Глава 24
‒ Что это? ‒ спросила Кэсс, уставившись на лист, что я ей протянула.
‒ Передай Лангу. Пусть подпишет.
‒ Что это значит, Лив? ‒ она пробежалась глазами по строкам.
‒ Заявление на отпуск, ‒ заключила я, доставая из полки пачку хлопьев. ‒ Я хочу отдохнуть. ‒ Кэсс продолжила пялиться на меня. ‒ Не спрашивай меня. Я объясню, как буду готова, а тебе пора на работу. ‒ Она ещё немного постояла и, кивнув, схватила свою сумку и вышла, захлопывая дверь.
Поудобней устроившись на диване в позе лотоса с тарелкой хлопьев, я включила телевизор. Шли новости. Что-то там о вооруженном ограблении и старушке, избившей преступника костылем. Я ухмыльнулась, проглатывая карамельные подушечки и переключила канал. Я остановилась на детском мультике про кошек. Сейчас мне хотелось чего-то легкого, не заставляющего думать. Но это закончилось так же быстро, как и мои хлопья. Я снова окунулась во вчерашние думы.
Когда я вчера вернулась домой, Кэсс уже мирно спала, не дождавшись меня. На ее тумбе красовались ромашки. Мне захотелось взять один цветок и поиграть в «Любит не любит», но только в альтернативную версию: «Ненавидит или сильно ненавидит».
В душе мои слёзы смешались со струями воды. Вода успокаивала меня, смывала с меня остатки ночи, но не могла до конца исцелить раны. Я чувствовала себя униженной, использованной и крайне разбитой. И с чего я взяла, что в этот раз будет по-другому? Почему мне всегда так сложно не идти на поводу своих чувств? Я улыбнулась, ответ пришёл сразу. Я вспомнила себя пару лет назад, и строчки из моего дневника всплыли в моей памяти: «У меня вполне есть все, что нужно для жизни, но я не могу назвать себя счастливым человеком, потому что мне всегда не везло только в одном ‒ в любви.
«Меня всегда поражало в людях их неумение следовать зову чувств. Если я буду встречаться с человеком, в которого я влюблена, я буду кричать об этом, не стесняясь.
«Разум, разум, разум, ‒ мне хочется лишь сказать к черту разум. В жизни, я считаю, нужно чувствовать. Пусть это сделает мне больно, но я не хочу, как другие стать бесчувственной. Я буду делать ошибки, я буду чувствовать весь спектр эмоций, но в отличие от других я буду жить. Предрассудки людей, эталоны общества, границы и правила? Это не для меня. Порой я думаю, что я самый депрессивный человек, но когда я влюблена, вдохновлена у меня словно нет преград».
Так я утешала себя после расставания с Итаном, моей первой любовью из института.
И куда это меня привело? Я истерически рассмеялась, а душ заглушил мою истерику. Сейчас я противоречила самой себе. Я больше не хотела испытывать что-то настолько сильное, ведь мои далеко непонятные мне самой чувства к Джеймсу разрушали меня, причиняя неистовую боль. Я стояла, запрокинув голову навстречу каплям и сожалела. Нужно было просто покинуть клуб, как только я увидела его. Его... я все ещё ощущала его руки, настойчиво ласкающие мое тело, его серые глаза, пожирающие меня, его губы, чудом не оставившие на мне синяков.
За эту ночь я даже успела побороться с желанием позвонить Лиаму. Позвонить тому, кто никогда намеренно не ранил меня, тому, кто возможно любил меня?
Дура. Что бы я ему сказала? Твой брат отверг меня? Приезжай и утешь меня? Нельзя же быть такой эгоисткой, Лив. Ты ещё хуже Ланга.
Я все ещё лежала на диване, когда вернулась уставшая Кэсс.
‒ Привет, я приготовила спагетти, как ты любишь.
‒ Спасибо, ‒ сняв туфли, она села за стол. Я пристроилась рядом.
‒ Ну что?
‒ Что? ‒ она накручивала спагетти на вилку.
‒ Он подписал? ‒ спросила я.
‒ Да.
‒ И? ‒ я выжидающе посмотрела на нее.
‒ Что и, Лив? Он, не раздумывая, подписал твоё заявление и спросил, как ты, ‒ я почувствовала, что она злится от недомолвок с моей стороны, но не могла остановиться.
