Гость 1:Владыка тьмы

Через неделю после боя с василиском, Снейп, как и предполагал Гарри, осознал потерю Дневника и сник буквально на глазах. Он ходил бледный, грязнее обычного и огрызался на всех подряд, даже на собственных приятелей из Слизерина. Мародеры пристально наблюдали за ним, прекрасно понимая, что происходит и ждали, что будет дальше: Сириус считал, что, скорее всего, одним прекрасным утром Снейпа найдут мертвым; Гарри же так не думал, но молчал. Его предположения подтвердились, когда сразу после завтрака в субботу Дамблдор вызвал их в свой кабинет. Еще подходя к Горгулье, Гарри знал, что (точнее кто) их там ждет, но для остальных Мародеров сидящий напротив директорского стола Северус Снейп стал полной неожиданностью! 

— Что он тут делает?! – возмущенно спросил Сириус, едва заметил сальные патлы Снейпа. 

— Присаживайтесь, – пропустил его тон мимо ушей директор. Он взмахнул волшебной палочкой, и в кабинете появилось еще пять кресел, в которые расселись мародеры. – Я пригласил вас для того чтобы вы оказали мне еще одну услугу. Мистер Снейп попросил у меня защиты, дав неприложный обет в том, что он навсегда оставит Волдеморта и практику Черной магии, но я не смогу один защитить его от нападок его… бывших коллег. 

— И вы просите нас взять его под свою… опеку? – несколько ошарашено закончил за него Гарри. Он бросил весьма красноречивый взгляд на Снейпа и получил в ответ взбешенный взгляд Слизеринца. 

— Профессор, мне не нужна помощь посредственного высокомерного идиота, который еще даже не родился! – возразил Снейп. 

Джеймс и Сириус зашипели на него и потянулись к своим палочкам, Лили открыла рот, чтобы высказать все, что она думала о Снейпе, но их всех опередил насмешливый и настолько же ядовитый голос Гарри. Он целых четыре года выслушивал едкий сарказм Зельевара, чтобы не научится у него его же манере разговаривать. 

— И как ты защитишь себя? Ты же полный ноль в Защите без Черной магии! Забросаешь их зельем? И ты еще меня на протяжении семи лет называл самодовольным кретином! Да одного Империо Мальсибера достаточно будет для того чтобы подчинить десяток таких сильных магов, как профессор Дамблдор. Ты даже пискнуть не успеешь, как твой же собственный приятель сопроводят тебя к твоему бывшему Хозяину и тогда Круциатус покажется тебе легким шлепком по сравнению с тем, что с тобой сделает Том! Поверь, уж я-то знаю, как он наказывает предателей, тем более тех, кто предал его дважды! 

Снейп побледнел, но поджатые губы и черные глаза показывали, что сдаваться Слизеринец не был намерен. 

— Я не знаю, откуда тебе известно о способности Мальсибера к Империо, но я умею противостоять этому заклинанию! Люциус Малфой многому меня научил! 

— Малфой?! – Гарри просто не смог сдержать хохота. И этого самодовольного и узколобого типа он боялся на протяжении нескольких лет?! – Малфой – трус. Способности же Мальсибера гораздо сильнее. Даже Волдеморт признавал его мастерство и превосходство во владении этим проклятием. Что-то я очень сомневаюсь, что твоей воли хватит, чтобы противостоять ему!

Снейп был выбит из колеи и только его глаза сверкали ненавистью. Гарри взглянул на него и вздохнул, представив, как в будущем ему аукнется сегодняшняя ссора с будущим Зельеваром. Извинятся, впрочем, он тоже не собирался. 

— Вы переведете Снейпа в Гриффиндор, профессор? – спросил Джеймс у Дамблдора, нарушив возникшую тишину, в которой все пытались переварить слова Гарри и более того его поразительную осведомленность. 

— Я уже это сделал, Джеймс, и очень надеюсь, что вы все окажете ему необходимую поддержку! 

— Только не думайте, сер, что мы помиримся! – оскалился Сириус. 

Снейп лишь сердито поморщился и в бессильной злобе окинул Мародеров. 

Дамблдору осталось только покачать головой. 

*** 

Перевод Снейпа в Гриффиндор стал для всей школы неожиданным, особенно потому что Снейп всюду ходил с пятеркой мародеров, хотя они и продолжали постоянно ругаться и пару раз даже подрались так, что Сириус и Снейп два часа провели в лазарете, заживляя один — сломанный нос, а другой — фингал под глазом. Бывшие приятели Снейпа первую неделю ходили бледные и почти зеленые, а затем словно преобразились и началось! Никогда еще школа не знала таких драк среди семикурсников, впрочем, из преподавательского персонала об этих драках действительно никто не знал, а студенты, имевшие несчастье стать их свидетелями, предпочитали помалкивать после первой же стычки Слизеринцев и Мародеров, подальше от возможной мести со стороны первых. 

