Маргарет

Карета замерла у входа в особняк, утопавший в огнях. Возле парадного подъезда стояли лакеи в ливреях, и множество гостей в сверкающих нарядах поднимались по широкой лестнице, усыпанной лепестками роз.

Маргарет почувствовала, как её сердце застучало чаще. Сквозь окно она увидела отражение свечей на мраморных колоннах, блеск люстр, мелькание шлейфов платьев… Мир, о котором она прежде только читала.

— Готова? — спросила Агнес, уже выходя из кареты с достоинством, словно сама была королевой.

Маргарет лишь кивнула. Её сиреневое платье мерцало при каждом движении, корсаж плотно облегал фигуру, а нежная вышивка на шёлке переливалась, будто лунный свет. Лёгкий плащ цвета сливочной дымки спадал с плеч, будто туман над лавандовым полем.

Она сделала шаг, потом ещё один — и оказалась у подножия лестницы. Гул голосов, музыка, запах духов и цветов — всё закружилось в один волнующий водоворот.

Агнес направилась вперёд, держась за трость и неся в себе ту самую, невидимую, но властную силу рода Синклеров. Слуга назвал их фамилии, и бальные двери раскрылись перед ними с лёгким скрипом, словно уступая весу прошлого и будущего одновременно. Из холла они ступили в зал, где каждый луч света казался драгоценным камнем, отражаясь от хрусталя, золота и человеческих глаз.

Помещение было огромным. Потолки уходили ввысь, украшенные лепниной и золотыми медальонами, где херувимы и мифические сцены будто следили за происходящим внизу. По периметру зала стояли высокие зеркала в золочёных рамах, и каждый гость — как король, каждая дама — как героиня древней баллады, отражались бесконечно, сливаясь в вихрь лиц, теней и шёлка.

Сотни свечей горели в люстрах, рассыпая мягкий свет, будто утреннее солнце сквозь пелену тумана. Пол — отполированный до блеска паркет из тёмного ореха — ловил отражения и, казалось, сам начинал танцевать вместе с людьми.

В центре зала звучала музыка: оркестр был спрятан за живой изгородью из пальм и лавровых кустов, украшенных лентами. Скрипки вели, как водная гладь, а флейты шептали, будто ветер между колонн. Мелодия переливалась, затягивая пары в круг за кругом — медленный вальс превращался в гавот, менуэт — в польку.

Дамы в платьях всех оттенков драгоценных камней — изумрудных, сапфировых, жемчужных и рубиновых — словно лепестки цветов колыхались при каждом движении. Шлейфы скользили, веера шептали, духи оставляли в воздухе след, подобный летнему саду. Их причёски были высокими и изящными, волосы уложены волнами и украшены лентами, жемчугом и даже миниатюрными диадемами.

Мужчины — в строгих фраках, тёмно-синих, чёрных, иногда с золотыми пуговицами, с высокими воротниками и шейными платками. Многие держали белые перчатки в руке, другие — чашу шампанского.

У колонн стояли группки старших леди и джентльменов, обсуждая последние новости и судьбы присутствующих. Кто-то пил вино, кто-то вел серьёзные беседы о политике, но взгляд всё равно блуждал по залу — ища, оценивая, запоминая.

На небольших балконах, опоясывающих верхнюю часть зала, сидели музыканты и слуги. Слуги в ливреях предлагали подносы с закусками —крошечные бутерброды, бокалы розового пунша и вина.

У дальней стены был стол с угощениями — фарфоровые блюда, хрусталь, серебро, пироги, фруктовые кремы, лимонные корзинки, французские пирожные. Всё это сияло, словно часть театра.

Бал ещё не достиг своей кульминации, но зал уже дышал ожиданием: ожиданием новых встреч, случайных прикосновений, признаний и ревности, взглядов, которые могут изменить судьбу.

Маргарет остановилась у входа. Мир, который она знала, казался ей теперь крошечной вышивкой на подоле огромного гобелена

Агнес шла уверенно, будто ступала не по паркету, а по гладкой поверхности льда, на котором не смела дрожать ни одна черта. Её взгляд — сосредоточенный, благожелательный, но не лишённый строгости — скользил по лицам гостей, как тонкий луч света. Она слегка кивала знакомым, подавала руку особенно важным, изредка удостаивала кого-то коротким «Добрый вечер, милорд», «Мадам».

Маргарет шла рядом, чуть позади, как положено. Её шаги были осторожны, но грациозны. Платье — нежно-сиреневое, с жемчужным блеском — колыхалось при каждом движении, а локоны, уложенные мягкими волнами, чуть дрожали в такт её дыханию. Она делала реверансы: один — низкий и утончённый, другой — чуть короче, но уверенный. Склонялась в знак приветствия, как учили — «не слишком робко, но и не дерзко».