‒ А ты что?
‒ Ничего. А что я ему отвечу? Я ведь ничего не знаю. Даже он, как мне кажется, знает больше меня, ‒ она снова принялась за макароны.
Я понимала, что больше не могу скрывать от неё правду.
‒ Я рассталась с Лиамом... ‒ мне стыдно было говорить дальше, ‒ потому что я целовалась с его братом.
‒ Господи, Лив! ‒ Кэсс была шокирована.
‒ Знаю, знаю. Я ужасный человек. Но между нами что-то вспыхнуло. Мы поцеловались, когда ездили на горнолыжный курорт. А вчера... мы с Самантой ходили в клуб. И он был там. В общем, нас немного занесло. ‒ Кэсс вытаращила на меня глаза. ‒ Нет, до большего не дошло. Он остановился и прогнал меня, ‒ задыхаясь, закончила я.
‒ Прогнал?
‒ Ну да. Он остановился, все говорил о Лиаме, и я ушла.
‒ И правильно сделал. Чем ты думала, Лив? ‒ она смутилась от своего же вопроса. ‒ Я его не оправдываю, вы оба поступили непростительно. Почему ты раньше не рассказала мне?
‒ Мне было стыдно. Он ведь и твой босс тоже, ты бы стала по-другому на него смотреть.
‒ Я вообще стараюсь не смотреть на него. Он меня пугает, ‒ я улыбнулась.
‒ Да, в этом он мастер.
*****
Три дня моего лежания на диване пролетели незаметно. Я читала «Гордость и предубеждение» и утопала в слезах. Когда уставали глаза, я слонялась по квартире, переделывая все те тысячу и одно дело, которые я откладывала на потом с самого переезда. Я даже выгуляла Сэма и Дина, посидев с ними на пожарной лестнице. Солнце омывало мое лицо, распространяя тепло по всему телу. Я наслаждалась обычными звуками буднего дня в Нью-Йорке. Поначалу, кажется, что гул голосов это единое полотно, но стоит прислушаться, как ты начинаешь различать в шуме крики прохожих, получивших локтем в бок или почти лишившихся пальцев под чьей-то огромной лапищей; гудение моторов тысяч машин, проносящихся мимо с важным грузом: цветами для любимой или любимого, пиццей или китайской лапшой для офисного планктона, важным мужчиной или женщиной, обязательно с пакетом документов, от которых зависит чья-либо судьба; зазывающие выкрики торговцев уличной едой.
Когда день начинал клониться к вечеру, возвращалась Кэсс, и мы проводили вместе вечера за просмотром сериалов и фильмов, обсуждением последних сплетен и играми в дурака. Потом наступала ночь, и я снова оставалась одна, наедине со своими страхами. О том, что было ночью, я старалась не думать.
Утром третьего дня я поняла, что у нас закончился кофе. Можно было сходить в ближайшее кафе, там как раз продавали нужный кофе. Погода стояла замечательная, и я подумала, что было бы неплохо проветриться. Быстренько собравшись, я выскочила из дома и направилась на юг, в сторону работы. Я решила дойти до той пекарни, которой управляли два француза. Я внезапно с удивлением поняла, как давно я к ним не заходила.
Уже в квартале от нужного адреса, у меня засосало под ложечкой. Что-то было не так. У меня появилось странное беспокойство, но я никак не могла понять, с чего бы. Возможно, это из-за того, что я так близко к своей работе, к месту, в котором я не хотела появляться от слова совсем. Или волнение можно было списать на то, что я не знала, чего мне ожидать в пекарне. Будет ли там много людей? Будут ли среди них мои коллеги или даже...?
Встряхнув головой и очистив мысли от ненужного шлака, я открыла дверь заведения и под мелодичный перезвон музыки ветра переступила порог.
