Глава 15
Дайя проснулась из-за громких криков у себя на ухом:
— Подъе-е-е-м, вставай давай! — это Хидан, поспавший всего 4 часа за ночь, решил разбудить девушку бодрыми криками.
Дайя немного дернула ногой, чтобы проверить, что вчерашняя боль отступила, и удовлетворенно отметила, что ноги ее хотя бы слушаются. Воспоминания о вчерашнем дне стерлись, оставив за собой размытые воспоминания о происшествиях минувшего дня. Нехотя поднявшись с импровизированного места ночлежки, девушка обнаружила перед собой тлеющие угли того, что ранее представляло из себя костер.
— Идти можешь? — поинтересовался Какузу, разглядывая карту для сверки маршрута.
— Да, могу, — кивнула кунноичи.
— Тогда выдвигаемся в путь. После обеда мы должны уже быть в Деревне Скрытых Снов.
— А что особенного в этой деревне, раз мы направляемся туда?
— Там безопасно, — отчеканил казначей.
Сегодня дорога давалась Касай проще, чем вчера. То ли сон на свежем воздухе на нее так подействовал, то ли само наличие хорошего и крепкого сна — пока было непонятно, но девушка бодро шагала наравне со своими спутниками, приоткрыв плащ и подставив тело утренним порывам ветра. Хоть она и не помнила большой отрывок из своей жизни, но сейчас Дайя готова была петь и пританцовывать, ведь так хорошо она не чувствовала себя давно. Хотелось расставить руки и ловить каждое дуновение ветра, каждый солнечный луч, который коснулся ее тела, наслаждаясь моментом, но подобная реакция вызвала бы много вопросов со стороны Хидана и Какузу. В голову лезли навязчивые мысли о блондине и о том, что он ей рассказал, которые требовали незамедлительных рассуждений, но Касай отметала их, наслаждаясь моментом. Хоть что-то хорошее было в ее амнезии. Гори оно все синим пламенем, главное, что сейчас она чувствует себя свободной и счастливой. Куноичи понимала, что просто уходит от проблем, но навязчивые рассуждения, которые кричали о том, что подобные счастливые моменты случаются редко, заняли все ее мысли. Да, она вела себя странно. Да, нелогично. Но ей казалось, что сейчас она поступает именно так, как ей хотелось бы: впервые не задумаясь о будущем, о последствиях ее поступков и об отношении других людей к ней. Старая Дайя, которая планировала каждый шаг наперед и слишком много думала о том, что же подумают о ней другие, услужливо уступила место новой Дайе. Касай не помнила, что подобные изменения в ее характере за последний месяц случались слишком часто, но ей это была на руку. Каждый человек заслуживает почувствовать, что такое абсолютное счастье, пусть даже обманчивое.
Вскоре далеко на горизонте показалась Деревня Скрытых Снов. Дайя все так же находилась в святом неведении об их истинной цели визита, зная лишь, что они идут в безопасное место.
— Хидан, а что особенного в этой Древне? — девушка решила обратиться к своему лжепарню, надеясь, что он для поддержания легенды хотя бы в этот раз не соврет.
— Просто в этой Деревне мы можем рассчитывать на кров и временное пристанище, не боясь того, что нас наебут с чем-то. Это как безопасная гавань, где можно переждать ебанутейший шторм.
— Понятно, а где мы там остановимся? — продолжила допытывать своего спутника девушка. — У кого-то в доме?
— Да нет же, мы остановимся в мини-отеле, где нас примут так, как этого заслуживают охуенные пацаны, — на последних словах Хидан неосознанно немного задрал голову вверх, гордясь их особым положением в этой деревне.
— Ясно... — немного разочарованно протянула девушка, явно недовольная простым и односложным ответом блондина.
— Когда войдем в деревню, опусти голову вниз так, чтобы шляпа закрыла твое лицо, — начал свой инструктаж Какузу. — Не поднимай взгляд и ни на кого не смотри, пока мы не доберемся до безопасного места.
