Красавица и Драконище

Жаль, что ритуал чистой правды можно провести лишь по добровольному согласию или как это сделал Чонгук – обманом. На наше счастье, Джису никогда не была прилежной ученицей, вследствие чего осталась откровенной невеждой в магии, поэтому легко поддалась на провокацию Чонгука.

Король Сокджин все рассказал. Да в красках. Эмоционально. Горячо говорил, как он устал жить, будучи никчемным родственником великого короля Киллиана Манобан, как считал несправедливым, что ему не достался феникс.

Именно тогда он втерся в доверие к Мепе Аранзу – высокородному лорду, который проиграл все свое состояние в карты и остался обижен на весь высший свет. Он стоял в его тени, за его спиной, был кукловодом целых пять лет, в течении которых готовил восстание. Он все продумал. Он скупал розовый жемчуг, потратил на это все состояние Кимов, даже заложил имущество. Он рисковал. Сильно рисковал.

Сокджин, как и его дети, был одержим. Он не умел отступать.

Нынешний король, тогда будучи обычным дальним родственником монарха, разыграл гамбит и виртуозно одурачил всех, в том числе самого Мепе Аранзу. Он снабдил его войском троллей, вот только сами тролли получили другой приказ – бежать, как только Сокджин подоспеет со своим нанятым войском. Но по замыслу Сокджин – его войско "не успело" спасти Киллиана с семьей, их жестко убили в собственной спальне.

Он спас лишь Дженни Манобан, проживавшую в загородной резиденции, на которую якобы было совершенно покушение и если бы не Сокджин – Амирад лишился бы последней Манобан – символа минувшей эпохи. Сама Дженни тоже была благодарна Сокджин и провозгласила его королем. Поспешное решение, но единственное, которое могла принять убитая горем мать.

Сокджин надеялся, что едва он получит регалии и корону, то моментально обретет феникса. Но он ошибался. Феникс – существо, призванное защищать любимых. Он же старался исключительно для себя.

Сокджин вместе с семьей, в том числе и переправленным порталом из храма Хосоком, посадили в подземелья дворца, установив мощную защиту. Каждый гвардеец принес мне клятву верности, кроме генерала – его посадили в соседнюю с бывшим королем камеру – после чего гвардейцы начали осматривать дворец. Я отправилась искать дядю и Чимина и не ошиблась, когда предположила, что они в целительском крыле. Брат уже открыл глаза, когда я подошла ближе, и дядя тут же поднялся с места.

– Думаю, мне стоит заняться более важными делами, а Чимина оставляю на тебя, – произнес Намджун.

И прежде, чем он ушел, я сжала его руку.

– Прости, что допустила даже мысль о том, что ты мог нас предать.

– Это все пустое. Каждый мог поддаться лживым речам обманщиков, – ответно сжав мои руки, облегчил мое чувство вины мэтр и вышел из комнаты.

Чонгук тоже кивнул и, установив защиту, оставил нас с Чимином наедине.

– Я так рада, что ты жив!

– Но времени на восстановление уйдет много, – прохрипел брат. – Тролль меня сильно покалечил...

– Твой друг, тот, которого я видела в Монблане, ничего не знал?

– Ты помнишь его?

– Ты пытался стереть мне память тролльим зельем? – ответила я вопросом на вопрос. – Думаю, на меня оно не подействовало из-за того, что я – феникс. Мы не восприимчивы к магии троллей.

– Видимо, так и есть, – согласился брат и отвел взгляд к окну. – Огрых... тот тролль, которого ты видела... Он не воин. Он – шаман. Его предки издавна призывали морских чудищ... Я ведь не знал, что в тот день у берега будешь с принцессой именно ты. Когда узнал об этом, бросился искать шамана и отменять приказ, но было уже поздно – змей был вызван.

– Не важно, – вздохнула я и дотронулась до щеки брата. – Все уже не важно.

– Важно... Мне очень жаль, что все так обернулось. Тролли... предали нас. Я обещал оплатить их сотрудничество из своего наследства, поэтому и ждал, когда вступлю в права наследования. Конечно, многие мои товарищи готовы были отдать если не всё, то большую часть того, что имели – за свободу, за справедливость – но я не хотел, чтобы они рисковали всем, поэтому ждал, ждал этого дня, первого полнолуния после совершеннолетия... И кто бы знал, что нас так жестоко предадут!