Сначала всё было как в сне. Повсюду — лица, украшения, веера, шлейфы. Кто-то шептал, оценивающе оглядывая её. Кто-то, наоборот, сдержанно улыбался — приветствуя не столько её, сколько фамилию, которую она представляла.

— Смотрите, внучка леди Синклер, — донеслось из дамской группы у колонны.

— Я не знала, что у нее есть внучка.

Маргарет не слышала всех слов, но чувствовала взгляды. Её сердце билось чаще, но спина оставалась прямой. Слова мадам Ривуа звучали в голове: «Настоящая леди — как свеча. Её видят прежде, чем ощутят тепло».

Они двинулись дальше по залу, оставляя за собой лёгкий шлейф сирени и уважительного молчания.

Агнес и Маргарет направились к людям стоявшей у высокого окна, украшенного гирляндами белых роз. Лёгкий аромат цветов смешивался с запахом воска от свечей в хрустальных люстрах. Именно там, в окружении нескольких гостей, стояла леди Генриетта Бомонт, хозяйка сегодняшнего вечера.

Высокая женщина с поседевшими, но элегантно уложенными волосами, она была облачена в темно-изумрудное платье с серебряной вышивкой. Её шея была украшена ниткой старинного жемчуга, а на пальце — кольцо с изумрудом, почти тон в тон с платьем. Рядом — её супруг, лорд Арчибальд Бомонт, сухощавый, но сдержанно величественный, с острым профилем и глубоко посаженными глазами. По другую сторону — их дочь, леди Жюстина Хоу, молодая женщина с выразительными чертами и живыми глазами, стояла под руку со своим супругом — широкоплечим, молчаливым джентльменом в синем камзоле.

Агнес изящно кивнула:

— Леди Бомонт, рада видеть вас в добром здравии. Как всегда, ваш бал — торжество вкуса.

— Агнес, — леди Генриетта тепло улыбнулась и приблизилась. — Какая радость снова вас видеть. И… это, должно быть, ваша внучка?

— Маргарет Картер, — ровно произнесла Агнес. — Дочь моей дочери Кэтрин.

— Вполне взрослая, — заметила леди Генриетта, чуть наклонив голову. — Сколько ей?

— Восемнадцать, — ответила Агнес.

— Хм. Возраст, когда стоит появляться в обществе, — сухо произнесла хозяйка. — Что ж… добро пожаловать, мисс Картер.

— Благодарю вас, миледи, — тихо ответила Маргарет и снова чуть наклонила голову.

Все взгляды обратились к Маргарет. Девушка чуть опустила голову, сделала реверанс — плавный, точный, как учили.

— Леди Бомонт. Милорд. Леди Хоу, — произнесла она сдержанно, но мягко, — рада знакомству.

— Смею сказать, платье вам к лицу, — сказала Жюстина, улыбаясь.

— Благодарю вас, миледи, — прошептала Маргарет, чувствуя, как щеки слегка заливаются теплом.

———

Зал постепенно наполнялся мелодичным гулом голосов. Дамы в изысканных платьях рассуждали о погоде, знакомых и последних светских сплетнях. Господа — о политике, лошадях и новом декрете лорда-хранителя печати. Леди Агнес с прямой осанкой и ледяным величием беседовала со старыми знакомыми — леди Стэнхоуп и виконтессой Крейвен, изредка кивая в ответ на их взволнованные речи.

Маргарет, стоя рядом с бабушкой, иногда отвешивала реверансы тем, кто обращался к ней. Её взгляд всё чаще ускользал в сторону, где музыканты настраивали скрипки, а лакеи осторожно отодвигали кресла и столики, готовя зал к танцам.

И вот, когда оркестр взял первые аккорды, объявляя начало кадрили, волнение пронеслось по собравшимся. Дамы взглянули на кавалеров, юноши обменялись быстрыми жестами. Маргарет невольно прижала ладони к животу — сердце забилось чаще.

К ней подошёл молодой человек. Он был лет девятнадцати, с мягкими каштановыми волосами, светлой кожей и ясными голубыми глазами. На нём был безупречно сидящий вечерний сюртук тёмно-синего цвета и аккуратно повязанный галстук. Он не походил на ветреного светского льва, скорее — на ученика философии или поэта.

Он вежливо поклонился.

— Простите мою смелость, мадемуазель… Позвольте представиться — Джонатан Мортон. Могу ли я просить у вас честь первого танца?

Маргарет замерла. Это был её первый настоящий кавалер на настоящем балу.

Она взглянула на Агнес — та едва заметно кивнула.

— Буду рада, мистер Мортон, — ответила Маргарет, опускаясь в реверансе.

Юноша протянул ей руку, и, сдержанно улыбаясь, она вложила свою ладонь в его. Первые шаги по гладкому паркету казались будто сном.