— Зачем, нас же и так примут как дорогих гостей?
— Меньше слушай этого напыщенного индюка и больше прислушивайся к советам от старших, — закончил разговор Какузу одной фразой, отрезая возможность задать больше вопросов.
Несмотря на очередной солнечный день, жители Деревни встретили путников не так радостно, как этого ожидала Касай. Из-под опущенных полей сакката девушка заметила, что местные жители предпочитали опустить взгляд вниз и сделать вид, что ничего не знают и ничего не замечали, как только окидывали взглядом одеяние гостей. Они точно знали, кто пожаловал к ним в Деревню, но предпочитали занять позицию сбегающих от проблем жителей, которые точно не хотели бы нарваться на неприятности. Девушку это весьма озадачило, ведь этот никак не состыковывалось с рассказами о том, что члены Акацуке в Деревне — долгожданные гости.
Наконец, перед гостями поселения выросло деревянное трехэтажное здание, вывеска которого гласила: "Отель Немуру". Хидан и Какузу по-хозяйски толкнули входную дверь и вошли в помещение, тут же направившись к стойке ресепшена, где уже приветливо улыбалась стройная длинноволосая девушка.
— Какузу-сан, рада вас снова поприветствовать в нашей скромной обители. Желаете все, как обычно? Доброго дня, господин Мацураси, — мягкий тембр голоса портье обволакивал гостей, привлекая все внимание к молодой девице. Она определенно была хорошая собой, а, судя по тому, как она держалась и как разговаривала с внезапно нагрянувшими гостями, она явно благоволила нукенинам, в отличие от жителей деревни.
— Если наши апартаменты свободны, то мы заселимся туда.
— Они всегда свободны, это ведь ваш номер, — брюнетка учтиво склонила голову перед Анимиру.
— Хорошо, тогда скажи, чтобы принесли нам еще один футон и комплект спального белья, плюс полотенце. Обед, ужин и завтрак подать на троих в номер. Никому нас не беспокоить без веской причины, уборка не понадобится, мы выселимся завтра в первой половине дня.
— Поняла, будет сделано. Господин Мацураси, вы намерены сегодня воспользоваться нашими особыми услугами? —девушка кокетливо стрельнула глазами в сторону блондина и подмигнула ему, опираясь двумя локтями о стойку так, чтобы ее декольте выглядело в самом выигрышном свете.
Дайя на секунду заметила озорной огонек предвкушения, который сначала зажегся в глазах Хидана, а потом быстро потух, оставив за собой только гримасу недовольства и разочарования:
— Сегодня обойдемся без этого, — нукенин состроил грозную гримасу, глаза расширились, затем сузились, и он немного кивнул головой в сторону Дайи, намекая, что при ней лучше о подобном не упоминать. Портье немного стушевалась, выпрямилась за стойкой и одарила Касай взглядом, полном неприязни.
— Пожалуйста, вот ваш ключ, — из-под тонких пальцев на стойке показался небольшой серебристый ключ с биркой, на которой красовался номер "303". — Хорошего отдыха. Если вам понадобится что-нибудь еще — я всегда к вашим услугам. Где меня найти, вы знаете.
Ответа девушка не дождалась: Какузу молча кивнул, и гости маленького, а в сравнении с постоялыми местами Конохи крохотного деревенского отеля, расположенном в уютном уголке поселения, молча развернулись и направились к деревянной лестнице, ведущей наверх. Кое-где на стенах висели картины, которые искусно вписались в интерьер: каждая словно была на своем месте и рисовалась специально для этого места, следуя за умелой рукой творца и подчеркивая уникальность. Касай восхищалась тонкостью линий и удивительным сочетанием цветов. На одной картине была изображена большая голубая волна, которая вот-вот ударит в берег, оставив за собой белый след от пены и окропит лицо мельчайшими брызгами соленой воды. Вот причал, скрытый от любопытных глаз стволами сосен, и озеро, вода в котором, казалось, была глубокого голубого оттенка, из-за которого у наблюдателя могло сложиться впечатление, что на ощупь вода ледяная. Воображение тут же дорисует мелкие детали картины, а именно тонкий ручеек, который спускается с заснеженной горы и смешивается с водой в озере. Это не подчиняется никаким законам физики, но для себя куноичи видела эту картину так. Каждый сам определяет для себя глубину и ширину пространства для объяснения значения картины, что делает искусство вещью, хоть и субъективной, но и в то же время уникальной.