На первой неделе июня в Хогвартс приехала экзаменационная комиссия, состоявшая из пяти древних магов. Мародеры уже знали их по экзаменам ЭМУ и древние старцы, которые принимали экзамены еще у Дамблдора, завидев двух Поттеров, Блэка, Эванс и Снейпа приветливо поздоровались с ними, высказывая надежду на их успехи. Мистер Тофти, принимавший у Гарри Заклинания и Защиту, а у Джеймса Трансфигурацию и вовсе блестел глазами в предвкушении чудес мастерства. 

— Надеюсь, что вы вновь удивите нас своими умениями! – возбужденно восклицал он, – Ты бы только видела это! Клянусь, Гризельда, что даже Дамблдор на ЭМУ по заклинаниям, — а ЭМУ у него принимал я, как ты помнишь! — не показывал такое мастерство как мистер Гарри Поттер! 

— Может быть, – сухо ответила миссис Марчбанкс, смерив Гарри изучающим взглядом, – Но с П.А.У.К.ом по Заклинаниям с Дамблдором никто не сравнится! 

— Посмотрим-посмотрим! – хитро улыбнулся мистер Тофти и, подмигнув Поттерам, пошел дальше. 

— Вечно вы выставляетесь! – зло прошипел Снейп, когда маги из комиссии отошли достаточно далеко, чтобы их не слышать, – Высокомерные самодовольные идиоты, что один, что второй! Правильно говорят, что яблоко недалеко от яблони падает! 

— Заткнись, Слюнявус! – процедил сквозь зубы Сириус, уже тыча в грудь Снейпу своей палочкой. 

— Убрал бы ты ее подальше, Блэк, а то поранишься! Кто тогда будет вытирать сопли мелкому Поттеру? – отозвался Снейп. 

С кончика палочки Сириуса посыпались искры, и Гарри во избежание новой драки выхватил из рук крестного палочку. 

— Успокойся, Бродяга, не видишь, что ему просто завидно! Его-то самого не пустили в класс Заклинаний, да и в класс по Защите он прошел только благодаря своим «особым», а теперь бесполезным знаниям! – тихо сказал Гарри. Он оттащил Блэка от Снейпа и, только убедившись, что тот успокоился, вернул ему палочку. 

Джеймс, однако, в это время успокаиваться не собирался, впрочем, как и угрожать Снейпу палочкой. Вместо этого он почти вплотную подошел к своему заклятому врагу, которого милостью Дамблдора им приходилось защищать от смерти, и тихо прошипел ему: 

— Слушай внимательно, Слюнчик, и мотай на свои жирные патлы! Услышу еще раз, что ты оскорбляешь моего сына и, клянусь, самолично отправлю тебя к Волдеморту! Я, в отличие от Дамблдора, Непреложных обетов не давал! 

— Ой, как страшно, Поттер! – процедил в ответ Снейп и, оттолкнув очкастого гриффиндорца пошел в Большой Зал. 

Впрочем, после этого обещания Снейп перестал оскорблять Гарри в присутствии Мародеров, по крайней мере, вслух. Так как он всегда был при них, и ненавидел Снейп в последнее время все больше именно Гарри (который умудрился во многом его обставить) то и оскорблений в свой адрес Мародеры больше не слышали, что не могло не сказаться на резко сократившихся стычках между ними и их «подопечным». Однако это ни как не уменьшало количество драк между Мародерами (из-за их «подопечного») и Слизеринцами, которые справедливо считали, что предателям не место в этой школе. Но если обычные слизеринцы намеревались лишь покалечить Снейпа так, чтобы тот надолго пропал в святом Мунго, то слизеринцы из числа Пожирателей намеревались не столько покалечить своего бывшего приятеля, сколько поймать его и отправить к Темному Лорду. И если попутно им удастся убить еще и Гарри Поттера, а также его отца или мать, то это только будет им плюсом! Впрочем, они старались по возможности все семейство Поттеров захватить в плен, включая в это семейство и Лили Эванс! 

Одна из таких стычек произошла возле библиотеки между экзаменами по Зельеварению и Астрономией и вполне могла закончиться очень скверно. Скверно, прежде всего, для Мародеров и Снейпа! 