Музыка зазвучала, и они склонились в поклоне перед началом кадрили.

Оркестр заиграл увертюру, возвещающую начало кадрили. Скрипки слились с виолончелью в мягкий вступительный аккорд, за которым последовала мерная, размеренная мелодия — из тех, под которую можно не просто танцевать, а дышать.

Джонатан сделал лёгкий поклон, Маргарет — безупречный реверанс. И вот — первые шаги.

Она легко, почти невесомо пошла вперёд, платье обвило её ноги, словно лепестки. Движения были выверены, как часы — раз, два, поворот. Джонатан, как опытный партнёр, двигался синхронно. Они проходили мимо друг друга, не касаясь, но чувствовали дыхание друг друга в полудюйме от щеки.

— Впечатляюще, — тихо произнёс он, когда они на миг сблизились, кружась на перекрёстной линии. — Это ваш первый бал?

— Да, — едва слышно ответила она, не теряя сосредоточенности.

Теперь пары расходились, и каждый участник по правилам должен был станцевать миниатюру с другим партнёром — «allemande» и «chaîne anglaise». Маргарет сделала поворот и подала руку новому кавалеру — но, взглянув на стоящую напротив партнёршу, её сердце на мгновение остановилось.

— Эмилия? — выдохнула она, едва слышно, одними губами.

Та стояла, как вкопанная, с раскрытыми от удивления глазами. Они не успели обнять друг друга, ни слова — музыка велела двигаться. Обе шагнули вперёд, синхронно, под аккорды клавесина, и начали танец — как будто в зеркале.

Маргарет и Эмилия прошли мимо друг друга, развернулись, вновь сблизились — их руки почти коснулись. Они обе улыбались, не скрывая эмоций. Смех был в их глазах, в лёгком блеске щёк, в торопливом дыхании. Но кадриль не позволяла болтать — лишь танцевать.

На миг они вновь расстались. Маргарет вернулась к Джонатану, и тот заметил перемену:

— Вы словно озарились, мисс Картер. Увидели знакомое лицо?

— Одно из самых родных, — выдохнула она, пока он вёл её в следующую фигуру.

Танец продолжался. Развороты, шаги, поклоны, круги. Временами они вновь пересекались с Эмилией в центровке. Та озорно подмигивала — совсем не по этикету — и Маргарет едва удерживалась от смеха. Мир кружился, музыка поднимала их на волнах, и даже стены зала будто отступали, открывая простор.

Под конец пары выстроились в линии. Последний поворот, поклон, и всё стихло — лишь сердца билось в такт невидимой музыке.

Джонатан слегка склонился:

— Ваш дебют был совершенен.

Маргарет кивнула, но её взгляд уже искал — и нашёл. Эмилия стояла у колонны, уже не в фигуре танца, и сдержанно махнула рукой. Теперь они смогут поговорить.

Маргарет, едва закончив реверанс, не оглядываясь, шагнула прочь от своего кавалера. Её сердце стучало в груди, как колокольчик в порыве ветра. Она увидела Эмилию — ту самую, родную, тёплую, немного взъерошенную Эмилию, какой помнила её в Хартфордшире. Та уже тоже шла ей навстречу, с такой же нетерпеливой поспешностью, будто мир вокруг стал ненастоящим.

Ни одна из них не вспомнила об этикете, не вспомнила, где они находятся. Они шагали прямо, быстро, почти сбивая на ходу шелка чужих платьев, перчатки, веера и взгляды.

И вот — почти одновременно, они врезались друг в друга в середине зала. Объятие вышло неловким, но таким крепким, будто за плечами — не пара недель, а долгие годы разлуки. Эмилия, смеясь и едва не плача, стиснула её в объятиях.

— Маргарет! — выдохнула она, едва не теряя равновесие. — Ты… ты здесь, ты настоящая!

— Эмилия… — голос Маргарет сорвался. — Я думала, что никогда тебя не увижу…

Они обе чуть не упали — Маргарет на каблуках, Эмилия в слишком пышной юбке, — и кое-как удержались, схватившись за руки. Вокруг люди оборачивались. Кто-то с лёгкой усмешкой, кто-то с недоумением. Несколько пожилых дам подняли брови, глядя на столь вольное проявление чувств.

— Мы… мы кажемся невоспитанными, — прошептала Эмилия, вытирая глаза кружевным платочком, всё ещё не отпуская Маргарет.

— И пусть, — улыбнулась та. — Пусть думают, что хотят. Я тебя обнимаю — и весь этот бал будто исчез.

— Ты изменилась, — сказала Эмилия, отступая на шаг и рассматривая подругу. — Ты стала… леди.

— А ты — всё та же. Настоящая. Самая настоящая.