За просмотром картин Дайя не заметила, как и без того короткий путь пролетел незаметно, и вот уже она стоит перед деревянной дверью, в замке которого с тихим скрежетом два раза провернулся ключ, щелкнул замок и дверь распахнулась. Девушка увидела практически пустую комнату, в центре которой стоял небольшой деревянный стол, на его коричневой поверхности располагалась ваза с цветами. Их аромат разносился тонким шлейфом по комнате, усиленный нагретым солнечными лучами воздухом. Чуть поодаль, в углу комнаты, стоял столик поменьше с аккуратно расположенными вокруг дзабутонами, видимо, это была зона для проведения чайной церемонии. Также в помещении было два шкафа: один для хранения чистых полотенец, футонов и постельного белья к ним и шкаф поменьше для хранения личных вещей. Белые тонкие занавески на окнах рассеивали яркие полуденные солнечные лучи, делая номер еще уютнее. Глядя на обстановку, сложно было поверить в то, что этот номер принадлежит отпетым преступникам.
— Куколка, располагайся. А потом, если хочешь, я могу показать тебе невъебенные красоты этого места, — Хидан подмигнул куноичи, словно не было той сцены на стойке регистрации, и запустил свой саккат в свободный и непредсказуемый полет по комнате.
— Мы никуда не выйдем отсюда до завтра, или в случае, если Лидер срочно не выйдет на связь, — сухо отчеканил казначей, в противовес своему напарнику аккуратно положил свой головной убор на полку шкафа поменьше. — Завтра мы должны дойти до другого убежища.
— Блять, Какузу, за пару минут твоего молчания я уже успел забыть, какой ты душный человек, — глаза блондина на секунду закатились, но при малейшем движении со стороны Анимиру тут же вернулись на место. — Что может случиться, если мы выйдем ненадолго? Отсюда? Правильно, ни-ху-я.
— Как меня достала твоя детская непосредственность, — тон Какузу изменился, став привычно-раздраженным. — Вечно тебе нужно объяснять простейшие вещи. У меня порой складывается ощущение, что твоя мать забыла о тебе после твоего рождения, как и о том, что ребенку нужно объяснить принципы жизни в социуме и почему следует сооблюдать общепринятые правила.
— Прикуси свой блядский язык: про мать было лишнее. — огрызнулся Хидан.
Дайя все это время стояла истуканом и переводила взгляд с одного своего временного сожителя на другого, опасаясь попасть под чью-нибудь горячую руку во время их горячей перепалки. Но их спор на этом не закончился:
— Я устал отвечать за все на свете, потому что ты — инфантильный человек, которые не считает нужным считаться со своими обязанностями, а она — казначей тыкнул пальцем в Касай, — твоя ответственность и это твоя обязанность смотреть за ней, раз уж ты решил поиграть в благородного принца. Вместо одного ребенка я получил сразу двух, и если с твоей бабой все куда проще, хотя бы потому, что, в отличие от тебя, у нее есть мозг, то ты постоянно испытываешь мое терпение.
— Заебал со своими нравоучениями, — взорвался блондин, — вечно строишь из себя самого умного, а по факту ты просто заебанный этой жизнью человек, которому больше нихуя и не нужно, кроме как замочить кого-нибудь и получить деньги за очередного жмурика. Весь такой правильный, "Лидер то, Лидер се", — перекривлял своего напарника Хидан, состроив гримасу. — Если ты такой пиздатый, то хули прогибаешься под какого-то хуя, который мало того, что выглядит младше тебя, так он еще и реально младше тебя походу.
