10. Пятиминутная слабость
Лейла стояла в коридоре, её пальцы нервно сжимали ремешок сумки. Вдали растворялась фигура Эдварда, его силуэт исчезал за дверью, оставляя в воздухе едва уловимый след его присутствия. Она не знала, ждала ли какого-то жеста с его стороны — взгляда, слова, намёка, что он всё ещё видит в ней нечто большее, чем просто студентку. Но он ушёл.
Ли стиснула зубы, заставляя себя не думать об этом. Она резко развернулась и быстрыми шагами направилась к выходу. Школа в это время уже пустела, коридоры наполнялись тишиной, только редкие голоса доносились откуда-то издалека. Её сердце сильно стучало в груди, и с каждым шагом в голове всё больше шумело.
Свежий воздух ударил в лицо, когда она вышла на улицу. Темнота уже окутывала город, фонари загорались один за другим, а в ушах звучал только стук её каблуков о тротуар. Ноги сами несли её вперёд, но мысли не давали покоя.
Она устала. Не физически — морально. Всё внутри казалось измотанным, натянутым, как тонкая нить, готовая порваться.
Ли не заметила, как дошла до дома.
Когда она открыла дверь, в квартире было темно, только слабый свет из гостиной разгонял мрак. Рэйн сидел на диване, изучая что-то в телефоне, но, услышав, как она вошла, поднял голову.
Ли посмотрела на него. Долго, пристально, странно.
Её губы дрогнули, дыхание стало сбивчивым, а через мгновение она, молча, направилась в спальню, закрыла за собой дверь и рухнула на кровать.
Подушка моментально впитала её слёзы.
Она не плакала давно. Годы, наверное. Или просто не позволяла себе слабость. Но сейчас... что-то сломалось.
Рейн почувствовал это. Он не колебался — открыл дверь и сел рядом с ней.
— Ли... — его голос был достаточно тихим. Он осторожно провёл рукой по её спине, но она только сильнее сжалась в комок.
— Всё в порядке, просто оставь меня, — пробормотала она, но Рейн не двинулся.
— Ты же знаешь, что я так не сделаю.
Ли резко села, глядя на него заплаканными глазами.
— Почему ты всегда такой? — её голос дрожал, в нём звучали злость, боль, усталость. — Почему ты не можешь просто оставить меня одну?
Рейн смотрел на неё, и в его глазах не было ни капли раздражения. Только забота.
— Потому что ты не хочешь быть одной.
Эти слова ударили в самую душу.
Ли крепче сжала подушку, как будто это могло её спасти, но ничего не помогало.
— Я больше не могу... — её голос сорвался. — Я просто больше не могу.
Рэйн медленно обнял её. Ли сначала не шевелилась, но потом сама вжалась в него, впитывая его тепло.
— Расскажи мне, — прошептал он.
Она молчала.
Пальцы Ли сжали ткань подушки, а губы дрожали от желания сказать всё и одновременно замолчать навсегда. Она смотрела в одну точку перед собой, словно видела там картины прошлого, и наконец заговорила, тихо, но твёрдо.
— Я была совсем маленькая, когда мама ушла. Мне было шесть, но я помню тот день, как будто это было вчера.
Рейн молчал, но его рука осторожно поглаживала её спину. Ли глубоко вдохнула и продолжила.
— Она всегда казалась мне самой красивой. У неё были длинные ухоженные волосы, а кожа пахла чем-то сладким, вроде ванили. Она говорила тихо, почти шёпотом, и когда наклонялась ко мне, её голос напоминал колыбельную. Я думала, что она любит меня...
Лейла коротко усмехнулась, но в этой усмешке было столько боли, что Рейн невольно крепче сжал её в своих объятиях.
— В тот день я проснулась от звука застёгивающегося чемодана. Сначала я подумала, что мы куда-то едем, может, в гости или в парк, но когда вышла в коридор, увидела, как мама стоит у двери. Она даже не обернулась, даже не посмотрела на меня.
Ли судорожно вздохнула, вспоминая каждую деталь, каждую эмоцию, которую она тогда испытала.
— Я сказала ей: «Мама, куда ты?» А она... она сделала шаг вперёд, положила руку на ручку двери и только тогда повернула голову. Её лицо было таким... пустым. Как будто она меня не видела. Как будто я была прозрачной.
