ЧЕТВЕРО - СЕМЬЯ
Но тут я ошибаюсь. Дома меня ждёт письмо.
Здравствуй, Элли!
Это я, Дэн. Прости за неразборчивый почерк. Пишу в машине, малышня
толкается, а за рулём мама, она настоящая маньячка, рвёт по шоссе на ста тридцати километрах, а потом кто-то
просится в туалет, бац! - и она жмёт на тормоз так резко, что мы чуть не
пробиваем головами ветровое стекло.
Пишу любовное письмо, а где же романтика? Я могу быть романтичным,
если постараюсь. Могу даже выдумать сказку про любовь и светловолосую деву,
которая томилась в башне, пока на выручку не явился прекрасный рыцарь.
Валлийскую сказку, чтобы дело было в замке Уэльса. Как в «МАБИНОГИОНЕ».
помнишь, я тебе рассказывал? Там две
части: Белая книга и Алая.
Только пишу я
не книгу, а сбивчивое письмо, а волосы у тебя не светлые, а тёмные, да и я вовсе не
прекрасный рыцарь. Смейся, смейся. Я настоящий псих. И я слишком много
болтаю. Да, я не в своём уме. Потому что
схожу с ума по тебе. Жаль, что мы живём
так далеко друг от друга. Но ты всегда
желанный гость в нашем доме. Приезжай.
Если сможешь вытерпеть моих братьев и
сестёр. Может, лучше я к тебе? (Это
намёк.)
С любовью, Дэн.
P.S. Как я рад, что мы встретились!
Бог ты мой! Да он и правда псих. Вот если бы он был постарше... И поумнее. И
посимпатичнее.
- Ну что, от кого письмо? - спрашивает
Анна, помешивая на плите суп.
Зачерпывает ложку и пробует.
- Моголь,
добавь капельку перца. Не переборщи.
Моголь обожает готовить. Он даже
помогает взбивать гоголь-моголь, в
честь которого его прозвали.
На самом
деле его зовут Бенедикт, слегка
претенциозно, но Анне нравится. Никто
не называет его по имени. В детстве он
был Бенни, а в последние два года стал
Моголем. Яичком всмятку. Протухшим.
- Так, всякие глупости, от Дэна. - Я
запихиваю письмо в карман.
Анна приподнимает бровь:
- Так и знала, ты вскружила ему голову.
- Побойся бога, Анна, ему всего
двенадцать.
- Дэн хороший. Он твой парень?
Класс! - вопит Моголь, от души тряся
перечницей.
- Моголь, не так много. Всего
щепотку, - говорит Анна, ловя его за
запястье.
- Щепотка-щекотка! - хихикает Моголь,
пытаясь её пощекотать.
- Дурында, - улыбается Анна, хватает
сына, переворачивает и принимается
щекотать его голое пузо.
- Пойду делать уроки, - вздыхаю я.
Обычно я люблю посидеть на кухне, но
сегодня мне не хочется смотреть, как
Анна возится с Моголем. Будто я
завидую. Непонятно. Ведь я вовсе не
хочу поменяться местами с Анной. И уж
тем более с Моголем! А если бы Анна
вздумала меня приподнять, мы бы обе
рухнули на пол. Она выше меня на две
головы, но я вешу гораздо больше.
Анна и не пытается возиться и
дурачиться со мной, как все мамы. Я
слишком большая, она слишком молода.
С папой разница в возрасте у них ещё
больше, он вполне мог бы быть её
отцом. Он преподаёт историю искусств в
колледже, где училась Анна.
Она хотела
стать художником по тканям и в его
группу не ходила. После колледжа она
устроилась на неполный день
дизайнером в одну фирму, но та
разорилась, и Анна никак не может
найти себе новое место. Папа
продолжает преподавать. У его
студентов все ещё каникулы, но сегодня
в колледже очередное собрание, на
котором он должен быть
- Элли, погоди минутку, - просит
Анна. - Твой отец вернётся неизвестно
во сколько. На него нельзя положиться.
У меня сегодня первое занятие на
курсах итальянского, будь лапочкой,
уложи Моголя спать.
- Слушай, мне задали груду уроков, -
хнычу я. Но недолго. Вскоре я меняю
тактику и замечаю, что другим платят за
то, что они сидят с детьми.
- Вот ещё! Я не ребёнок! - вмешивается
Моголь. - И вообще, что значит «сидеть
с детьми»? Элли, только не садись на
меня!
- Если не замолчишь, так и сделаю, -
бурчу я.
В конце концов я сдаюсь. Но очень и
очень неохотно. Не понимаю, что Анна
так упёрлась в этот итальянский. Все
равно мы не рванём в Рим, не будем
наслаждаться Флоренцией. Как всегда,
будем мокнуть в Уэльсе.
Анна кормит Моголя ужином, купает его
и переодевает в пижаму. Остаётся
проследить, чтобы он не забыл сходить
в туалет, и уложить его спать. Скажете,
ерунда?
Он начинает скакать по комнате, как
обезьянка, а стоит мне его схватить,
принимается вопить, вырываться и
хохотать. Наконец-то приходит папа, и
Моголь с гиканьем вылетает ему
навстречу.
- Эй, эй! Почему мы ещё не спим,
господин Омлетик? - улыбается папа.
И
укоризненно смотрит на меня: - Элли,
зачем ты позволяешь ему возбуждаться
перед сном? Он теперь не уснёт.
Снова я виновата. Вот и вся
благодарность. Больше всего
раздражает то, что при папе Моголь
сразу же успокаивается. Забирается ему
на колени и слушает сказку про
медвежонка. Улыбается как ангелочек и
поглаживает пальцем картинки в
книжке
Между прочим, это моя детская книжка.
Но чтобы папа хоть раз читал её мне?
Чтобы я сонно и доверчиво
прижималась к нему?
- Что случилось, Элли? - вдруг
поднимет голову папа. - Почему ты
хандришь?
- Ничего я не хандрю. Уже и посидеть
спокойно нельзя? Это преступление?
- Пап, давай дальше! - требует
Моголь. - Не болтай с Элькой-
сарделькой!
- Моголь! - восклицает папа, подавляя
смешок.
Ну, все. Больше не могу. Мне становится
трудно дышать. Я бреду к себе и
включаю музыку. На полную громкость.
Надо хотя бы открыть учебник, но тут я
ловлю собственное отражение в
зеркале. Волосы торчат во все стороны,
взрыв на макаронной фабрике, я решаю
привести их в порядок и прикидываю то
одну, то другую причёску.
Можно
скрутить их и уложить в аккуратный
узел на затылке - вроде бы неплохо, -
но тогда щеки кажутся ещё толще. Боже,
насколько толще. Лицо становится
похожим на огромный белый резиновый
мяч, на подбородке вздувается прыщ,
на носу ещё один, поменьше, розовато-
белый мяч в красную крапинку. Анна
говорит, прыщи нельзя давить. Ей-то
хорошо, у неё потрясающая нежная
кожа английской леди, у неё никогда не
было прыщей.
И я давлю. Лучше не становится. Я
чувствую себя уродиной. Неудивительно,
что у меня нет парня. Кто захочет со
мной встречаться? Только близорукий
Дэн, да и тот с криком умчится прочь,
если протрёт очки и увидит меня во
всей красе.