Их ждали все мальчишки седьмого курса Слизерина и еще несколько ребят с других курсов, в том числе и Регулус Блэк, который, единственный из всех, казался несколько неуверенным, что не было странным, все-таки Сириус был ему не чужим человеком, а родным братом! Драка началась неожиданно, но Мародеры и Снейп среагировали очень быстро, даже Лили не отставала от юношей, правда для нападения использовала лишь темные заклинания из-за того, что была практически не способна к светлым чарам. Пятикурсников и четверокурсников одолели очень быстро — хватило оглушающих и связывающих заклятий. С шестикурсниками было сложнее. Они не только знали больше, но и могли применять невербальные заклинания, что увеличивало их шансы. Сириус сражался с Розье, Джеймс – с Эйвери, а Лили – с Регулусом, когда Мальсибер поразил Снейпа Империусом и послал это же заклинание в Гарри, который в это время противостоял Уилкису и Паркинсону, пытаясь мимоходом оживить оглушенного Рема, и потому не мог от него уклониться. 

Битва моментально остановилась: почему-то тот факт, что заклинание Империо поразило Гарри, заметили абсолютно все. 

— Гарри? – тихо прошептал Джеймс. 

Слизеринцы заухмылялись, направив все палочки, на ошеломленных развитием событий мародеров. Мальсибер вновь наставил свою палочку на Гарри и четко приказал: 

— Убей Эванс, а потом себя! 

Глаза Гарри до этого казавшиеся совершенно обессмысленными зажглись яростью, а губы скривились в презрительной усмешке, однако уловить эти изменения Слизеринцы не успели, потому что младший Поттер в это же самое время пустил в Мальсибера какое-то очень болезненное заклинание и сразу за ним оглушающее. Едва Мальсибер упал в беспамятстве, Снейп моргнул, освободившись от Проклятья Подвластия. Гарри успел метнуть еще одно оглушающее заклинание – в Уилкиса – прежде чем Слизеринцы сообразили, в чем дело. Бой продолжился с новой силой, еще более ожесточенный, чем раньше. 

Лили продолжила бой против Регулуса и очень скоро поразила его Perdisvigor, темным самонаводящимся заклятьем, лишающим сознания. Джеймс и Сириус, воспользовались изумлением Эйвери и Розье, удивленным тому факту, что кто-то сумел освободиться – да еще и так быстро – от проклятья подчинения Мальсибера, запустили в обоих по Экспелиармусу, а затем связали. Гарри в два счета справился с Паркинсоным, также не отошедшим от шока. 

Оставив вражеские палочки неподалеку, и приведя в сознание Рема, Мародеры ушли в библиотеку. Конечно, они больше всего хотели сдать Мальсибера за Империус, но это породило бы очень много ненужных и неудобных вопросов, начиная от того почему Мальсибер напал на них и заканчивая тем как зовут Темного Лорда, на которого он работал! Раскрытие имени Волдеморта означало начало войны, террора и открытых нападений. Страна не была готова к этому и не потому, что никто не предпринимал для этого никаких действий (насколько знали ребята, Дамблдор собирал вокруг себя сильных и отважных магов для защиты населения Великобритании от нового Темного Лорда), а потому что обыватели не желали признавать сгущавшиеся вокруг них тучи. Даже сообщения о маньяке убийце из Франции, именовавшем себя Темным Лордом и охотившимся за Гарри Поттером, воспринимались ими как проблема самого Гарри Поттера, которая их никак не касалась. И все это притом, что Ежедневный Пророк неоднократно писал о целях Темного Лорда по захвату власти! Волшебники предпочитали закрывать глаза и глупо верить, что возникающая на горизонте проблема просто исчезнет, если они не будут обращать на нее внимания. Они бы не поверили никому, и обвинения Мальсибера могли обернуться против самих Мародеров. 

Мародеры молчали, не обсуждая случившееся друг с другом. Джеймс, Сириус, Рем и Лили знали о том, что Гарри обучался противостоять Империусу у очень сильного и талантливого мага — даже если это не был настоящий Муди, ребята могли оценить его способности в воспоминаниях Гарри — и не были удивлены тем, что это произошло. Они знали, что у Гарри было достаточно незаурядное сознание и значительные возможности для противостояния даже мальсиберовскому Империусу. Снейп же, в отличие от них, молчал оттого, что самый младший Поттер опять оказался лучше него, не сумевшего побороть проклятье Мальсибера. Стыд Снейпа превращался в ярость, и бывший Слизеринец мог лишь метать в зеленоглазого Поттера ненавистный взгляд. Разговаривать же на эту тему он был в принципе не способен и, не завись от этого его жизнь, он давно бы развернулся и оставил эту компанию безголовых идиотов, наградив их (за исключением Эванс, пожалуй) хорошими проклятьями! К его еще большему раздражению он не мог позволить себе ни первое (из-за Волдеморта), ни второе (из-за Непреложного Обета). Оставалось лишь скрипеть зубами и тешить себя жестокой местью в будущем. 