И в этот момент Маргарет поняла: всё, что она проходила — этикет, танцы, одиночество — всё было нужно, чтобы прийти к этой встрече. И понять, как сильно она скучала. Как много значила эта дружба.

Эмилия схватила Маргарет за руку и, почти бегом, потащила её к выходу из зала — туда, где было тише. Они миновали арку, украшенную цветами, прошли по мраморному коридору, и наконец оказались в небольшой галерее с высокими окнами и диваном у стены.

— Сюда, скорее! — шепнула Эмилия, едва дождавшись, пока Маргарет сядет. — У меня столько всего! Но сначала… сначала расскажи ты! Всё! Как ты? Как там… как там это всё?

— Это всё? — рассмеялась Маргарет, тяжело выдыхая. Щёки её всё ещё горели от недавнего танца. — Даже не знаю, с чего начать.

Но Эмилия, как и прежде, перебила её на полуслове, слишком переполненная своими эмоциями. — Ты не представляешь, Маргарет, я думала, это сон! Стою, смотрю — ты! Настоящая ты! — Эмилия чуть ли не подпрыгнула на месте. — Как ты тут оказалась? Подожди! Я думала, что меня глаза обманули!

— Эмилия… — начала было Маргарет, но подруга уже махала руками, сияя как солнышко.

— Нет-нет, подожди! Сначала расскажу я! Когда мы уехали, я плакала 3 дня. Меня теперь  заставляют вставать в шесть! — Она закатила глаза. — Но, Маргарет, у нас теперь есть качели. О, и я познакомилась с Марианной Хоуп! Она ужасно хвастливая, но лошади у них — чудо! А ещё я впервые в жизни ела финики! Противные, кстати. Как варёные мухи!

Маргарет рассмеялась, прикрыв рот рукой. Её сердце пело.

— Эмилия, ты всё такая же.

— Конечно! — Эмилия хлопнула в ладоши. — Я себя не меняю. А вот ты… Ты выглядишь так… взрослой! Ты как будто… как будто из романа! Леди, настоящая леди! — Она схватила подол платья Маргарет. — Это шелк? Нет, бархат! Или… подожди, как ты вообще тут оказалась? Ты же в Хартфордшире была! Я писала тебе письмо, но оно, кажется, не дошло!

— Я… — Маргарет растерялась, улыбаясь. — Это долгая история. Меня забрала бабушка, я все-таки согласилась. Она решила, что я должна воспитываться как… как леди. Так что теперь я учусь всему — французскому, танцам, как есть устрицы, как не ронять нож за ужином… — она покачала головой.

— Ты умеешь есть устрицы?! — Эмилия уставилась на неё, будто та сказала, что вышла замуж за герцога.

— Ну, скорее, делаю вид, что умею, — рассмеялась Маргарет. — Но я стараюсь. Очень. И… скучаю по тебе. По Хартфордширу. По тебе. Очень сильно.

Эмилия внезапно стала серьёзной. Она кивнула, потянулась к её руке и сжала её.

— А я скучала по тебе, глупышка. Письма — это всё не то. А теперь ты здесь. И я здесь. И знаешь что?

— Что?

— Сегодня мы с тобой будем танцевать весь вечер. Все эти лорды и джентльмены подождут. Но это ещё не всё! Ты не представляешь, Маргарет, у нас теперь дом в Лондоне! Не просто дом — особняк! С колоннами, балконом, розовыми шторами и камином в каждой комнате. Когда мы въехали, я бегала по лестнице вверх-вниз, пока не упала от усталости. Слуги подумали, что я упала в обморок от восторга. А я — просто укачалась!

Маргарет смеялась, а Эмилия всё продолжала:

— У меня теперь есть своя лошадь! Представляешь? Настоящая, белая — ну, почти, скорее молочная, такая, будто в сливках выкупана. Зовут её Каприс, и она такая упрямая, как я. Мы просто созданы друг для друга! — Она всплеснула руками. — А седло — белое, с серебряной пряжкой! Тони — наш конюх — говорит, что Каприс не слушается никого, кроме меня. Это, наверное, потому что я угощаю её яблоками.

— Эмилия… — выдохнула Маргарет, не в силах сдержать улыбку. — Это звучит как сон.

— А теперь держись! — Эмилия подняла палец. — У меня гардеробная больше нашей гостиной в Хартфордшире. Серьёзно. Там есть даже кресло и зеркало в рост — я там могу пить чай сидя. И платьев… я сбилась со счёта! Отец говорит, что я превратила дом в лавку модистки, но мама говорит, что это и есть воспитание достойной юной леди. — Она подмигнула. — Папа ничего не понимает в моде.

