни дождя, что бил по лицу. Он въехал во двор больницы и бросил байк прямо у входа.

Врачи забрали Элиану , а ему сказали: «Ждите за дверью».
И он ждал.
Часы перестали существовать. Кайл сидел на холодном кафеле, прижавшись спиной к стене, сжимая в кулаке её амулет. Кровь на пальцах уже подсохла, но он не отпускал, будто в этом кусочке металла — она.

Впервые за всё время он поднял глаза к потолку.
— Если Ты есть, — выдохнул Кайл, хрипло, с сорванным голосом. — Если хоть что-то там наверху слышит меня... Забери всё. Всё, что угодно. Только не её. Не её, слышишь?
Слёзы жгли, но он не стёр их.
— Я... я никогда не умел просить. Но сейчас я умоляю. Оставь её мне. Пусть ненавидит, пусть забудет, пусть вообще не вспомнит моего имени... но пусть дышит.

Он ударил затылком о стену и закрыл глаза, стараясь не сорваться на крик. В коридоре кто-то проходил мимо, но для него всё вокруг было размыто. Только одно: дверь в палату.

И тишина.
Такая долгая, что казалось — сердце остановится, если она не откроется.
Наконец лампа над дверью погасла. Врач вышел. Кайл вскочил так резко, что закружилась голова.
— Она... она будет жить? — в голосе дрожала неуверенность, страх и надежда.
Врач устало снял маску.
— Она жива. Но... память может быть повреждена.
Мир снова пошатнулся.
Кайл опустился на колени прямо там, в коридоре, закрыв лицо руками. Жива. Она жива. И это всё, что имело значение.

«Я держу тебя в мыслях, даже если ты не
держишь меня в памяти.»🤍