Рука Какузу отделилась от тела и стремительно полетела в сторону брызжущего ядом Мацураси. Красная коса уже давно стояла прислоненной к стене и не смогла прийти хозяину на помощь, так что ему пришлось рассчитывать только на себя. Заблокировав удар выставленным перед лицом предплечьем, Хидан не стал ждать второй атаки и молниеносно подскочил к своему обидчику и, сделав подсечку, попытался провести апперкот, но, наученный жизнью и опытом в предыдущих столкновениях интересов двух зомби-напарников, Какузу предвидел эту атаку и почти заблокировал ее. Удар прошел наотмашь, не причинив какого-либо серьезного вреда казначею. Анимиру в это время провел финт и, подловив Хидана на ошибке, все-таки смог схватить его за горло и впечатать в стену, одновременно приподняв его тело над поверхностью деревянного пола. Любой другой человек захрипел бы и начал дергать конечностями в попытке освободиться, но не Мацураси — он просто ухмылялся и нагло смотрел в красно-зеленые глаза напарника, ясно дав понять, что молить о пощаде не будет. Анимиру еще больше оскалился, сжал пальцы и прорычал:
— Жаль, что я не могу тебя убить.
Хватка Анимиру сначала ослабла, а потом он и вовсе отпустил нерадивого напарника, который ловко приземлился на ноги, повернулся в сторону Дайи и прошипел:
— И хули ты вылупилась? Не могла додуматься и подкинуть мне косу? Понравилось наблюдать за тем, как меня ебашат?!
— Я-я-я... — несмело протянула девушка, не зная, что ответить на этот выпадок в свою сторону. В голове была абсолютная пустота, и мозг отказывался генерировать приемлемый ответ на этот вопрос. Еще утром она была почти абсолютно счастлива, наслаждалась днем и искусством, даже решила не заострять внимание на странном разговоре Хидана и девушки с ресепшена, а теперь ее обвиняют во всех смертных грехах. Девушка вжала голову в плечи и опустила голову, молча наблюдая исподлобья за дальнейшими действиями своего лжепарня. Касай особо не рассчитывала на помощь казначея, если Хидан опять сорвется, поэтому превратилась в один сплошной клубок напряжения. Доски пола протяжно скрипели от каждого тяжелого шага Мацураси, который он делал к девушке. Дайя увидела перед собой окрашенные в темно-зеленый ногти на ногах, а затем почувствовала затвердевшие от напряжения пальцы, сжимавшие ее подбородок. Хидан поднял голову Касай так, чтобы она смотрела ему в глаза, и какое-то время сверлил ее взглядом, прежде чем его вторая рука взмыла вверх, остановившись на пол пути, чтобы замахнуться на куноичи. Девушка вздрогнула и зажмурилась, чтобы не видеть сам удар, а все ее тело стало одной натянутой струной. Слишком привычно дня нее стало напрягать все мышцы в ожидании ударов. Однако, затрещина так и не последовала. Хидан будто бы брезгливо отбросил голову куноичи, схватил свою косу и выскочил из номера, попутно проклиная все на свете и угрожая расправой во имя великого Джашина.
Только когда дверь за нукенином с грохотом закрылась, Дайя смогла немного расслабиться и обессилено осела на пол. На деревянных досках пола появились темные капли упавших слез: девушку накрыла истерика. Ее душевное состояние и так оставляло желать лучшего, а выходка Мацураси окончательно пошатнула хрупкое душевное равновесие. Касай не понимала, чем заслужила такое отношение, не понимала, почему бландин так кинулся на нее и почему хотел ее ударить, если у них были отношения. Может, он просто психопат с неконтролируемой агрессией? Тогда как она могла с ним связаться? Она и правда терпела такое отношение к себе? Сколько раз она становилась жертвой насилия? Было ли сексуальное насилие? Дайя в деталях представила то, что могло с ней происходить, и у нее в животе похолодело, а внутренности словно сжали в кулак. Рыдания вырывались наружу и были слишком громкими. Касай попыталась их сдержать, но вместо этого из ее рта вырвалось что-то похожее на противное бульканье. Девушке не хотелось, чтобы Какузу ее видел такой, но приступ истерики все не отходил, становясь все сильнее. Руки и ноги стали совсем мягкими, словно ватными. Худенькое тело сотрясалось с каждым всхлипом, который эхом проносился по практически пустому помещению.