Все было как всегда. В зале едва ли набралась пара посетителей. Сладкие ароматы специй, фруктов и ягод наполнили мои легкие. За прилавком привычно никого не оказалось, но из кухни доносились громкие взрывы хохота и восклицаний на французском, из которых я смогла понять только O-la-la. На витрине, как всегда, высились золотистые горы булочек, ‒ были там и с изюмом, и с корицей, и с маком, ‒ рядом возвышались пирамиды баночек с ягодным и фруктовым вареньем, с карамелью и шоколадом. На соседней витрине в шахматном порядке были выложены эклеры, политые белым и молочным шоколадом, на блюдечках, расписанных пейзажами, красовались кусочки тортиков, украшенные свежими ягодами и разнообразными узорами. Чуть дальше располагались витрины с выпечкой с несладкой начинкой, но туда я заходить побаивалась, так как увидела там однажды красивые солнца блинов с алеющими каплями красной икры посередине. Говорят, где-то это действительно едят.
Дождавшись, когда в окошке двери появилось лицо месье Ренара, я поспешила привлечь его внимание. Его лицо расплылось в широченной улыбке, а брови, казалось, взлетели до потолка, настолько он был удивлен видеть меня.
‒ Ma chérie! Я соскучился безмерно.
‒ Я тоже скучала по этому месту, месье, ‒ глядя на француза, я не могла сохранять серьезное лицо. Все мои тревоги испарились, словно выжженные ярким светом и добротой улыбки месье Ренара.
‒ Итак... ‒ Месье Ренар какое-то время изучал меня, и если раньше мне всегда было немного неуютно под этим взглядом, то сейчас, даже несмотря на то, что скрывается в моей душе, я лишь немного развела руки в сторону в приглашающем жесте и немного приподняла правую бровь, как бы спрашивая: Так каков ваш вердикт?
Многозначительно кивнув самому себе и издав непонятный звук, месье Ренар облокотился на прилавок, приблизив свое лицо к моему. Его взгляд был настолько тяжел, что все мое игривое настроение мигом улетучилось.
‒ Моя дорогая девочка, ‒ обратился он ко мне, словно к дочери, ‒ у всех у нас на пути возникают трудности. Все мы сталкиваемся с необходимостью выбора. Я считаю, что это и означает быть человеком: иметь возможность выбирать и посредством своего выбора определять свою судьбу настолько, насколько от нас это зависит. Какой путь выбрать зависит от того, что ты хочешь обрести в конце дороги. Возможно, тебе кажется, что выбора нет, или что он настолько ограничен, что лишь причинит тебе или другим боль. Но это не так. Зачастую выбор ‒ это перекресток, с четырьмя или более дорогами, расстилающими перед тобой свои линии жизни. Тебе нужно лишь открыть глаза и увидеть эти возможности.
Его слова звучали для меня довольно загадочно. Я не была уверена, что понимала, куда он клонит. Но месье Ренар говорил с таким убеждением и печалью, словно ему и самому приходилось оказываться в подобной ситуации.
Я решила, что определенно должна буду еще подумать над тем, что он сказал, когда вернусь домой. А пока я получила свежеиспеченный круассан с маслом, стаканчик ароматного капучино и пакет кофейных зерен, ради которых я и шла в такую даль.
Улыбнувшись на прощание, я вышла из кафе под перезвон музыки ветра и вновь окунулась в шум Нью-Йорка, стараясь сохранить тихий островок спокойствия, появившийся в моей душе после слов пекаря.
Через пару кварталов я вновь ощутила неприятное беспокойство. В затылке покалывало, а ноги словно стали ватными. Меня бросило в жар, а потом резко в холод. Казалось, что народу на улице резко стало в два, а то и в три раза больше. Я ускорила шаг, проталкиваясь сквозь давку, иногда помогая себе локтями. Отовсюду слышались возмущенные восклицания, но мне было все равно. Я спешила добраться до входа в метро, ‒ от прогулки до дома я отказалась.
На следующем перекрестке, через дорогу от входа в подземку, я остановилась и принялась оглядываться. У меня было странное ощущение, что что-то не так. Но не было ничего необычного. Машины все также проплывали мимо, солнечные лучи все также косо падали на асфальт, мазками теней разрисовывая его, люди все также шли или бежали кто куда, не особенно оглядываясь по сторонам. Я была единственной, кто выбивался из толпы, скала в бушующем океане, омываемая волнами людей. А потом я поняла, что слева от меня, через дорогу, море также разбивается на два потока перед кем-то. Скалой оказался мужчина средних лет, неприметно одетый. Миг, и он скрылся в водовороте, а мне лишь оставалось топить в себе чувство неправильности и надвигающейся беды.