— И сад… — Эмилия мечтательно вздохнула. — У нас теперь собственный сад. В Лондоне! Я посадила там лаванду, хотя садовник сказал, что она не приживётся. А она взяла и прижилась! Как и я. Кажется, я создана для большого города!

Маргарет смотрела на подругу — сияющую, бурлящую от энергии, искреннюю, живую. И впервые за долгое время почувствовала, что её сердце по-настоящему легко.

— Я так рада за тебя, Эмилия. Ты заслуживаешь всё это. И я так… так скучала.

— А теперь больше скучать не будем, — заявила та и, прищурившись. Эмилия схватилась за руку Маргарет, как будто собиралась поделиться самым сокровенным секретом.

— Маргарет! О, Маргарет, я совсем забыла! — Она чуть не вскрикнула, хлопнула себя ладонями по щекам и наклонилась ближе. — Он здесь! Он снова здесь! — зашептала она, сгорая от волнения.

— Кто? — удивлённо спросила Маргарет, оторопев от внезапного порыва.

— Он, — с ударением прошептала Эмилия. — Лорд Эшвуд! То есть, Генри. Ну, он вообще-то Генри Себастьян Альфред Уэлдон, виконт Эшвуд… но мне как-то трудно произносить всё это сразу.

Маргарет моргнула, но Эмилия уже не остановить.

— Первый раз я увидела его на балу у герцогини Лейн. Я тогда даже не умела делать реверанс, всё перепутала! А он — такой высокий, с волосами цвета тёмного мёда, и у него такой серьёзный взгляд… — Эмилия мечтательно закатила глаза. — Но он всё равно поклонился, как будто я — герцогиня! Потом я увидела его на балу у баронессы Шортвелл. Там он пригласил меня на танец — и запомнил моё имя! А потом — представляешь? — на балу в Мейфэйре он снова подошёл ко мне. Мы танцевали, и он сказал, что мои глаза — как лес в морозный вечер… или что-то вроде этого. Я плохо слышала — музыка была слишком громкой, но ты понимаешь, да?

Маргарет слушала с улыбкой, не зная, что сказать, но Эмилия не ждала ответа.

— И сегодня, угадай что? Он здесь. Я с ним уже танцевала! Ты же видела, тот, с кем танцевала, это он! Он сказал, что я изменилась. Я спросила: “В худшую сторону?” — А он сказал: “В более зрелую и… прелестную.” Прелестную, Маргарет!

— Эмилия… — начала Маргарет, но та уже кружилась на месте.

— Я знаю, что он благородного происхождения, но не слишком высокомерный. Он вежливый, добрый, и, кажется, любит собак! Ну, по крайней мере, он их не пугает — я это заметила. У него такие… такие руки! И он пахнет, как дождь! Знаешь, этот запах свежести, как когда ты выходишь после грозы…

— Эмилия! — Маргарет засмеялась. — Ты влюблена!

— Ну… может быть! — театрально вздохнула та. — А может, просто под балом пахнет магией.

Маргарет смотрела на подругу, не в силах сдержать улыбку. Эмилия всё так же походила на героиню из романтических романов — лёгкую, мечтательную, будто созданную для светских вечеров. Но сегодня, в свете балов и хрустальных люстр, она сияла особенно ярко.

На ней было платье нежно-розового цвета, оттенка персиковой пенки на рассвете. Верх платья был расшит тончайшим кружевом и мелкими жемчужинами, будто капельками росы. Юбка пышно спадала каскадом, шурша при каждом её шаге, и украшена была цветочными аппликациями, словно лепестками, слетевшими с волшебного сада. На талии — лента в тон, завязанная в аккуратный бант сзади. А на плечах — лёгкая накидка из прозрачного шелка, струившаяся, как утренний туман.

Её золотистые волнистые локоны были аккуратно уложены, но пара прядей, как всегда, упрямо выбивалась, придавая ей озорной, живой вид. Голубые глаза сверкали восторгом, губы — пухлые, розовые — постоянно что-то рассказывали, перебивая саму себя, сбиваясь с мыслей и вновь возвращаясь, не теряя ни капли страсти к разговору.

Она напоминала принцессу. Светская принцесса Лондона, и теперь — настоящая. Маргарет знала: Эмилия добилась этого сама. И сейчас, в этом зале, под сиянием хрусталя, она была не просто её подругой. Она была её чудом, её мостиком из прошлого в новое, неизведанное будущее.

Эмилия, сияющая и оживлённая, опустилась обратно к Маргарет, поправив подол своего изысканного розового платья, которое в свете хрустальных люстр казалось сотканным из лепестков цветущей вишни.

— Ну, расскажи же всё! — зашептала она с восторгом, склонившись ближе. — Как тебе здесь? Как тебе Лондон? Кто тебя обучает? Ты правда живёшь в доме с собственной библиотекой? О, и скажи мне, нашла ли ты себе кавалера? — она приподняла брови с лукавым огоньком в глазах и чуть наклонилась вперёд.

