29
Пятница.
Моему отчаянию нет предела.
Ни единой новости. Ни звонка. Ничего.
Я абсолютно ничего о нем не знаю. Прихожу к выводу, что действительно была для него игрушкой на некоторое время и теперь нужно постараться забыть о нем.
Начальница перегибает палку. Сегодня она устроила концерт перед несколькими коллегами. Я не послала ее только потому, что сейчас трудно найти работу, и потому, что… тогда она узнала бы, кто такая Джудит Флорес Гарсия.
Вечером звонит моя подруга Асу, и мы договариваемся пойти в кино. Мы смотрим фильм «Скучаю по тебе». Весь сеанс я безутешно плачу. Это замечательный грустный фильм. Чувствую себя, как Гвиневра – воинствующая, непонятая воительница, по уши влюбленная в таинственного мужчину.
Друзья, ожидавшие нас на выходе, при виде моей кислой мины смеются. Они не понимают, почему я плачу из-за какого-то фильма, и предлагают пойти выпить пару стаканчиков на площади Майор. Они знают, чем поднять мне настроение.
После многочисленных бокалов пива мне все же удается развеселиться. Потом мы идем в другой бар, где перекидываемся еще парой бокалов, и в четыре утра я наконец становлюсь сама собой! Смеюсь, веселюсь и танцую, как безумная, хотя для этого пришлось выпить весь мадридский запас рома с кока-колой.
На следующее утро просыпаюсь от звонка в домофон.
Накрываю голову подушкой, но домофон звонит и звонит…
Раздраженная, встаю с постели и снимаю трубку:
– Кто там?
– Привет, тетя. Это мамуля и я.
Только этого не хватало.
Сестра!
Неохотно открываю дверь. Совсем не хочется начинать день с негатива, но бежать некуда. Племяшка бросается в мои объятия, а Ракель, увидев, в каком я состоянии, без слов включает телевизор, ищет детский канал, и, когда останавливается на мультфильме «Губка Боб», малышка моментально убегает от нас. Она просто помешана на этих нелепых мультиках.
Я вхожу в кухню, словно привидение.
Готовлю себе кофе. Входит сестра. У нее серьезное выражение лица, и я предчувствую, что она сейчас изрешетит меня вопросами. Она втягивает шею.
– Во-первых, дай сейчас же мой экземпляр ключей.
С диким желанием оторвать ей голову открываю шкафчик, достаю ключи и кладу ей в руку.
– Во-вторых, – продолжает она, – ты плохая сестра. Я сотню раз тебе звонила, а ты ни разу не ответила. А если бы случилось что-то серьезное?
Я не отвечаю. Она права. Иногда я веду себя безрассудно, и в этот раз так и было, признаю.
– И в-третьих, что с тобой произошло, почему у тебя такой жуткий вид?
– Ракель, я вчера всю ночь развлекалась и легла спать только в семь часов утра. Я разбита.
Сестра готовит еще один кофе и садится напротив меня.
– Судя по твоей физиономии, вечеринка удалась.
– Да, – бормочу и принимаю аспирин. Он мне просто необходим.
– Ты была со своим мачо?
– Нет.
Она меняется в лице, и я тоже, вспомнив об Эрике.
Сестре не нравится Асу и мои друзья, в общем, она считает преступниками всех, у кого пирсинг в бровях и татуировки по всему телу. Я несколько раз пыталась ей доказать, что она глубоко ошибается, однажды мы даже поссорились. Пусть думает все, что ей заблагорассудится.
– Бу-у-у-улочка… только не говори, что ты развлекалась с этими своими дружками. Я рассержусь.
– Сердись. У тебя два занятия: сердиться и не сердиться.
– А что ты скажешь об Эрике? Ведь его так зовут?
– Да.
– Вы все еще вместе?
– Нет.
– Но почему?
– А тебе какое дело, Ракель?
– Ради бога, Джудит, мне показалось, что это настоящий мужчина. Как ты могла его упустить?
Так обычно говорит отец. Ракель, не удовлетворившись сказанным и не обращая внимания на выражение моего лица, на котором написано: «Заткнись, или я заткну тебя одним ударом!», продолжает:
– Джуд, я тебя не понимаю. Сын Бичаррона, Фернандо, сохнет по тебе, а ты отшиваешь его, и теперь, когда тобой заинтересовался порядочный и серьезный мужчина, ты его теряешь!
– Черт… ты можешь заткнуться?!
Сестра втягивает голову в плечи. Ой, плохая примета.
– Ну нет. Я не заткнусь. Я слишком долго тебя не видела, и, когда я тебе звонила, ты не брала трубку. Сегодня я прихожу и обнаруживаю жалкое подобие человека. Ты всю ночь тусила со своими дружками, а не с Эриком.