Глубоко дыша и ежась от струйки холодного пота, стекающей вниз по спине, я перешла дорогу и начала спускаться в метро, не рискнув обернуться и увидеть то, что я видеть не хотела. Я не могла снова поверить в это. Снова поддаться на игры сознания. Поэтому я окунулась в толпу людей, слившись в ней и став лишь маленькой каплей в огромном океане, где никому нет до меня никакого дела.
Стив проводил все вечера у нас. Я рада была узнать его получше, как и рада за их отношения с Кэсс. Чуткий и внимательный Стив каждый день придумывал что-то новое, чтобы порадовать ее. В один из дней он подарил ей сертификат на мастер классы по выпечке от одного французского кондитера, она мечтала об этих курсах два года. Ее счастью не было предела, а для нас со Стивом ее счастье – это и наше счастье тоже. Не знаю, что она ему сказала, но Стив ни разу не заговорил о работе, чему я была очень рада. Мы проводили наши вечера, играя в карты, монополию и т.д. Стив, умный и начитанный, всегда придирался к нам из-за того, что мы не соблюдали правила и мухлевали. Может, мы бы и соблюдали их, если бы не было так смешно наблюдать за его реакцией.
И вот сейчас, двое влюбленных, как ураган, ворвались в квартиру, наполняя своей энергетикой все пространство.
‒ Угадай что! ‒ воскликнула Кэсс, сияя от счастья. Стив держал ее за руку и светился вместе с ней.
‒ Господи, вы что, скоро поженитесь? ‒ пошутила я и услышала ответный смех.
‒ Мой дизайн будет красоваться на энергетических батончиках, ‒ она запрыгала от счастья.
‒ Поздравляю! Я так рада, ‒ я принялась обнимать ее. ‒ Боже, мы сделали "Global Paints"!
‒ От этого моя победа ещё слаще, и мы идем это отметить. Давай, снимай свою ужасную футболку.
‒ Ой, я... нет, ‒ Кэсс приблизилась ко мне, понижая голос.
‒ Мы пойдем туда, где не встречаются те, кого мы видеть не хотим, ‒ я недоверчиво посмотрела на нее. ‒ Пойдем в самый обычный бар, с бильярдом и дартсом. Пошли, хватит сидеть дома.
‒ Ну, хорошо. Ради тебя все, что угодно, ‒ чуть нехотя согласилась я.
‒ Кстати, Кэтрин и Дерек идут с нами, ‒ вмешался Стив. Такой тихий, я и забыла, что он тут стоит.
‒ Что?
‒ Мы же команда, но ни разу не отдыхали вместе. Мне показалось это хорошей идей, ‒ Кэсс одобрительно кивнула, соглашаясь с его мнением.
‒ Ладно. Дайте мне пятнадцать минут.
Мы пришли и вправду в совершенно простой бар, но с непередаваемой атмосферой старого доброго вестерна. Большая деревянная барная стойка со множеством бутылок, некоторые из которых кажется стояли там с тех пор, когда вестерны были реальностью, судя по слою пыли на них. Такие же деревянные столики и стулья рассредоточились по всей площади, пара столов для бильярда, мишени для игры в дартс висели на стене. Кэтрин и Дерек уже ждали нас. Образ Кэтрин меня удивил, ‒ она сменила свои фирменные платья на классические джинсы в обтяжку, укороченный топ с молнией у груди, волосы были собраны в высокий хвост. Только одно осталось неизменным, ее высокие каблучки, что казались явно непрактичным выбором для такого места. Дерек стоял, облокотившись на стол с кием в руках, в потертых джинсах и светло-голубой футболке. Они активно спорили.
‒ Перечитай заново учебник по маркетингу, если не веришь мне, ‒ сказала ему Кэтрин и заметила нас. ‒ О, пропащая принцесса и два влюбленных голубя, ‒ лицо Кэсс немного покраснело.
‒ Да все уже знают, можете не скрываться, хоть вы и делали это очень плохо, ‒ адресовал им Дерек, от чего Кэсс и Стив заметно расслабились и взялись за руки.
Мы заказали по паре кружек пива, картошки фри и бургеров. Я с сомнением рассматривала свой бургер, когда Стив встал, торжественно поднимая кружку.