– Никто не застрахован от предательства.

– Знаешь, я ведь ненавидел тебя, – внезапно произнес Чимин и резко перевел взгляд на меня. – Я видел тебя тогда, когда ты спасла нас. Огонь окутал тебя всю, но не причинял вреда. Твои руки стали словно крылья, которыми ты нас прикрыла. Я еще удивился, почему ты этого не помнишь. Видимо, из-за шока. Я долго расспрашивал у дяди, а он все время осаждал меня, говорил, что мне показалось. И лишь однажды король Сокджин раскрыл мне на все глаза. Я возненавидел тебя, Лалиса. Тебя и нашу мать. Из-за её распущенности отец воспитывал неродную дочь, а потом так бездарно погиб из-за ребенка, которого ему подкинул сам король Киллиан. Ты всегда пыталась быть такой хорошей, милой, доброй, но я видел в тебе лишь опасность. Опасность для всего Амирада. Ты такая же красивая как мать, но сколько несчастий доставила эта презренная красота! Я искренне желал тебе смерти. И тогда в Монблане при нападении змея я на мгновение засомневался... лишь на мгновение, но все же – стоит ли оставлять тебя в живых? Или дать змею сожрать тебя? Лалиса Манобан...

Манобан... Не Монблан. И несмотря на то, что у нас была общая мать, мой единоутробный брат меня ненавидел. Была ли я в этом виновата? Нет. Грехи моих родителей – не мои грехи.

Откровение брата пугало. Пугало до дрожи в коленях, но я не хотела его останавливать. Я желала, чтобы он выговорился. Он ведь спас меня тогда в театре, значит, все-таки любит.

– Но, когда я увидел тебя в театре, испугался по-настоящему. Я не хотел отдавать тебе артефакты, надеялся использовать их для собственной защиты, если меня поймают. Они ведь не просто так появились у меня. Первым я нашел артефакт, доставшийся тебе от матери. Я нашел его у дяди... тогда же перестал ему доверять.

– Он не предатель, – поспешила я его оправдать.

– Теперь знаю. Он уже обо всем рассказал. О том, как забрал твой артефакт, надеясь найти остальные два, чтобы отдать власть тебе в руки. Мы преследовали с ним одну цель, но разными средствами. Как было бы все проще, доверяй мы друг другу. Но я слишком закрылся в себе, в своей ненависти, чувствовал лишь несправедливость этого мира и от этого еще больше злился. Мое поведение было ужасным. Лишь тогда, оказавшись в руках тролля с переломанными костями, я понял это...

Я шумно выдохнула и внимательно посмотрела на брата. Он выглядел здоровым, но...

– Необходимые целительские манипуляции уже провели и обезболили. Я буквально не чувствую пока ничего, – горько рассмеялся брат. – Но мы все время отвлекаемся от разговора. Дядя... Он ведь оберегал тебя. И принес клятву верности Сокджин только ради тебя. Он – хранитель тайны, он знал, кто ты такая на самом деле. И желал спасти тебя. Ведь лучший способ предупредить действия врага – это держаться к нему поближе. Он остался придворным магом, чтобы контролировать действия Сокджин, чтобы однажды возвести тебя на престол. Но Сокджин каким-то образом догадался... и потребовал у дяди рассказать правду... Он не мог противиться приказам короля, связанный клятвой верности. Ему восемь лет удавалось хранить молчание, но потом Сокджин увидел портрет Киллиана с нашей матерью и задал прямой вопрос Намджуну. После этого дядю посадили в башню. Поместье наших родителей оказалось в огне и всё, что мог дядя, это спасти нас, вырвавшись из заточения. И чтобы спасти нас, он подписал соглашение о браке между тобой и Хосоком. Я сам об этом узнал только, что... из откровений дяди.

Голос брата звучал глухо. И я понимала – почему. Я сама была настолько выбита из колеи, что с трудом соображала. Намджун пришлось много пережить ради нас двоих, ради своей сестры, которая когда-то опрометчиво влюбилась в короля.