Весь день они провели в библиотеке, готовясь к экзамену по Астрономии (в случае с Джеймсом, Гарри, Сириусом и Ремом), Каббалистике (у Лили она была послезавтра) и Травологии (Снейп), которая должна была состояться у семикурсников через два дня, после экзаменов по Астрономии и Каббалистике. 

На следующее утро пятеро мародеров и Снейп стояли после завтрака возле большого зала, хотя двум из них вовсе не нужно было сдавать экзамен по Астрономии, но по понятным причинам они предпочитали не разделяться, и ожидали, когда их всех запустят в зал. Наконец двери зала распахнулись, и Макгонаглл класс за классом стала запускать их внутрь: сначала седьмой курс (им отводился отдельный ряд), затем пятый. Каким-то образом Барти Крауч Младший оказался справа от Гарри, за соседним столом. Исходящее от него волнами раздражение и ненависть по поводу сомнительного соседства казались Гарри знакомыми, но он не сразу смог вспомнить, что ощущал точно такой же эмоционально-магический импульс во время своего четвертого курса, только направленный от Муди к Снейпу! 

Вывод напрашивался сам, хотя технический вопрос так и оставался покрытым туманом. Гарри не смог не усмехнуться. Этот мальчишка, изучавший (должно быть не без помощи Маховика Времени) все предметы, преподаваемые в Хогвартсе, фанатик идей Темного Лорда (в чем Гарри за три года уже успел убедиться) обучил его тому, что в итоге сыграло против него самого. Это действительно было забавно! 

Гарри еще раз усмехнулся собственным мыслям и принялся отвечать на первый вопрос теста по Астрономии. Теоретический экзамен закончился ночной практикой на Астрономической башне. Было немного скучно сидеть и перерисовывать картину ночного неба на карту, указывая наименования всех небесных тел, но когда время истекло, Гарри не сомневался что получит по нему хотя бы Хорошо. 

Экзамен по Травологии, который у мальчиков был следующим, а у Лили состоялся после экзамена по Каббалистике, также показался Гарри скучным. Теория прошла спокойно и без каких-либо эксцессов — Гарри не смог даже толком прочувствовать, что такого трудного было в экзаменационном тесте – практика и вовсе была смехотворной. Ему нужно было опознать предложенные растения и собрать полезные его части. Среди этих растений были Силки Дьявола, Жабросли, Бешеный огурец и Мандрагора. Гарри опознал и справился со всеми, даже с Бешеным Огурцом, с которым у него когда-то были проблемы. 

Последний экзамен по П.А.У.К.у — Защита от Темных Искусств — был двадцать четвертого июня. Весь день Гарри нервничал (как всегда в этот день), но в придачу к обычно плохому и нервозному настроению в этот раз он ощущал еще и некоторую болезненность. Не то чтобы у него что-то болело, но было что-то в общем самочувствии странное и неправильное; как будто что-то внутри него раньше находящееся в покое и даже не ощущавшееся неожиданно начало шевелиться и заявлять о своем присутствии. Неожиданно вспомнилось старое уже почти забытое ощущение чего-то нового, которое он улавливал в себе после того как время выплюнуло его на квиддичное поле 1975 года. Тогда он не мог определить, что было этим самым новым, изменившимся, и думал, что это была связь с Волдемортом, усилившаяся, несомненно, потому что Темный Лорд обрел тело, а не оттого, что во временном потоке их сознания почти слились вместе. Он сильно ошибался раньше, когда считал так: теперь он это понимал. 

То, что он ощущал тогда, было, несомненно, именно тем, что сейчас начало пробуждаться в нем, будто вызревший в яйце птенец, проклевывающий скорлупу, дабы вылезти на божий свет. Тогда это нечто спряталось от него. Оно пыталось обмануть его, будто бы говоря: «Меня в тебе нет!» – и все это время приживалось в нем, вплеталось в него, становясь его неотделимой частью. Зрело, дожидаясь того часа, когда он сможет вобрать его целиком, сделать неотделимой от себя частью. Не сказать, что это нечто было настолько значимо или сильно. Наоборот, оно было нелепо крошечным! Но, тем не менее, оно переполняло. Отдавалось болью не в теле, не в душе, а в чем-то внутри них обоих, чем-то очень важном, важнее сердца в груди, важнее дыхания и мысли — той маленькой искры, что была им самим и была его магией, магией настолько развитой в нем, что даже крошечная песчинка угрожала разорвать его на части. 