Маргарет мягко рассмеялась и покачала головой.

— Всё… очень по-другому, — тихо начала она. — И да, я многому учусь: этикет, танцы, французский, история. Уроки каждый день. Сначала было трудно, но теперь… теперь я даже начинаю находить в этом удовольствие.

— И кавалер? — Эмилия игриво толкнула её плечом. — Не верю, что ты ещё никому не приглянулась!

Маргарет опустила глаза на свой веер и с лёгкой улыбкой проговорила:

— Я не хочу и не ищу кавалера, Эмми. По крайней мере, пока. Я едва успеваю привыкнуть к новому миру. И потом… я не уверена, что кто-то действительно может увидеть меня, а не просто внучку леди Синклер.

Эмилия, чуть наклонив голову, внимательно посмотрела на подругу.

— Вот за это я тебя и люблю. Всегда была немного другая. Настоящая. Но знай — если кто-то и способен затмить весь этот блестящий зал, то это ты, Маргарет Картер

———

Когда музыка смолкла и танцоры с шумом и смехом начали расходиться по залу, Эмилия с сияющими глазами схватила Маргарет за руку:

— Ты обязана поздороваться с мамой и папой! Они не поверят, что ты здесь! — прошептала она, уже ведя подругу сквозь толпу.

У колонны, недалеко от бокового окна, стояли Луиза и Джордж Харпер. Миссис Харпер, как всегда, держалась прямо, с безупречной осанкой и сосредоточенным выражением лица. Рядом стоял её супруг — с лёгкой улыбкой, усталый, но добрый, с серебристыми прядями у висков.

— Мама, папа, — весело сказала Эмилия, — посмотрите, кто здесь! Маргарет!

Луиза Харпер тут же расправила плечи, её строгие черты немного смягчились. Уголки губ дрогнули.

— Ах, Маргарет… — произнесла она, сдержанно, но с теплом.

— Никогда, миссис Харпер, — ответила Маргарет, и тут же, не сдержавшись, подошла ближе, чтобы обнять её. — Я так скучала по вам.

— А я-то как скучала! — улыбнулась та, хоть и мягко поправила её: — Но леди не бросаются в объятия посреди бала, юная мисс, — Луиза посмеялась и обняла ее.

— Прости, — шепнула Маргарет, краснея, но улыбаясь. — Всё равно вы — как вторая мама.

В это время Джордж Харпер уже крепко пожал ей руку

— Маленькая Маргарет, — покачал он головой, — ты выросла… И стала настоящей леди.

— Спасибо, — Маргарет ответила с улыбкой до ушей

—Как ты оказалась в Лондоне?

— Я живу у бабушки, у леди Синклер, — мягко пояснила Маргарет. — Она… изменила мою жизнь.

— Она сделала тебя частью своего мира, — заметила Луиза. — И, похоже, ты очень достойно в него вошла. Мы гордимся тобой, дорогая.

Глаза Маргарет заблестели от нахлынувших чувств, и в этот момент в зале снова заиграла музыка.

— Пойдём, — быстро сказала Эмилия, — пока музыка играет!

— Мы поговорим позже? — спросила Маргарет, глядя на Луизу и Джорджа.

— Всегда, — кивнул Джордж. — Мы здесь до конца вечера.

И девушки вновь скрылись в пёстром вихре бала, смеясь и переглядываясь, как в детстве — только теперь в кружевах, шёлках и свете люстр.

———

Музыка вновь заиграла, весёлая, стремительная — звучала контрданс, и пары уже выстраивались в ряды.

— Генри! — радостно воскликнула Эмилия, заметив своего кавалера, который шагал к ней с легкой насмешкой в глазах.

— Потерял тебя на два танца, — сказал он, поднимая бровь.

— Я виновата! — смеясь, ответила Эмилия и, оглянувшись на Маргарет, добавила: — Потом договорим! — И они исчезли в кругу танцующих.

Маргарет осталась одна на краю зала, наблюдая, как пары закружились. Она хотела уйти в сторону, чтобы не привлекать внимания, когда вдруг услышала ровный, низкий голос:

— Простите, — раздался ровный мужской голос у неё за спиной. — Позволите?

Она обернулась… и задержала взгляд.

Перед ней стоял молодой человек, чуть высокого роста, в идеально сшитом чёрном фраке. Его волосы были тёмные, сдержанно уложенные, на виске — чуть выбившиеся пряди. Лицо — бледное, аристократическое, с выраженной линией скул, прямым носом, тонкими губами, неулыбчивыми. Но взгляд…

Серые глаза. Прохладные. Умные. Немного прищуренные — будто он оценивал, но не осуждал. Ни капли нерешительности. Ни единой лишней эмоции.