"Почему я? За что? Почему? Чем я это заслужила? Кто выбрал меня на роль жертвы вечных унижений? Я даже не знаю о части своей жизни с Акацуке. Что я сделала Хидану? Я не Бог, чтобы читать мысли человека. Он даже ни о чем меня не просил. За что он так со мной? Если я и правда его любила, тот почему каждый раз, когда задаю этот вопрос сама себе, я не могу на него ответить? Почему он ведет себя так, словно я — обуза в виде нежеланного домашнего животного, с которым приходится мириться?"
Дайя вытирала слезы, которые лились градом, сжатым кулаком и в мыслях ненавидела себя за свою слабость. Если бы она помнила о том, какой боевой она была и как отстаивала себя, то вряд ли бы сейчас так терзала себя. Не всем людям везет родиться в хорошей семье, как и не всем везет направить свою жизнь в нужное, хорошее русло. Иногда все как будто бы настроено против нас, а для Дайи такие мысли стали уже нормальными и привычными. И кажется, что вот-вот — свобода окажется рядом, как жизнь вносит свои коррективы. Каждый творец своей судьбы, но, когда ты оказываешься в плену, подвергаешься насилию и теряешь память, можно прийти к выводу, что судьба явно не на твоей стороне. Можно сколько угодно бороться с судьбой и проходить испытания, которые она тебе с большим удовольствием подкидывает, но какой в этом смысл, если для тебя уже уготован определенный план, и он, увы, один. Банальные утверждения о том, что бывают черные и белые полосы в жизни, тут же меркнут, теряют свой смысл и перестают быть аксиомами, когда на твою долю выпадают испытания, которые ты не можешь пройти. Должны быть те, кто придут к успеху, и должны быть те, кто положит всю свою жизнь, чтобы этого успеха добиться, даже если он не предначертан судьбой. Для второго типа людей сколько ни барахтайся, как лягушка в молоке, все равно сметана не получится. Против лома — нет приема. Кто бы что ни говорил, но разные события в жизни могут здорово подкосить даже самого ярого верующего в то, что каждый сам кузнец своей судьбы. Если бы Дайе сейчас кто-нибудь что-нибудь начал говорить о том, что не нужно опускать руки — она бы плюнула ему в лицо. Бросаться громкими фразами легко, а вот когда ты оказываешься в том самом безвыходном положении, преодоление трудностей уже не кажется таким простым.
Внезапно перед лицом Дайи оказалось белое, хрустящее от чистоты полотенце.