Законы магии были просты. Их сформулировал Альберт Уоффлинг, знаменитый маг-теоретик. Согласно одному из них магия любого волшебника не имела четких границ, но каждый волшебник обладал заложенным в его душе потенциалом — неким закрытым и эластичным сосудом для магии. Лишь от волшебника зависело, разовьет ли он к совершеннолетию свою магию согласно своему потенциалу или нет, другими словами заполнит ли он этот сосуд полностью или оставит его наполовину пустым, на четверть пустым…, но развить магию сверх потенциала было невозможно. Пересечь грань возможностей маг не мог не потому, что магии некуда было развиваться, он просто не мог больше ее развивать, ведь сосуд потенциала был преградой не для магии, а для мага — незримой стеной его души! 

Гарри понимал, что с ним происходило. Его магия была полностью сформирована, развита до своего предела, раскрыта и познана. Его душа не могла вместить больше. Но то, что пришло к нему из временного потока, то с чем он успел настолько сильно слиться, что это что-то было выброшено вместе с ним — в нем — в это время, сливалось с его собственной магией. Оно грозило переполнить его, выплеснуть его возможности за потенциал! Совершить что-то казавшееся невозможным раньше! 

Сознание всего этого пришло слишком поздно. Когда Гарри осознал, что это могло грозить ему чем-то намного худшим, чем смерть, быть может, гибелью его души, он осознал себя в классе перед приемной комиссией. Вместе с ним в классе также был Джеймс, Серджис Подмор, Паркинсон и Розье. Последние двое нехорошо ухмылялись в его сторону. 

Миссис Марчбанкс, которая принимала у него этот экзамен (как и экзамен по Заклинаниям) была сейчас более заинтересована им, чем в начале месяца. Вот и сейчас ведьма глядела на него так, словно пыталась его взвесить. Видимо искала какое-то эдакое задание, насмотревшись на его способности на предыдущих экзаменах. 

— Ну что ж, молодой человек, давайте приступим. Для начала продемонстрируйте мне… заклинание Патронуса. 

Да… если началом был Патронус, то Гарри отказывался размышлять над тем, чем будет конец! Он делал все, что велела ему экзаменатор, стараясь не замечать все ухудшавшегося самочувствия. После Патронуса был высший щит Protego Mirus (вообще-то он не входил в школьную программу, поскольку был из тех заклинаний, освоить которые мог далеко не каждый, но Скотт преподавал им его на последних уроках). Затем еще одно высшее заклинание (на сей раз естественно нападения) Murus Flammeus. Это было заклинание стены огня, вполне доступное всем, но Гарри пришлось туго, ведь, как у Поттера, его стихийная магия была намного сильнее. Он потратил очень много сил на то чтобы сдержать собственную магическую мощь и, наверное, именно это окончательно подкосило его самочувствие. К счастью, Защита имела лишь три направления: заклинания против темных существ, атакующие чары и щиты – и заклятье Огненной Стены было последним. 

Миссис Марчбанкс довольно сверкая глазами, отпустила его, и он поплелся к выходу, намериваясь сразу же отправиться к Дамблдору, когда что-то в сердце заставило его резко обернуться и выставить свой самый мощный щит. Впрочем, о нем он узнал благодаря мысленной атаке Волдеморта после Хеллоуина. 

— Cetra Totus! – крикнул он, подчиняясь интуиции. 

Этот щит, подстраивающийся под любую атаку и поглощающий ее, принадлежал к Темным Искусствам, но, как и все темные защитные заклятья (также как и некоторые атакующие), не классифицировался как Черная Магия и не запрещался министерством. 

Какое-то заклятье ударило в поставленный щит и исчезло в нем. Лишь после этого Гарри сумел оглядеться. Оказалось, что заклятье послал Рудольфус Лестрендж, очевидно, появившийся в классе Хогвартса не без помощи маленькой эльфийки, вцепившейся в его ногу и руку еще одного мужчины, судя по внешности брата Рудольфуса, Рабостана. Худенькая, пришибленная, со светлыми кудряшками и замотанная в грязную скатерть, она отцепилась от Лестренджей и, пискнув «Господин Ивен, Дузи все сделала», исчезла вместе с Розье. 