Мы помолчали, обдумывая нашу непростую судьбу. И в итоге я первая нарушила это молчание:

– А второй артефакт? Как ты его нашел?

– По своим источникам узнал, что Хосок сбывает мощный артефакт. Принц ведь тот еще игрок, и ладно бы удачливый... Впрочем, сейчас не об этом. Я тогда назанимал денег у кого только можно, чтобы выкупить артефакт Манобан – это действительно оказался он, ведь Глаз феникса отреагировал на Перо, они вошли в резонанс. Тогда я надеялся найти третий, но так и не смог...

Тут я рассмеялась, прервав брата. Смех был не веселый, а скорее истеричный. Слишком многое произошло за последние дни, а в особенности – часы.

– Его нашла я. У Чонгука. И разбила. Но он его восстановил, поэтому сейчас все три артефакта – у меня, – я показала на медальон на своей груди и брат улыбнулся.

– Что ж, тогда желаю тебе отличного правления, королева Лалиса Манобан.

Его слова громом звучали в моей голове, когда я покинула покои брата. Чонгук стоял у стены и ждал меня.

– Как ты?

– Терпимо, – прошептала я и уткнулась лбом в плечо мужчины. – Мой брат, дядя... все обо всем знали, одна я была слепа. Никогда не хотела себе статуса королевы, всегда бежала от власти. Что теперь будет?

– Я думаю, что кое-кто поможет тебе с этим, – шепнул Чонгук и приподнял мой подбородок, приободряюще улыбнувшись.

Я нахмурилась, не понимая, о ком он говорит, а после заметила за его спиной движение. Едва сдержала радостный крик и побежала вперед, обнимать её величество Дженни Манобан.

– Девочка моя! – обхватила меня руками бабушка и прижала к себе. – Моя родная!

Я расплакалась. Вот до этого держалась как могла, а тут прям целая истерика. Чонгук проводил нас в покои, после чего удалился – сказал, что ему нужно найти сестру, а я продолжила плакать на плече у бабушки.

– Я боялась даже думать, что с тобой могло что-то случиться, однако страх потерять тебя так и сковывал меня... ой, простите, я перешла на "ты"...

– Все хорошо, дитя мое, между нами не может быть иначе, – улыбнулась родственница и погладила меня по щеке. – Мне помог эльфийский портал, который, к сожалению, засбоил. Я несколько дней провела в темноте и пустоте, пока твой огненный принц не нашел ко мне путь и не высвободил меня. Теперь все будет хорошо.

Я кивнула и вновь прижалась к ней. Она многое мне рассказала. О родителях, о том, какой была моя мама, как они с отцом сильно любили друг друга... Я слушала, затаив дыхание. И пусть эта любовь была запретной, я не могла сказать, что она была ужасна. Это была красивая, но грязная история любви женатого мужчины и великолепной женщины с печальным финалом.

Лишь через несколько часов я смогла оглядеться. Бабушка решила, что нам просто необходимо выпить успокаивающего чаю и позвонила в колокольчик. На самом деле, я не думала, что в такое время дворцовая кухня работает в штатном режиме, поэтому собиралась спуститься вниз и лично проверить запасы на кухне. Но для начала нужно было умыться. Глаза заплаканные, лицо в красных пятнах – ужасное зрелище. Я охлаждала кожу водой, когда услышала шум в спальне. Неужели какая-нибудь горничная все-таки явилась на звон колокольчика?

С немалым удивлением я вышла из ванной и застыла. К горлу моей бабушки был приставлен нож, который держала в руке... Тиана. Камеристка её величества, которая когда-то работала в имении дяди. И кинжал она держала слишком умело для обычной прислуги.

– А вот и наша королевишна, – хмыкнула Тиана и надавила бабушке на горло сильнее, так, что потекла тонкая струйка крови. – Как насчет обмена? Твоя жизнь в обмен на жизнь твоей бабки.

Тиана кивнула на столик, где лежали наручники. Не просто наручники, а магические кандалы.

– Нет, – выдохнула Дженни Манобан, и новая струйка крови потекла по её шее. – Не поддавайся, дитя мое. Я уже прожила свое.