Маргарет в ту же секунду ощутила смешение отталкивания и притяжения. Он казался человеком, который ничего не делает случайно. Даже не улыбается без причины.

— Мы не знакомы, — сказала она спокойно. — И вы не представились.

— Теодор Брэдфорд, — коротко отозвался он, с почти незаметным наклоном головы. — Думаю, достаточно для танца.

Он стоял прямо, спокойно, держа руку так, будто был уверен — она согласится. Это не была дерзость. Это была уверенность человека, выросшего с мыслью, что отказы не для него.

Маргарет почти хотелось отказать. Её что-то раздражало в его тоне — это было не высокомерие, нет. Скорее — равнодушие. Словно он пришёл на этот бал не ради удовольствия, а ради необходимости. Но в то же время… было в нём нечто. Породистость. Внутренняя сдержанность. И в этой сдержанности — опасность.

Маргарет почувствовала, как в груди загорелось лёгкое сопротивление. Но и любопытство. Он не просил, он бросал вызов.

— Хорошо, мистер Брэдфорд, — ответила она и вложила руку в его ладонь.

Но в груди взыграло внутреннее упрямство. Он вёл себя так, будто её уже разгадал. А она не была загадкой, которую можно разгадать с первого взгляда.

Они вышли на паркет. Музыка заиграла. Контрданс начался.

Первые шаги — в стороны, обратно, поворот, отдаление, снова — приближение. Они двигались слаженно, без слов. Маргарет быстро поняла: он не просто знал танец. Он чувствовал ритм, будто был частью музыки.

— Вы недавно в Лондоне, — сказал он, не глядя на неё, когда подошли снова.

— Месяц, — ответила она, чуть улыбнувшись. — А вы, мистер Брэдфорд?

— Достаточно, чтобы отличать искренность от привычки.

Фраза прозвучала просто, но была похожа на укол.

Она вскинула брови. И встретила его взгляд.

— Тогда, надеюсь, вы умеете различать старание и рост. Иногда перемены — не маска, а зеркало, в котором отражается то, кем мы были всегда, — ответила она холоднее.

В его глазах мелькнуло едва заметное удивление. Или — уважение. Он не ждал отпора. Но получил его.

Они снова разошлись. В центре Маргарет обернулась — и заметила, как он продолжает смотреть на неё, хоть и делает шаг в сторону другой пары.

Он был безукоризненно вежлив, но не тёплый. Холод, но не высокомерие. Сдержанность, но не равнодушие. Всё в нём — манера держать спину, наклон головы, движение руки — говорило о воспитании и самоконтроле. Но в глазах… было что-то внутреннее, дремлющее. Нечто сложное.

Когда они снова встретились в финальном круге, Теодор произнёс:

— Благодарю за танец, мисс…?

— Синклер, — ответила она, не отводя взгляда. — Маргарет Синклер.

— Это имя стоит запомнить, — медленно произнёс он и… чуть кивнул. Не кивок кавалера, а будто… признание.

Он проводил её обратно — к Агнес — сдержанно, без излишних слов. И когда они расстались, Маргарет ещё долго ощущала в ладони его руку. И слышала, как стучит собственное сердце.

———

Зал постепенно пустел. Танцы стихали. Музыка затихала, словно шептала «до свидания». Воздух был насыщен ароматом духов, свечей и роз — вечер заканчивался, но внутри у Маргарет всё ещё звучал вальс, звучал смех Эмилии, звучала… мысль о мистере Брэдфорде.

— Ты обязательно должна приехать ко мне! — с сияющими глазами сказала Эмилия, прижимая руки к груди. — Я напишу тебе письмо, а ты обещай, что ответишь! Обещаешь?

— Обещаю, — с улыбкой кивнула Маргарет. — И… если бабушка позволит, я приеду.

— Она должна! — воскликнула Эмилия. — Я расскажу маме, она поговорит с твоей бабушкой. Устроим настоящий девичник — у нас даже есть чайный павильон в саду!

Маргарет рассмеялась.

— И твоя белая лошадка отвезёт нас туда, как настоящих принцесс?

— Конечно! — Эмилия всплеснула руками. — О, как же я рада тебя видеть, Маргарет. И знаешь, ты… ты стала такой — как героиня из романа. Обе девушки тихо засмеялись.

— А ты всегда была ею, Эмилия.

Они обнялись — крепко, по-настоящему, будто снова были в Хартфордшире, а не в сердце Лондона. На них оглянулись, но им было всё равно.

— Пиши мне, — прошептала Эмилия. — Не исчезай.

— Ни за что, — ответила Маргарет.

Они разошлись, оборачиваясь ещё дважды, будто не хотели отпускать друг друга даже на ночь.