Я испускаю весь воздух, готовый во мне взорваться, и выпаливаю:
– Послушай, Ракель, у меня нет никакого желания говорить ни об Эрике, ни о своих друзьях, ни о Фернандо, ни о чем! Мне все это осточертело! У меня была каторжная неделя на работе, и вчера мне было просто необходимо выйти и развеяться, чтобы выбросить из головы все неприятности. А теперь еще ты кричишь на меня, как бессердечная психопатка, не желая понять, что у меня раскалывается голова… И если ты не замолчишь, клянусь, я за себя не отвечаю.
Сестра помешивает кофе, выпивает глоток и ставит чашку на стол. Ее лицо искривляется в гримасе побитой собаки, и она начинает плакать.
Отлично! Только этого мне не хватало!
Встаю со стула и подхожу к ней:
– Ладно… прости меня, Ракель. Извини за то, что я на тебя накричала. Но ты же знаешь, что я терпеть не могу, когда ты вмешиваешься в мою жизнь и…
– Булочка, мне нужно кое-что тебе сказать, но я не знаю, как это сделать.
Я в замешательстве.
– Так, понятно, ты опять о том, что Хесус тебе изменяет?
Сестра вытирает слезы, поднимается, смотрит на Лус через дверь и, подойдя ко мне почти вплотную, тихо говорит:
– Джудит, я тебе тысячу раз звонила, чтобы объяснить кое-что.
Признаюсь, я видела пропущенные звонки и не перезвонила. Я так скверно себя чувствую…
– Я… я не знаю, с чего начать, – шепчет она. – Это так… так…
У меня бегут мурашки по коже и начинает чесаться шея. Неужели мой тупой зятек изменяет ей? Уверенная, что на этот раз все серьезно, беру сестру за руки.
– Что «так»?
Сестра закрывает лицо руками. Мне больно на нее смотреть. Бедняжка. Я злая, как ведьма. Я хорошо ее знаю, произошло что-то ужасное.
– Мне стыдно об этом говорить.
– Да ладно тебе, я же твоя сестра.
Ракель становится красной как помидор, подносит руку к шее и шепчет:
– На прошлой неделе, когда Хесус вернулся из командировки, у нас был серьезный разговор. – В знак понимания киваю. Начало пока хорошее. – Он сказал, что у него нет никакой любовницы и что он любит меня, но…
– Но?
– На следующий день после разговора, во вторник, когда Лус уснула, он закрыл двери гостиной и… и… поставил один из этих пошлых фильмов.
– Порно?
– Да. О боже!.. Я там такое увидела!
Я расхохоталась, не в силах удержаться.
– Да ладно тебе, Ракель, не будь старомодной. Ты наверняка видела, как пары меняются партнерами и…
– И трио, и оргии, и…
– Опа… вижу, что Хесусито тебя просвещает.
Мы прыскаем.
– Признаю, что эти фильмы подняли мое либидо в тысячу раз и… еще… – говорит она тише, – мы занимались любовью в гостиной. На полу!
– Не может быть!
– Честное слово.
Развеселившись оттого, что сестре кажется неслыханным заниматься любовью на полу, я бормочу:
– Ну и как?
Она улыбается и, умирая от стыда, отвечает, не глядя на меня:
– О, Джудит!.. Это было так, как в медовый месяц. Дикая страсть.
Беру ее за руки и заставляю посмотреть на меня.
– Это же чудесно. Разве ты не этого хотела? Страсти?
– Да.
– Ну, тогда в чем дело? Почему ты смотришь на меня с таким выражением лица?
– Потому что на этом дело не закончилось. В субботу я сама захотела его удивить. Договорилась с мамой Алисии и оставила Лус у них ночевать. Приготовила романтический ужин, сходила в парикмахерскую и… и…
– И?
– Ай, Булочка! Мне так стыдно!
Закатываю глаза и фыркаю.
– Слушай, если ты мне сейчас скажешь, что посмотрела еще один порнофильм и вы с мужем занимались этим, прислонившись к двери, то что в этом плохого?
Сестра прикладывает руку к груди:
– Джудит… дело в том, что мы это делали на диване, на полу, на стиральной машине и в коридоре.
– Ох уж и Хесусин… Да он у тебя просто жеребец!
Сестра хохочет:
– Он купил мне очень сексуальный комплект красного нижнего белья, и я надела его.
– Прекрасно, Ракель…
– И потом… Когда я меньше всего ожидала, он сделал мне еще один подарок…
– Ну?
Ракель делает глоток кофе, достает свой веер, обмахивается и добавляет, покраснев:
– Он подарил мне… э… э… вибратор. О боже, я все-таки произнесла это вслух! Он сказал, что хочет играть со мной и фантазировать, что это нужно для наших отношений.
Меня опять разбирает смех.
Ничего не могу с собой поделать!
Сестра, обиженная моей реакцией, бормочет:
– Не понимаю, что здесь смешного. Говорю же тебе, что…
– Прости… Ракель, прости. – Принимаю серьезный вид и тоже понижаю голос: – Мне кажется чудесным то, что Хесус подарил тебе вибратор и вы будете фантазировать. Просто гениально, если ваша сексуальная жизнь станет богаче! Фантазировать – это здорово. Ведь воображение для чего-то же нужно, не так ли?