Но я еще не насладилась твоим теплом, бабушка. К тому же, у меня намного больше шансов спастись, чем у тебя. Во-первых, я сильнее в силу своей молодости, во-вторых, я – феникс, увешанный артефактами Манобан, в третьих... у меня есть Чонгук, который обязательно меня спасет.

А бабушка... бабушка у меня одна. Беззащитная.

Я вышла вперед и самолично надела наручники на свои запястья. Мельком заметила открытую тайную дверь – значит, Тиана прошла тайным ходом. Ох, не простая она камеристка, совсем не простая.

– Отлично, – хмыкнула она и ударила бабушку рукоятью кинжала по голове.

Она упала навзничь, к счастью, на мягкий ковер. Я бросилась вперед, но Тиана перехватила меня и теперь нож оказался у моего горла.

– Ты обещала!

– Она жива, – хмыкнула девушка. – Но мне нужно, чтобы она поспала. Все с ней будет в порядке. А ты – идем со мной.

Доверять Тиане я не могла, поэтому беспокойство за бабушку никуда не делось. Но словно зверь на убой я пошла вместе с Тианой. Мы шли по красной ковровой дорожке широкого коридора, спускались по лестнице. На нас смотрели – слуги, гвардейцы, но никто не смел останавливать. А у меня в голове вертелся вопрос, который я все-таки решила озвучить:

– Ты ведь не просто так работала в поместье дяди?

– Ты права. Я служу в тайной канцелярии и моим заданием было проверить лояльность мэтра Намджуна. В течении трех лет он показал себя безукоризненно, поэтому решено было впустить его в круг доверенных лиц и снять с учета... зато твой брат вызывал подозрения. Он часто твердил о фениксе, а потом и вовсе связался с плохой компанией.

– Так вот откуда ты знала о его местоположении всякий раз, когда он попадал в камеру. Ты за ним следила!

– Следила, – подтвердила женщина, – и докладывала тебе, чтобы ты видела, какой твой брат незаконопослушный. Чтобы в какой-то момент, когда его повесят на дыбе, ты приняла этот факт как должное.

Никогда. Никогда бы я не приняла это как должное. Как бы ни был виновен мой брат, я была бы на его стороне, хотя бы попыталась его понять и смягчить наказание.

Мое запястье начало жечь – в том самом месте, где по словам Чонгука висела его защита, знак огня – и незаметно улыбнулась. Мы уже спустились в холл, когда Тиана заверещала от боли – её руки охватил огонь. Кинжал выпал из её рук на красный ковер, сама она отступила от меня и побежала к вазонам, стоящим вдоль стен, надеясь погасить огонь водой. Но я знала, что этот огонь не потушить водой – он не просто не причинил мне вреда, но и был словно живым. Его выпустил принц Огня.

Чонгук подхватил меня на руки.

– Ни на минуту нельзя тебя оставить одну.

– Не оставляй. Ни на минуту, – улыбнулась я, и улыбка тут же погасла. – Моя бабушка! Нужно осмотреть её!

С Дженни Манобан все было в порядке – Тиана задела сонную артерию, поэтому теперь оба моих родственника заняли соседние комнаты в целительском крыле. Тиану посадили под стражу. Я не переставала удивляться тому, сколько "подкормышей" было у Кимов. И в течение нескольких часов всплывали все новые и новые имена.

Я испугалась, осознав, сколько работы еще предстоит проделать. Сокджин правил целых двадцать лет. За это время казна пустела, как и сокровищница Манобан, зато богатела и пополнялась личная сокровищница Кимов. Поэтому придется многое восстанавливать, начиная от сельского хозяйства и рыболовства, заканчивая инфраструктурой. Нужно заняться городом, той же брусчаткой, освещением улиц. Разумеется, постепенно вводить льготы для налогоплательщиков – собираемых налогов и так было достаточно на то, чтобы отреставрировать город и помочь нуждающимся, отстроить новые приюты и ввести программу субсидирования для тех, кто желал взять себе ребенка из приюта.

Но для начала... мне бы хотелось разобраться со своей судьбой.

– Чонгук, ты ведь не любишь людей, – прошептала я. – И наверняка не обрадовался истинной-человечке. Ты можешь сам выбрать, с кем остаться, а чтобы тебя больше никто не опоил зельем лжеистинности, я могу подарить тебе артефакт.

