10 часть
Вечер был мягким — тёплый ветер лениво играл с листьями, а свет уличных фонарей растягивал тени по тротуару. Венера осторожно везла коляску, в которой мирно дремала Мирослава: маленькие кулачки расслабленно лежали на одеяльце, дыхание ровное, как будто весь мир существовал только для её сна. Даник шагал рядом, держал Венеру за локоть, но чаще просто говорил — голос у него был тихий, будто он боялся разбудить малышку.
— Никита прислал цветы, — сказал он, и в словах его сквозила улыбка, едва заметная. — Большой букет. Такие ромашки.
Венера улыбнулась в ответ, но взгляд её был сложнее. Она продолжила толкать коляску, стараясь подобрать слова.
— Я… не знаю, — призналась она наконец. — Это приятно. И неожиданно. Мне даже немного странно: кто-то, кого я знаю в сети, вдруг проявляет внимание в реальности.
— Нервничаешь? — спросил Даник, легко подшучивая, но в голосе слышалось искреннее любопытство.
Венера покрутила пальцем чашку от коляски, потом вздохнула.
— Наверное. Мне нравится с ним разговаривать. Он весёлый, добрый... и вроде бы понимает, как важно не навязываться. Но у меня есть Мирка, и это меняет всё. Я боюсь, что кто-то может подумать: «ах, она снова...», — и зачем тогда объяснять, доказывать? — губы её сжались в полуправде. — Я не хочу поспешных решений. Но и ощущение, что кто-то думает обо мне, — странно тёплое.
Даник посмотрел на сестру с мягкостью, которую он редко показывал другим.
— Ты думаешь неправильно, — сказал он. — Никита прислал цветы, потому что ему действительно важно. Если ты сама не будешь спешить — это нормально. Главное, чтобы ты чувствовала себя комфортно. Мирка у тебя самая красивая, и кто бы ни подходил — он должен понимать это.
Они замолчали на минуту, слушая ночные звуки: где-то лай собак, отдалённый гул машин. Мирослава в коляске слегка пошевелилась, как будто она слышала разговор, и задумчиво потянула ручку к краю одеяла.
Через пару минут к ним подтянулась их мама — энергичная, с распущенной косой и вечной готовностью участвовать в жизни детей. Её шаги стали тише, когда она заметила коляску, а на лице тут же расцвела любопытная улыбка.
— Я видела цветы, — заявила она почти шёпотом, словно это было важнейшее городское событие. — Кто это сделал? Тот стример, о котором ты говорила, Веня?
Венера слегка покраснела и кивнула, избегая смотреть прямо в мамины глаза.
— Да, он сам. Прислал букет и записку.
Мама подошла ближе, положила руку на хрупкое плечо дочери и заговорила почти как следователь, но с мамской заботой:
— И что внутри записки? Ты должна всё рассказать маме, — добавила она и тут же рассмеялась: — Я просто шучу. Но ты знаешь, я хочу, чтобы ты была счастлива. С тех пор, как случился этот случай с цветами — нет, я не переживаю. Я просто хочу знать, что ты в безопасности. Никита как человек? Ты доверяешь ему?
Венера вздохнула и, наконец, отпустила часть тревоги, которую держала внутри.
— Он тёплый, — призналась она. — Общается искренне. Но я боюсь, что всё может сломаться, если я откроюсь слишком быстро. И мне важно, чтобы Мирка была в порядке. Я хочу, чтобы мужчина, который рядом, понимал это. И не давил бы.
Мама кивнула, словно ставя галочку в уме: «хорошие приоритеты». Она наклонилась к коляске и шепнула Мирославе, чем-то её рассмешив, и мир вокруг на мгновение показался проще.
— Значит, пусть всё идёт своим ходом, — сказала мама, встав между Венерой и Даником и при свете фонарей выглядя ещё более решительно. — Цветы — это прекрасно, но важнее поступки. Если Никита готов проявлять заботу и уважение, когда вы вместе, а не только в красивых жестах — это хороший знак.
Даник подхватил мысль и добавил:
— И если что — я рядом. Ты знаешь. Но это твоё решение, сестра. Мы все хотим, чтобы ты не спешила и чтобы тебе было спокойно.
Венера посмотрела на брата и на маму, и тепло разлилось по грудной клетке. Иногда простые слова поддержки значили больше любых букетов.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Я просто хочу понять, что мне чувствуется правильно.
Они продолжили прогулку, разговаривая уже о разных мелочах — о том, как Мирослава недавно смеялась в первый раз, о том, какие каши ей нравятся, о том, как скоро можно будет пойти в парк. Но в тёплом фоне этих разговоров оставалась ниточка — букет от Никиты и то, что он мог значить. Никто не давил; все знали, что самое главное — время и искренность. И пока Мирослава спала, вокруг располагалась тихая надежда на то, что у Венеры всё сложится так, как ей самой будет правильно.