глава 3
На входе охранник что-то попытался вякнуть, но Даня только глянул — и тот сделал шаг назад. Люди видели в нём того, кто не станет спрашивать дважды.
Внутри грохотала музыка. Дым. Девки. Всё как всегда. Даня прошёл к бару, ткнул пальцем в плечо первого, кто был похож на завсегдатая.
— Рэм где?
— Внизу. В бильярдной.
Он спустился.
Рэм был огромный, в майке-алкоголичке, с бритой башкой и лицом, которое знало бетон. Увидел Даню — усмехнулся.
— О, знакомый борец с приветом. Ты чё тут?
— Ты встречался с Русом.
— А если и так?
— Он где?
— Слушай, я ему койку не заправляю. Пришёл, выпили, побазарили. Был напряжён. Говорил, что не знает, кто он теперь. Гнал что-то про «не туда свернул». А потом свалил. Один.
— Куда?
Рэм пожал плечами.
— Говорил, что хочет пропасть. Вроде на вокзал пошёл. Или просто так сказал. Пацаны вроде видели его с рюкзаком.
Даня развернулся. Даже не попрощался. Он не верил. Рус мог врать кому угодно — но не просто же так исчезнуть из его жизни, не после того.
Вернувшись в квартиру, Даня прошёл по комнате как зверь в клетке. Два круга. Три. Потом взял боксерскую грушу, что висела в коридоре, и влупил по ней со всего маха. Один. Два. Десять ударов.
— Сука... — выдохнул он, вытирая лоб. — Ну куда ты лезешь, Рус. Я ж не из тех, кто прощает... и не из тех, кто отпускает.
Он сел на диван. Прислушался. Тишина.
Потом достал телефон. Пролистал номера.
Нашёл одного. Старый, с детдома. Тип, который всегда знал, кто куда метит. Позвонил.
— У меня малой пропал. Рус. Надо найти.
— Что, Даня, девка сбежала? — хохотнул тот.
— Это тебе не девка. Это моя проблема.
— Понял. Сколько времени прошло?
— День.
— Тогда ещё не поздно. Я дам тебе одного, кто по улицам нюхом пойдёт.
— Делай. Мне не пофиг.
— Понял. Тогда и мне тоже не пофиг.
Даня отбросил телефон, открыл окно. В лицо ударил холодный ветер.
Он посмотрел на улицу, на мерцающие окна, на дрожащие фонари. И впервые за долгое время почувствовал, что его бьёт не страх, не злость — а настоящая тревога. За того, кого он никогда не умел назвать вслух.
Рус спрятался в комнате над шиномонтажкой, на окраине. Там вечно воняло резиной, стены были в масляных разводах, а окна — в плёнке от холода, хотя был август. Он жил в этой бетонной коробке, как в склепе: ни света, ни звука, только мысли.
Он ушёл потому что не знал, как иначе. Даня... Он поцеловал его так, как никто не смел. Без слов, без «можно», без объяснений. Просто взял и сделал.
А Рус не был к этому готов. Не был готов к тому, что Даня не стыдился, не пытался вывернуться или сказать, что это было «ошибкой». Нет. Он принял это, как драку. Как реальность. Как будто это — так же естественно, как разбитые кулаки.
И вот теперь Рус сидел на матрасе, курил, и думал:
"Почему он не бежит от этого? Почему мне страшнее, чем ему?"
За окном шумели шины. Гудели фуры.
А внутри — всё было тихо. Даже слишком.
А Даня искал.
Молча. Упрямо.
Через тех, кто знал, через тех, кто слышал. В клубах, в ларьках, у уличных гопников и старых водил. Кто-то сказал, что видел Руса с рюкзаком. Кто-то — что он в больнице. Кто-то — что сел на автобус в сторону лесопилки.
Даня проверил всё. Каждого.
Он не спрашивал: "Он в порядке?"
Он спрашивал: "Где он?"
И каждый раз, когда не находил — злился.
Не на Руса. На себя.
Он снова бил грушу, кидал пепельницы, рвал записки. Он не умел терять. Это было страшнее любого «заказа».
На третий день он нашёл Алика, старого продавца с шиномонтажа.
— Слышал, кто-то снял комнату наверху? — бросил Даня, не здороваясь.
Алик, старый хитрец, прищурился.
— Тот, что в «авиаторке»?
— Да.
— Ну, так он тихий. Платит вовремя. Ушёл только вчера вечером. Вроде в аптеку или к автомату.
— Ключи есть?
— А тебе зачем?
Даня достал пару купюр.
Алик кивнул.
— Третий этаж. Дверь тугая. Света почти нет. Там всё как на складе — убито и пыльно.
Даня не стал благодарить. Просто пошёл.
Рус услышал шаги ещё до того, как ключ повернулся. И даже тогда — не встал.
Он просто продолжал сидеть. С сигаретой в пальцах, с глазами, уставшими от мыслей. А когда дверь открылась — не удивился.
— Привет, — тихо сказал он.
Даня стоял в дверях. Его взгляд — тяжёлый, как бетонная плита. Он вошёл, захлопнул дверь.
— Ты думал, я не найду?
— Надеялся, — ответил Рус. — Или хотя бы... что устанешь искать.
— Устал. Но всё равно пришёл.
Тишина.
— Ты сбежал.
— Я не сбежал. Я... просто не смог.
— Не смог что?
— С тобой. Это... это не просто улица, не просто драка. Это... ты и я.
Даня присел на край матраса. Его лицо было закрытым, но взгляд — живой. Как будто внутри всё горело, но сдерживалось.
— Ты испугался?
— А ты нет?
— Нет.
Рус усмехнулся, выдохнул.
— Конечно. Ты же Даня. Тебе похуй.
— Нет. Мне не похуй. Вот поэтому я здесь.
Он посмотрел в глаза Русу. Без давления. Просто — глубоко.
— Знаешь, сколько людей я положил ради работы? А знаешь, сколько раз я держал кулак и ждал сигнала?
А тут... я просто пошёл искать тебя. Не потому что надо. А потому что не могу не идти.
Рус опустил глаза.
— Мне казалось, ты просто... использовал момент.
— Я — нет. Ты для меня — не момент. Ты ебаная жизнь.
Пауза. В которой содрогнулась тишина.
— Ты даже не пидор, — шепнул Рус. — Ты просто... с ума сошёл?
— Может быть. Но если сойти с ума — и оказаться рядом с тобой, — я согласен.
Рус всхлипнул. Почти незаметно. Даня не двинулся, не тронул, не полез. Просто сидел рядом.
— Ты не обязан отвечать. Не обязан любить. Но я обязан тебя найти. Потому что ты мой. Хочешь ты этого или нет.
Рус медленно повернулся к нему. И впервые — без страха, без игры. Просто взглядом, будто детским.
— Я тоже хотел тебя найти. Но боялся, что когда найду — всё разрушу.
— Ты не разрушишь. Ты уже внутри.
Снаружи загудел автобус. Где-то хлопнула дверь. Но они остались в комнате. В этой пыльной бетонной клетке, которая теперь была единственным местом, где не надо было врать.
Даня вытянул руку. Не резко. Не напористо. Просто — рядом с ладонью Руса.
Рус молча положил свои пальцы поверх.
Так они и сидели. Без слов.
Без планов.
Только с тем, что наконец не надо было прятать.