Я считала это честным. Мне хотелось, чтобы Чонгук выбрал меня не потому, что я – единственный вариант, а потому что я – лучший для него вариант.

– Артефакт мне не нужен. Он твой. И не говори глупости.

– Тогда почему он вообще разбился?

– Защитный механизм, – произнес Чонгук. – Когда я понял это, мне удалось его восстановить. Артефакт был на мне, но его истинной владелицей была ты, а я не желал его отдавать. Тогда включилась функция саморазрушения, которая задела и меня... в некотором смысле.

– Но теперь ведь все в порядке... И ты волен выбирать, – вновь настаивала я, так и не услышав долгожданного признания. – Мы не связаны.

– Что это значит? – изумился Чонгук и притянул меня к себе. – Мы связаны узами, которые прочнее всех канатов. Ты – моя истинная, мой свет и огонь. Даже если ты сейчас попытаешься отказаться от меня, у тебя ничего не получится. Ты – моя.

Ну какой же он собственник! Однако в этот момент мне были приятны его слова. Они были без бахвальства и самодовольства, скорее произнесены так, словно он держал в руках драгоценную вазу и даже от звука его голоса она могла разбиться.

– Но драконы не любят людей.

– Не всех людей, – уклончиво ответил Чонгук и коснулся своими губами моих, прошептав: – От одной конкретной человеческой особи я просто схожу с ума... моя Миари.

Если бы огонь не был моей сутью, я бы обязательно растаяла, потому что на душе стало настолько тепло и уютно, словно все мои мечты осуществились в один миг. Чонгук поцеловал. По-настоящему. Так горячо и страстно, что у меня закружилась голова.

Мужчина подхватил меня на руки и понес к кровати. Это и к лучшему – меня саму с трудом держали ноги, голова кружилась. Весь пережитый за день стресс сконцентрировался во мне где-то в районе живота плотным узлом. Я почти горела и пылала, не в силах укротить свои желания. Сама бесстыдно прижималась к Чонгуку, сама целовала его, проводила ладонями по сильному телу, стаскивая с него сюртук и рубашку.

Глаза дракона зажглись – в них заплясал такой неистовый, первозданный огонь, что я застыла, не в силах отвести от него взгляда. На моих пальцах тоже зажглись огоньки, и они заплясали с моих рук по телу мужчины. Он вздрогнул.

– Миари, – вновь непонятное мне слово, но такое нежное, что пламя внутри меня бушует еще сильнее.

Чонгук помог снять огнеупорный костюм, и теперь, оставшись без одежды, я испытала первый прилив смущения и вместе с ним еще один прилив, но уже неистового жара, готового сжечь меня всю. Но я больше не боялась этого огня, ведь я знала, что огонь – это сам Чонгук.

Мне он нужен. Как воздух, как небо, как море! Я уже не представляю своей жизни без его пламенных глаз. Я хочу быть рядом с ним. Если я сейчас уйду, то буду жалеть об этом всю жизнь! Но опять же, никогда не признаюсь себе в этом при свете дня.

Руки Чонгука скользили по моему животу, оглаживали бедра, а губы продолжали терзать мои. Я тяжело дышала, сама подаваясь вверх и прижимаясь обнаженным телом к обнаженному телу Чонгука. Принц уже тоже успел раздеться, и теперь его нагота и смущала меня, и привлекала...

– Лиса, – выдохнул Чонгук мне в губы, и моя душа распалась на миллионы частичек от счастья.

Еще никогда мое имя не звучало так горячо и ласково. Хотелось слушать и слушать, не важно, что именно он произносит с такой интонацией, пусть хоть юридический кодекс читает, но лишь бы вот так – интимно, с жаром, с истомой.

– Лиса, – вновь повторил Чонгук, – это сон... реальность не может быть столь же сладкой...

– Сон, – весело подтвердила я. – В реальности я бы никогда не отдалась Вам, Ваше высочество.

Чонгук тоже негромко рассмеялся и приник к моим губам. Какой же он жаркий! Родной, желанный... любимый. Я влюбилась в него, казалось, в первую секунду, но сама этого не поняла. Я отвечала на поцелуи, купалась в неге наших объятий, наслаждалась невероятными ощущениями, которые дарили его руки.