Лестренджей это нисколько не озаботило. Пока Рабостан одним движением палочки запечатал двери класса, вторым взмахом привязал всех экзаменаторов к их креслам, а третьим – оглушил всех студентов (включая и Паркинсона, очевидно для его конспирации), второй Пожиратель ухмылялся, посылая самые сильные заклятья в щит Гарри, надеясь его разрушить. Но это было не так просто: вряд ли Рудольфусу было известно слабое место этой защиты. 

— Гарри Поттер, – оскалился он, поигрывая палочкой и посылая очередное проклятье, – Сегодня ровно три года и тебе пора на тот свет! Лучше бы тебе просто смириться, тогда, быть может, будет не так больно! Flammasphera! Hastagelidum! Actio Menta! – кинул он подряд три заклинания. 

Он знал, как разбить этот щит! Волдеморт его подготовил! Мощные заклинания Огня и Льда, брошенные друг за другом делали щит уязвимым, а вербальное заклинание Actio Menta окончательно крушило его. В следующий момент Гарри был вынужден уворачиваться от Круцио Рудольфуса, а еще через секунду от темного проклятия Vis-Magice Devasto, лишавшего всех магических и физических сил, что обрекало проклятого на медленную мучительную смерть. Гарри перехватил инициативу лишь на минуту, но Рудольфуса действительно готовили к этому бою. Казалось, что он не ощущал усталости и сыпал проклятья без перерыва, как заведенный. 

Рабостан не вмешивался в их бой, удерживая заклятье на двери, за которой уже доносился голос Дамблдора и крики заклинаний, но было видно, насколько трудно ему это дается. Поняв, что удерживать долго Дамблдора он не сможет, Рабостан в три прыжка оказался возле оглушенного Джеймса и ткнул ему по подбородок свою палочку. Гарри, ослабленный плохим самочувствием и вынужденный защищаться от сыплющихся как пулеметная очередь атак Рудольфуса, заметил это только когда услышал голос второго Лестренджа. 

— Если не хочешь чтобы я убил его сейчас, советую подчиниться! 

Гарри прервал свою атаку, вновь уйдя в глухую оборону, на этот раз, выставив щит Protego Mirus, и посмотрел на второго Лестренджа. Рудольфус тоже остановил атаку, но продолжал держать Гарри на прицеле. В этот же момент двери класса рассыпались в щепки, и на пороге застыл Дамблдор. Однако единственное что он мог в этой ситуации, это наблюдать. 

— Профессор, советую вам и всем, кто стоит за вами, бросить волшебные палочки, пока Джеймсу Поттеру не оторвало голову взрывным заклятьем! – велел им Рабостан. Все подчинились. В такие моменты логика не срабатывала и мысль, что Джеймса все равно убьют, не желала быть услышанной. — Очень хорошо! А теперь ты, Поттер! – обратился он к Гарри. 

У него не осталось выбора. Ему пришлось подчиниться. Палочка упала возле его ног, издав еле слышный даже в этой безжалостной тишине звук удара. Прокатившись пару сантиметров, она остановилась в трех метрах от него, но Гарри это мало волновало. Он знал – видел это в глазах Лестренджа – что его ожидало в следующую минуту. Мучение и смерть! 

— Ossafrio! 

Отлично! В него послали проклятье, позволявшее убить человека самым болезненным и извращенным способом! Проклятье Ossafrio не зря относили к Черной запретной магии. Это проклятье дробило все кости в теле человека и, если ему не оказать в ближайшее время медицинскую помощь, он умрет от болевого шока! Лестренджи, конечно, не станут ждать десятки минут, чтобы дождаться его смерти и обязательно пошлют в него еще что-нибудь болезненное – то же Круцио или Тормента – чтобы ускорить наступление болевого шока. Но Гарри знал – еще до того как проклятье Ossafrio коснется его, его уничтожит собственная магия: он уже ощущал как она, пытаясь уместится в нем, растягивала и ломала сдерживающие ее стены. 

Это случилось одновременно. Боль от сломанных костей – всех или только некоторых – пронзила его в то же мгновение, когда чужая магия слилась, наконец, с его собственной магией в единое целое и, сломав все внутренние ограничители его резервов, вырвалась наружу. Оглушенный болью, похожей на тысячу повторяющихся ударов, он не видел, какой ад наступил в классе, но мог ощущать, что происходило с ним, словно кто-то отгородил его сознание от боли в его теле. Магия, выплеснувшаяся за его возможности, сломала все границы его «я». На какое-то мгновение он ощутил себя во всем, но душа не может существовать без границ и границы его «я» вновь четко обозначились. Выросли, будто бы никогда и не были разрушены, еще более крепкие, чем раньше они окружали еще более сильное и могучее «я», и Гарри понял, что выплеснувшись и разрушив его до основания, его магия вновь соткала его для себя. Соткала так, чтобы в его душе было много места для нее, чтобы ей не только было не тесно, но, более того, было куда расти! 