У парадного входа уже стоял экипаж. Огни фонарей отбрасывали мягкий свет на дорожку. Агнес встала чуть позади, наблюдая, как Маргарет, немного замерзшая, укуталась в лёгкий шерстяной плащ и села в карету.

Дверца захлопнулась, лошади тронулись.

Маргарет провела пальцем по запотевшему стеклу, глядя на уходящий силуэт подруги.

— До встречи, Эмилия, — тихо сказала она.

И словно в ответ, из тумана прозвучал стук копыт, растворяясь в лондонской ночи.

Карета мягко качалась на ухабах ночного Лондона. Внутри было тепло, фонари на улицах отбрасывали редкие отблески на окна. Агнес сидела прямо, как всегда, с плотно сжатыми губами и руками, сложенными на коленях. Напротив, на мягком сиденье, устроилась Маргарет — чуть усталая, но с горящими глазами и румянцем после танцев.

Некоторое время они ехали молча, слышен был только мерный стук копыт.

— Кто была та юная особа, с которой ты столь… бурно по приветствовалась? — наконец раздался спокойный, но холодноватый голос Агнес.

Маргарет вздрогнула от неожиданности и приосанилась.

— Это Эмилия Харпер, бабушка. Мы выросли вместе в Хартфордшире. Её семья недавно переехала в Лондон. Я не знала, что она будет на балу… и, признаться, не сдержалась от радости, увидев её.

Агнес кивнула медленно, будто обдумывая услышанное. Затем её тон чуть изменился — стал суше: — Радость — это хорошо, Маргарет. Но ты должна понимать: бал — не место для сцен. Объятия посреди зала, как бы искренни они ни были, — неуместны. Особенно, когда на тебя смотрят представители знати.

— Простите, — тихо ответила Маргарет. — Я…

— Кроме того, ты исчезла на два танца. Я была вынуждена отвечать на вопросы, где моя внучка. В следующий раз, если уж ты решишь исчезнуть, будь любезна хотя бы предупредить меня. Это — светское общество, Маргарет, здесь каждое движение — заявление.

Маргарет опустила взгляд. На сердце защемило. Казалось, теплота бала начала таять под тяжестью упрёков.

— Я поняла, бабушка. Это не повторится.

Агнес посмотрела на неё пристально. Некоторое время — тишина.

— В остальном ты вела себя достойно. Для первого выхода — более чем.

Маргарет вскинула на неё глаза. В голосе бабушки не было ни улыбки, ни явного одобрения, но это всё равно звучало как… похвала.

— Спасибо, — прошептала она.

Карета въехала в поворот, и особняк Синклеров начал вырастать из тумана. Маргарет посмотрела в окно — в отражении виднелись её глаза: усталые, но живые.

“Я всё сделала правильно,” — подумала она.

———

Комната погрузилась в полумрак, едва тёплый свет свечи мягко колыхался от лёгкого сквозняка, пробравшегося через приоткрытое окно. Маргарет лежала в постели, укрытая тонким одеялом, но сон не приходил. Её глаза блестели в темноте — она не могла перестать улыбаться.

Её первый бал…

Она видела перед собой зал, роскошь, сияние люстр, кружение танца, улыбки гостей, взгляд бабушки… И Эмилия! Они снова вместе, и всё было по-настоящему. В груди разливалось тёплое, сладкое волнение.

Маргарет сдавленно фыркнула, уткнулась лицом в подушку, и, не в силах сдержаться, тихонько завизжала — как ребёнок, не в силах утаить счастья. Шёпотом, едва слышно, прошептала в подушку:

— Я была на балу…

Всё внутри нее звенело. Платье, комплименты, объятия, музыка — всё казалось волшебным сном.

Но вдруг…

Мысли словно скользнули, сменив направление. Перед глазами всплыло лицо. Холодное, серьёзное. Тёмные глаза, спокойные и внимательные. Его строгий поклон. Его ироничный тон. И…

Сердце Маргарет пропустило удар.

— Теодор Брэдфорд… — прошептала она, приподнимаясь на локте.

Она нахмурилась, словно пытаясь разобраться. Он был… нетипичным. Не как другие кавалеры. Не говорил милостей, не бросал лёгких фраз. В его словах читалась насмешка. Но не злая — скорее испытующая. И всё же… что-то в нём было. В его голосе. В его взгляде. В том, как он смотрел прямо, не отводя глаз. Не как мальчик, а как мужчина, уверенный, сдержанный, привыкший к вниманию, но не нуждающийся в нём.

— Странный, — прошептала она и снова легла на спину, глядя в потолок.

Может, она его и не увидит больше. А может… он будет там, где её начнёт вести новая жизнь. Кто знает?

Маргарет наконец закрыла глаза. На губах всё ещё играла улыбка.