Ли провела рукой по лицу, вытирая слёзы, но они тут же катились снова.
— Я побежала к ней, вцепилась в её платье. Я умоляла её не уходить. Я не понимала, почему она хочет уйти. Разве я сделала что-то не так? Может, я была недостаточно хорошей дочерью? Может, слишком громко смеялась? Или не убирала за собой игрушки?
Она всхлипнула, и Рэйн крепче обнял её, но Ли продолжала говорить, как будто эти слова жгли её изнутри.
— Знаешь, что она сказала? — её голос стал хриплым. — «Отойди, Лейла». Просто так. Как будто я была чужой девочкой на улице, которая случайно её схватила.
Она покачала головой, задыхаясь от слёз.
— Я не отпускала её. Вцепилась в неё изо всех сил, а она... она просто разжала мои пальцы, как будто я была каким-то назойливым ребёнком, который испачкает ей одежду.
Ли снова увидела перед собой этот момент. Как её мать хладнокровно отстранила её маленькие руки, как в её глазах не было ни капли сожаления, ни тени любви.
— Она ушла. Даже не оглянулась. Я выбежала за ней на улицу босиком, кричала, звала её, но она не остановилась.
Ли закрыла глаза, губы дрожали от боли.
— Я долго стояла у двери. Отец вернулся с работы и увидел меня. Он сразу понял, что произошло. Он не задал ни одного вопроса, просто поднял меня на руки и крепко обнял.
Она снова всхлипнула, вспоминая, как её отец тогда пах — дешёвым кофе и сигаретами.
— Он не плакал. Никогда. Он просто сел со мной на кровать, держал меня на руках и гладил по волосам, пока я не заснула.
Она замолчала, в комнате воцарилась тяжёлая тишина.
— Мы были бедными, Рейн, — тихо продолжила она. — Настолько бедными, что иногда в холодильнике оставался только кусок хлеба. Но отец всегда говорил, что я не должна волноваться, что всё наладится.
Ли провела рукой по своему запястью, словно вспоминая холод тех зимних вечеров, когда в квартире не было отопления.
— Иногда мы сидели в темноте, потому что не было денег на электричество. Иногда он пропускал ужины, говоря, что не голоден, но я знала, что он просто оставлял мне еду.
Она снова всхлипнула, но Рейн молчал. Он не пытался её перебить, не пытался сказать, что всё хорошо, потому что знал — это не так.
— Я ненавидела её. Так сильно, что иногда мечтала, чтобы она умерла. Чтобы мне сказали, что её сбила машина, или что она погибла в какой нибудь катастрофе.
Эти слова сорвались с её губ, как нож, вонзившийся в грудь. Она почувствовала, как Рейн медленно провёл пальцами по её волосам, словно пытался стереть все эти воспоминания, вырвать их из её памяти.
— Ты не обязана была это держать в себе, Ли, — его голос был низким, тёплым, таким, от которого хотелось верить, что он действительно понимает.
Ли сжала веки, её сердце бешено стучало.
— Но если бы я не держала... если бы я дала себе слабину, кто бы тогда выжил? Я была маленькой, но я поняла, что если сломаюсь, отец сломается тоже.
Она посмотрела на Рейна — впервые за весь разговор по-настоящему посмотрела ему в глаза.
— Ты знаешь, что самое страшное?
Он чуть наклонил голову, его пальцы сжали её ладонь.
— Что?
— Я так и не перестала ждать её.
Рэйн ничего не сказал, просто осторожно потянул её к себе, и Ли позволила ему. Позволила его рукам обнять её, позволила его дыханию смешаться с её сбивчивым вдохом.
— Она никогда не вернётся, Ли.
Девушка закрыла глаза.
— Я знаю.
Рейн медленно провёл пальцем по её щеке, стирая следы слёз, и мягко прикоснулся губами к её лбу.
— Но я здесь.
Эти простые слова, такие лёгкие, но в то же время такие весомые, заставили её дрожь утихнуть.
Она устало положила голову ему на плечо, чувствуя, как его сердце бьётся ровно, спокойно.
Она не знала, как жить без этого груза внутри.
Но знала одно — впервые за долгие годы она больше не была одна.