Он вспомнил предсказание Трелони как раз в тот момент, когда его вновь собравшееся в теле «я» ощутило себя целым и принадлежащим лишь себе, а не всему миру. К несчастью, вновь обретя границы души и сознания, Гарри вновь обрел и способность со всей остротой ощущать боль своего тела. К еще большему несчастью он осознал, что все это время вовсе не был без сознания, это просто ему так казалось! 

От боли, раздиравшей его на куски, его магия бесконтрольно вырывалась наружу и, питаясь его эмоциями и чувствами, превращалась в молнии. Неоновые разряды с яростью бога-громовержца плескались вокруг него, ударяя в стены, в пол, в потолок и в людей, в валяющиеся на полу палочки. Больше всего досталось тем, кто был близко от него, Гарри всей душой надеялся, что ни одна из этих молний не задела его отца. 

Он пытался успокоиться, не двигаться, но все было безуспешно. Даже дыхание причиняло ему боль, словно воздух, попадая в его легкие и покидая их, ножом разрезал его грудь! Спустя секунды или быть может вечность, его коснулось еще одно заклятье, и боль исчезла, медленно угаснув. Гарри понял, что это были мощные обезболивающие чары, лишь в тот момент, когда утомленное сознание, освободившись от бремени боли, ускользнуло в блаженную темноту. 

*** 

Он очнулся уже в лазарете, услышав рядом чьи-то всхлипы. Боли не было, впрочем, он все еще ощущал в теле морозное дыхание обезболивающего заклятья, так что ему сложно было понять, в каком именно состоянии он сейчас находился, и насколько велики были его травмы. На всякий случай он решил не шевелиться, чтобы работа мадам Помфри, которой, наверняка, пришлось собирать его кости по кусочкам, не прошла насмарку! 

Он открыл глаза и увидел Лили, сидящую у его кровати на коленях. Девушка уронила голову на его одеяло и горько плакала, подрагивая всем телом. Он хотел осторожно коснуться ее, но обнаружил, что не может этого сделать — это было еще одно заклятье. Видимо, находясь в беспамятстве, он продолжал двигаться, и Помфри пришлось его обездвижить, чтобы вылечить.

— Лили, – тихо позвал он. Горло болело, и голос едва его слушался. А он и не заметил, что кричал. Девушка вздрогнула и подняла на него заплаканные глаза. 

— Гарри, ты очнулся… Слава Богу, я думала, что… что ты… это было так ужасно. Ты так сильно кричал! У тебя были раздробленны десять ребер справа, правая рука и обе ноги. Помфри боялась, что осколки могли задеть жизненно важные органы… 

— Я ничего не чувствую из-за заклинаний… – тихо ответил он, а затем задал вопрос, который волновал его сильнее всего, — Кто пострадал? – он знал что пострадавшие были, надеялся лишь, что его магия никого не убила, по крайней мере никого из студентов и преподавателей! 

Лили кивнула. На ее глаза вновь навернулись слезы, и она стерла их двумя быстрыми движениями. 

— Твои молнии попали в Паркинсона, в Джеймса, но они оба живы, хотя еще не пришли в сознание. Мадам Помфри говорит, что с ними все будет в порядке, им досталось лишь по касательной, а вот тем Пожирателям… 

— Лестренджам? 

— Да, Рудольфусу и Рабостану. В общем, им повезло меньше. В них попало пять или шесть разрядов и когда Дамблдор смог наслать на тебя обезболивающее заклинание, оба уже были мертвы. И еще, Гарри… одна из молний попала в твою палочку,… от нее остался лишь пепел. 

Гарри закрыл глаза. Конечно, палочка не была невосполнимой утратой — в магазине Оливандера лежала еще одна, точно такая же — но, тем не менее, он не мог не чувствовать горечь. С этой палочкой он прошел через многие приключения, их связывало семь долгих опасных лет. Семь лет эта палочка выручала его, а теперь ее не было. 

В палату кто-то вошел, и он вновь раскрыл глаза. Посетителями оказались Помфри и Дамблдор. Два волшебника облегченно улыбнулись, заметив, что он очнулся. Мадам Помфри первая оказалась возле его кровати и провела над ним волшебной палочкой. 