Только сейчас я осознала раз и навсегда: я могу быть только с ним. Только ему могу дарить поцелуи, свое тело и свою жизнь. Больше ни с кем.

Легкая, короткая боль. Я прикусила губу и со всей силы прижалась к Чонгуку, пережидая. Вновь движение, с каждой секундой приносящее все больше наслаждения. Я чувствовала себя маслом на разогретой сковородке – плавилась с каждым мгновением, предвосхищая собственное исчезновение.

И это исчезновение было взрывом, ярким полетом, после которого осталось счастье, переполняющее меня всю. Чонгук перекатился в сторону и тут же привлек меня к себе. Такой невыносимо желанный и любимый, что я продолжала прижиматься к нему, чувствуя рядом с ним спокойствие даже после всех пережитых событий.

– Поспи немного. Завтра тяжелый день, – прошептал Чонгук, и я заснула в его объятиях.

Проснулась утром от его пристального взгляда. Ужасно смутилась и отвернулась. Но Чонгук быстро сграбастал меня в объятия и засыпал поцелуями. Я рассмеялась и убежала в ванную. Здесь, глядя на свое отражение в зеркале, я начала понимать, что произошло ночью.

Я потеряла девственность до брака. Это не то, что поощряется в обществе. За такое меня могут предать анафеме. Но что мне делать, когда я чувствую себя живой только в его объятьях? Я сама себе не хозяйка в такие мгновения.

Тетка Элис, если бы узнала о таком, уже договорилась бы с ближайшим монастырем о моем пожизненном заключении!

Улыбнулась и взглянула в зеркало. Все та же. Я не изменилась. Но при этом я провела ночь с мужчиной. С самым потрясающим мужчиной, от которого у меня колотится сердце, а мысли путаются. Жалею ли я? Нисколько...

Странно, но настроение было чудесное. В душе – такая радость, что я готова была обнять весь мир, даже принцессу расцеловать и простить ей не только ту пощечину, но зелье лжеистинности и вообще всю её семью. Хотя с последним я, пожалуй, погорячилась.

Стоило об этом подумать, как градус настроения спал. Помывшись, я переоделась в одежду, доставленную мне дядей. К счастью, с Намджуном я не виделась, он передал платье и полагающиеся к нему аксессуары через Чонгука, иначе я не знаю, как бы взглянула ему в глаза после ночи, проведенной с мужчиной.

Платье было насыщенного синего цвета, как море в Амираде. Оно словно символизировало новую эпоху, а бриллианты в ушах и на колье говорили о чистоте моих помыслов. Я застыла перед зеркалом и развернулась к Чонгуку.

– Получится ли у меня?

– Получится, – кивнул Чонгук и заправил прядь волос за ухо. – Хотя это не та коронация, которой ты достойна, но она необходима.

Я прикусила губу. С прошедшей ночи меня ещё сильнее мучил один вопрос:

– Так что означает Миари? – вспомнила я.

Чонгук улыбнулся.

– Миари – это та, что способна принять пламя огненного дракона. Это ты, Лалиса. Ты – моя истинная, моё сердце, моя душа. И в будущем – мать моих детей, я надеюсь.

– Сегодня?..

– Вряд ли получится так быстро, – рассмеялся дракон. – Увы, мой род не слишком-то плодовит, и дети у нас получаются достаточно редко.

– Еще бы, с вашей продолжительностью жизни и частым деторождением вы бы заполонили уже весь мир, – буркнула я, а Чонгук рассмеялся.

Как ни странно, это разрядило обстановку.

Дядя был на моей коронации, как и добрая половина Амирада. Конечно, новость о последней Манобан оказалась для всех шоком, но стоило им увидеть феникса и артефакты, как все склонили колени, принося клятвы верности новому монарху.

Последующая неделя была насыщена событиями. Я редко виделась с Чонгуком, решая вопросы государства вместе с бабушкой. Отделяя "своих" от "коимов". С его рук ели очень многие, особенно из знати и тех, что постарше. Ревизия проводилась тщательная и достаточно жесткая. А в совете лордов осталось и вовсе лишь пять человек, преданных Манобан. Остальные не просто знали о заговоре, а принимали в нем участие, грабя корону и страну.