Багровая от смущения, она соглашается:
– Ай, Джуд!.. Я заливаюсь краской, когда вспоминаю то, что говорил мне Хесус.
Я пытаюсь ее понять. Пытаюсь вообразить, что ей говорил Хесус, и улыбаюсь. В конце концов, мы, люди, похожи друг на друга больше, чем кажется на первый взгляд. Говорю ей на ухо:
– Ладно… не рассказывай, что говорил Хесус, а скажи, тебе понравился дон Вибратор?
– Джудит!
– Ты уже дала ему имя?
– Булочка, ради бога!
– Ну, давай же, скажи… Тебе понравилось или нет?
Сестра опять краснеет и, понимая, что я не свожу с нее глаз, кивает:
– О, Джудит, это было фантастически. Никогда не думала, что какой-то вибрирующий аппаратик может подарить такое наслаждение. Могу тебе сказать только одно: мы не останавливались с субботы. Я в растерянности. Не слишком ли много секса? У меня все болит между ног…
Не в силах удержаться, я снова хохочу.
– Значит, скажи ему, чтобы подарил тебе вибратор для клитора, – шепчу ей на ухо. – Он просто умопомрачительный!
Видела бы она свое лицо…
Я, ее младшая сестра, дала понять: ничто из ее рассказа меня не удивляет. Ракель кладет веер на стол.
– И с каких это пор мы пользуемся такими штучками?
– Уже давно, – лгу я.
– И почему ты мне ничего не сказала?
Я поражена.
– Послушай, Ракель, то, что ты в подробностях рассказываешь мне о своей интимной жизни, вовсе не означает, что я буду рассказывать тебе о своей. Пользуюсь вибраторами, и точка. А теперь, если ты поняла, что они тебя возбуждают, заводят, или называй это как хочешь, наслаждайся моментом, и, я уверена, твоя жизнь будет прекраснее и ярче.
Сестра кивает и отпивает еще кофе.
– Ты моя лучшая подруга, и мне нужно было тебе об этом рассказать. Я знала, что ты не будешь возмущаться и поддержишь мои игры с Хесусом.
Я улыбаюсь, кладу свою руку поверх ее, и она улыбается в ответ. Иногда мне кажется, что это я старшая сестра, и мне это нравится.
– Эти штучки, как ты их называешь, – это сексуальные игрушки, и нет ничего плохого, если ты ими пользуешься, – шепчу я, хихикая. – И я… я тоже с ними играю. Думаю, что девяносто процентов населения планеты делает то же самое, но мало кто в этом признается. Как тебе известно, секс – это запретная тема, несмотря на то что все мы этим занимаемся. Никто о нем не говорит. Но похоть – это похоть, и от нее нужно получать удовольствие.
Я вспоминаю Эрика и с глупой улыбкой добавляю:
– Помню, как тот человек, который подарил мне первую игрушку, сказал, что, когда мужчина дарит женщине подобный аппаратик, это значит, что он хочет поиграть с ней и доставить ей удовольствие. Так что, сестренка, наслаждайся и живи одним днем!
Вдруг сестра начинает хохотать, и я вместе с ней. Я до сих пор не могу поверить, что разговариваю с ней о вибраторах и произношу слово «играть». И тут в кухню заходит племянница.
– Почему вы смеетесь?
Вопреки всем прогнозам, Ракель подмигивает и говорит, пока я катаюсь от смеха:
– Потому что твоей тете и мне очень нравится играть.
В этот вечер смеха и признаний моей безумной сестры включаю компьютер и не могу поверить своим глазам. Пришло письмо от Эрика! Волнуясь, открываю его и с изумлением обнаруживаю прикрепленный файл. Щелкаю по названию и вижу фотографию со вчерашней вечеринки, на которой я танцую, как сумасшедшая, подняв руки вверх. Это меня бесит. Он что, за мной шпионит? Пока я читаю письмо, злость удваивается.
От: Эрик Циммерман
Дата: 21 июля 2012 08.31
Кому: Джудит Флорес
Тема: Ты красивая, когда танцуешь
Мне приятно видеть тебя счастливой и еще приятнее знать, что ты выполняешь обещанное.
С уважением,
Эрик Циммерман (скотина)
У меня кровь стынет в жилах. Я вне себя от ярости, потому что он следил за мной, а еще читал письмо, в котором я его оскорбляла. Почему он мне не звонит? Почему не отвечает на мои письма? Почему он преследует меня?
Хочу ответить на письмо, начинаю писать, высказывая все, что о нем думаю. Но нет… я не доставлю ему такого удовольствия. Все стираю. Выключаю ноутбук и, злая, отправляюсь в кровать. Опять бессонная ночь.