— Хорошо, зелье работает правильно. Через три часа можно будет снять парализующее заклинание. Через полчаса с вас спадет обезболивающее. Вам придется потерпеть, Поттер. С костеростом нельзя смешивать другие зелья, а новое обезболивающее заклинание можно будет наложить на вас только через сутки. 

— Гарри, с минуту на минуту в Хогвартс прибудут Авроры. Тебе нужно будет ответить на их вопросы. 

— А если они спросят кто…? – Гарри так и не договорил вопрос, но Дамблдор его понял. 

— Не волнуйся на этот счет. Скоро прибудет Карлус, он будет с тобой. Я задержу авроров до его прихода. 

Авроры прибыли через двадцать минут. К тому времени Карлус уже был в палате, разрываясь между кроватью внука и сына, и в тоже время пытаясь успокоить Лили. Когда прибыли Авроры, девушку попытались выгнать, но она запротестовала и аврорам пришлось смириться с ее присутствием, к тому же в палате и без того было полно лишних свидетелей, хоть и бессознательных. 

Аврорами были двое мужчин, один старше, лет сорока пяти, а второй совсем молодой. Оба были одеты в черные мантии с нашивкой Гримма на груди. Следственный отряд. 

— Вы – Гарри Джеймс Поттер? – спросил тот, что был старше. Гарри кивнул, – Меня зовут Роббер Дэвис, этого молодого человека — Генри Ллойд. Мы расследуем дело о нападении Рабостана и Рудольфуса Лестренджей на вас, а так же их смерть и должны задать вам пару вопросов для протокола. Для начала, расскажите, что произошло? 

Гарри рассказал им все, что помнил, а помнил он абсолютно все, что случилось до заклятья Ossafrio, не упоминая, впрочем, о взрыве его магии и о последствиях, к которым это привело. Все это не имело значения для расследуемого дела, но имело значение для самого Гарри. Он не желал, чтобы об этом кто-то знал, не хотел, чтобы его рассматривали под микроскопом, как уникальный вид: вполне хватало того что его называли Мальчиком-Который-Выжил! 

— Значит, как именно погибли Лестренджи, вы не знаете? – спросил у него Дэвис. 

— Как именно не знаю, я был… в полубессознательном состоянии, мистер Дэвис. Половина моих костей была раздроблена. Мне было слишком больно: моя магия взбунтовалась и… — обезболивающее заклятье начало спадать и во всем теле стала пульсировать боль, пока еще не четкая, притупленная, словно он лишь наблюдал за ней. — Это семейная особенность: моя боль превращает мою магию в молнии. Я видел, что они в кого-то попали, но не могу сказать в кого именно… 

Заклятье спало, и у Гарри перехватило дыхание. Когда костерост выращивал в его руке новые кости, это было не так больно. Сейчас ему казалось, что в его теле плавились все кости. Каждый вдох сопровождался болью. Уставшее парализованное тело, а также не привыкшее к обретенному могуществу сознание вновь стало терять контроль над магией. Гарри зажмурил глаза, пытаясь вновь вернуть контроль и ставя блок в сознании на боль – это было опасно, но гораздо опаснее было не делать этого. Авроры, тем не менее, успели заметить искры, которые на пару секунд покрыли его тело. 

Лили и Карлус тут же подбежали к нему. 

— Гарри, все в порядке? – обеспокоенно спросил Карлус, – Может, позвать мадам Помфри? 

— Нет… – выдохнул он, стараясь дышать очень осторожно и медленно, – Просто спало обезболивающее заклятье. Она меня предупредила об этом: мне придется терпеть… 

Карлус кивнул. 

— Господа, я вынужден попросить вас удалиться! – деловым тоном обратился он к аврорам. 

— Хорошо, мистер Поттер. Мы все выяснили, но позвольте задать вашему племяннику еще один, последний вопрос? – не дожидаясь позволения Дэвис, обратился к Гарри, – Мистер Поттер, вы знаете, почему Лестренджи напали на вас и пытались убить? 

— Что за глупые вопросы! – возмутилась Лили, – Все знают, почему! Лестренджи работали на Темного Лорда, а Темный Лорд уже давно грезит смертью Гарри! – резко ответила она. – Хватит его мучить своими вопросами, ему и без вас больно! 

— Конечно, мы уже уходим. Поправляйтесь, мистер Поттер. 

Как они вышли Гарри уже не видел. Он вновь закрыл глаза, мечтая о блаженном беспамятстве!