Их деньги теперь также пойдут на развитие Амирада.

Брат шел на поправку, хотя теперь он останется хромым на правую ногу, но для него это было пустяком, как он сказал, что готов был и жизнь отдать за восстановление справедливости.

Корона оказалась тяжелая. А решения – еще более громоздкими. Но мне следовало их принять. Стоило решить и судьбу Кимов. Их вывели на площадь, где каждый горожанин мог посмотреть на тех, кто двадцать лет мучил страну непосильными налогами и беспричинными казнями и ссылками. Только сейчас я увидела всю ненависть в глазах людей, которую раньше старалась не замечать. Каким же я была ребенком! Только ребенок из страха живёт в своих иллюзиях, делая вид, что его не касается происходящее. А взрослый – решает проблемы по мере их поступления.

Глашатай зачитал обвинения Кимам, составленные обновленным советом лордов. Они стояли в той же одежде, в которой их задержали, разве что без драгоценностей, но сейчас, после недели пребывания в подземельях, их одежда была грязной и местами даже рваной, волосы всклокочены, на лицах Хосока и Сокджин заметная щетина. Но пугало не это. Пугали злобные взгляды без капли раскаяния.

Я должна была вынести вердикт. И в тот момент, когда я поднялась с трона, установленного на постаменте на площади, Сокджин меня опередил своим выкриком:

– По закону Амирада ты не можешь казнить родственников своего жениха!

В рядах горожан зашептались. На трибунах знати тоже было не все спокойно. Хосок усмехнулся, смотря на меня с вызовом.

– Не стыдно держать жениха в клетке? – хмыкнул он.

Чонгук, стоявший в десяти шагах от меня, в многоликой толпе, незаметно кивнул мне. Мол, ничего не бойся. У тебя все получится. Бабушка осторожно сжала мою руку.

– Кольца на мне больше нет, – ответила я уверенно.

– Но договор все еще действует, – хмыкнул Сокджин и обратился уже ко всем присутствующим: – Неужели вы хотите королеву, которая не чтит многовековые устои, традиции и законы нашего великого Амирада?

– Вы, должно быть, сами забыли законы Амирада, – прищурилась я и оглядела толпу. – Помолвочное соглашение заключалось между Сокджином Ким и моим дядей – на тот момент ближайшим известным мне родственником, старшим по линии матери... Но по линии отца моим старшим родственником является Дженни Манобан, посему то соглашение признается недействительным.

Сокджин пошатнулся. В его идеальном плане возникла ошибка. Я повернулась к придворному магу, стоявшему рядом, и получила в ответ его приоборяющую улыбку. Дядя знал заранее, что он не властен надо мной, когда заключал соглашение.

– А что насчет приговора, – продолжила я, – я не могу начинать свой королевский путь с убийства предшественника, как это сделали вы. Я уже подписала указ о лишении вас магии и ссылке в Амирадские пещеры. Так тому и быть.

Я их простила. Действительно простила. Обида и боль причиняют вред лишь тому, кто хранит их в своем сердце, а я не хотела, чтобы Ким продолжали мне вредить, тем более на расстоянии, когда они уже не имеют никакого влияния в Амираде.

А вечером меня ждал сюрприз. Едва я спрятала новенькие духи от Файра и Майра и вышла из ванной комнаты, как меня подхватил портал Файра и перенес в башню дворца Огня. Здесь уже было все готово для ритуала и несложно догадаться, для какого.

Чонгук стоял с горным цветком в руке и смотрел на меня с улыбкой. Подойдя ближе, он осторожно приладил цветок в мою прическу и, склонившись к моим губам, самым серьезным тоном спросил:

– Согласна ли ты быть со мной на земле и в небе?

Сердце наполнила безудержная радость, от которой даже слезы выступили в уголках глаз.

– Согласна! Тысячу раз повторю – согласна.

Возвращаясь во дворец наутро, я точно знала, что меня ждет впереди. Восстановление королевства, хитросплетения политических интриг и сотни часов нудных государственных заседаний, а также самый потрясающий мужчина. Мой любимый дракон.