‒ Хочу выпить за самую талантливую и красивую девушку в мире. К тому же ‒мою, что очень меня радует, ‒ все тихо посмеялись. ‒ За Кэсс.
‒За Кэсс, ‒ поддержали мы.
Никогда не думала, что будет так весело проводить время со своими коллегами. Стив шутил свои дурацкие шутки, а Дерек добавлял свои пошлые. Кэтрин постоянно подкалывала их обоих. Ну, а мы с Кэсс просто хохотали над этими тремя.
‒ Кэт, нагибайся ниже. Тогда ты сможешь четко ударить шар, и он точно попадет в лузу, ‒ произнес Дерек, смотря на попытки Кэтрин забить шар. Ну, или на ее задницу.
‒ Тебе лишь бы я нагнулась, ‒ она приняла более удобную позу, но не менее сексуальную.
‒ Ты раскусила мой план, ‒ один удар кием, и шар покатился ровно по запланированной траектории, попадая в лузу.
‒ Отлично, детка, ‒ Кэтрин закатила глаза. Дерек нанес тонкий слой мела на кий и, закрыв один глаз, начал выстраивать план. ‒ А теперь смотри, как играют профессионалы. ‒ Дерек ударил, шар четко и быстро несется в угол лузы и отскакивает обратно на поле. Мы все закричали и разразились смехом от его самоуверенности.
Мы так углубились в игру, что и не заметили, как бар начал наполняться людьми. Я заметила уже небольшую очередь в туалет и поспешила занять место. Проходя мимо столиков и бушующих мужчин, смотрящих онлайн трансляцию какого-то футбольного матча, я со всей силой врезалась в кого-то.
‒ Ай, простите, ‒ машинально извинилась я.
‒ Лив? – я подняла глаза на причину аварии и уткнулась в такие знакомые мне зеленые глаза, искреннюю улыбку, чудесные высокие скулы и взъерошенные волосы.
‒ Лиам, ‒ протянула я со всей нежностью в голосе. До этого момента я и не подозревала, как соскучилась по нему.
‒ Я скучал, – он опустил голову.
‒ Я тоже, ‒ призналась я, глупо было это скрывать. – Что ты тут делаешь?
‒ Я тут с друзьями и коллегами по работе, ‒ головой он махнул на два стола от нас.
Я увидела мужчину арабской внешности, помпезно одетого в ярко желтую жилетку с темно-коричневым орнаментом, зеленым атласным платком на шее и с золотой серьгой в ухе. Рядом с ним сидела женщина около тридцати пяти , блондинка с пучком на голове, в строгом синем костюме и с лицом хищницы. Напротив них сидели два брата близнеца с густыми бородами, кожаными куртками и татуировками на шее. Слишком разная и сомнительная у него компания.
‒ Эм, и они фотографы?
‒ Скажем так, они все очень успешные люди. А ты как оказалась в этом богом забытом месте? ‒ я уловила, что он захотел перевести тему.
‒ Я со своими коллегами. Отмечаем успех Кэсс, ‒ я рукой указала на своих смеющихся балбесов.
‒ Лив, я не хотел давить, но знаешь, я очень жду твоего звонка. Я не знаю, в чем причина нашего разрыва, но если дело в моем брате... ‒ я сжалась от упоминания Джеймса. – Джеймс может быть очень грубым и если дело в нем, или он обидел тебя, то я с ним разберусь. Я просто хочу начать все с чистого листа, ‒ он нежно взял меня за руку.
Знаете, у каждого человека в жизни, как и в кино, встречаются главные и второстепенные персонажи. Вторые приходят в нашу жизнь, чтобы дать нам опыт, научить проходить через боль и обиды, научить дышать и любить. И когда они уходят, это не означает что фильм заканчивается, просто они отпускают нас на встречу нашему главному герою. Сейчас я смотрела в эти сияющие глаза и лишь жалела, что так поздно это осознала.
‒ Я бы тоже этого хотела, ‒ его лицо просияло, и он сильнее сжал мою руку. ‒ Но давай я тебе позже позвоню, и мы поговорим. ‒ Лиам недоверчиво посмотрел на меня. ‒ Честно. Я обещаю.
Прежде, чем начать все с чистого листа, мне нужно кое с чем покончить.