— Сходи в душ и умойся, — коротко бросил Какузу, настойчиво держа банный предмет перед лицом куноичи. Девушка, продолжая всхлипывать, аккуратно вытянула одну ногу, чтобы проверить, что временная анемия отступила и ее конечности снова функционируют. Все в норме. Приступ понемногу отступал, всхлипы становились все тише и реже. Дайя сначала выставила перед собой руки, оперлась на них, встала на четвереньки, а затем выпрямилась, молча забрала полотенце из рук нукенина и направилась в сторону двери, за которой, предположительно, находилась ванная комната. Касай была настолько опустошена внутри, что даже не стала запирать за собой дверь, вверив себя в руки судьбы. Из зеркала на куноичи смотрело уставшее лицо. Волосы спутались и висели неопрятными прядями вдоль лица, от их бывшего красивого пепельного цвета не осталось ни следа из-за скопившейся походной грязи. Темные круги под глазами стали еще темнее, став практически черными. На исхудавшем лице четко проступали скулы, а подбородок еще больше заострился. От прежней Дайи, которая была весьма симпатичной, осталось только воспоминание. Внутреннее опустошение заблокировало все эмоции, не дав девушке разрыдаться из-за увиденной в зеркале картины. Касай закусила губу, сжала ладонь в кулак, чтобы ударить по слишком красивой и белоснежной плитке на стене, но не смогла этого сделать. Ей было просто все равно. Принимать душ у девушки тоже не было ни желания, ни сил, поэтому она открыла в кране холодную воду, набрала ее в ладони, и поднесла к лицу, чтобы умыться и снять отечность, вызванную недавними слезами. Вода была слишком холодной и обожгла сначала разгоряченную кожу лица, а затем обжигающе-холодными струйками просочилась сквозь пальцы и потекла по рукам. Дайя несколько раз повторила свой ритуал, промокнула лицо полотенцем и зашла обратно в номер. Какузу сидел за столом и безучастно смотрел в окно, даже не повернув голову в сторону вошедшей куноичи. Девушка подошла к шкафу, и, достав футон, постелила его в самом подходящем на ее взгляд углу. Настроение что-либо делать совсем пропало, выйти из своей "тюрьмы" с грозным надзирателем она точно не сможет. Одна из досок пола протяжно скрипнула, когда Дайя легла на свой футон. Щека куноичи коснулась прохладной белой ткани, приятно пахнущей чистотой, и Касай прикрыла глаза, все глубже вдыхая этот запах, так похожий на запах свежестиранной постели у нее дома. За окном успокаивающе щебетали птицы, но их щебет со временем стал вызывать только раздражение: слишком радостным он был. Казначей все еще сидел на стуле, не проронив ни слова. Дайя озлобленно засопела и резким рывком перевела свое тело из лежачего состояния в сидячее. Бесило буквально все: птицы, слишком сильный ветер, жара, равнодушие соседа по комнате и ничем необоснованные обвинения Хидана, которые заставили ее рыдать. Дайя вскочила на ноги и от бессильной ярости пнула футон ногой, больно ударившись большим пальцем о деревянный пол.
— Ай, как же больно... — прошипела девушка, прыгая на одной ноге, и отчаянно тряся вторую в воздухе, как будто это могло помочь. Краем глаза она заметила шевеление со стороны мужской фигуры, и словила на себе заинтересованный взгляд Какузу. — Чего смотришь, ни разу не видел, как человек ударяется? — буркнула Дайя, опустив пострадавшую ногу на пол. — того гляди, сломаю себе что-нибудь, а отвечатть тебе.
— Глупая, — усмехнулся Анимиру. — Можешь хоть вся переломаться, я со своей задачей справился: ты в безопасности, никто не знает, где ты, к тому же ты находишься под моим постоянным контролем. Ко мне — ноль претензий. Если ты такая же отбитая, как и твой дружок, которому нравится самоистязание — вперед. На этом моменте мои полномочия заканчиваются.
— Ну и ладно, больно надо, — Касай по-ребячески показала казначею язык, но тут же опомнилась, поняла, что она сделала, и прикрыла рот рукой, испуганно глядя на мужчину широко раскрытыми глазами.
— Ты такой еще ребенок, — со свойственной ему насмешкой произнес Какузу и откинулся на стуле. — Не понимаю, зачем ты нужна Лидеру, потому что я вижу перед собой капризную девчонку с частыми сменами настроения и довольно дерзким местами поведением. Ты забавная.
— Спасибо, очень приятно. Я в шуты не нанималась, — буркнула Дайя.
— Интересный экземпляр. Находясь в комнате наедине с преступником S-ранга, ты чувствуешь себя очень уверенно, даже слишком самоуверенно, я бы сказал. Ты считаешь, что последнее слово должно остаться за тобой, даже если в этот момент тебе было бы лучше промолчать. Ты не боишься за свою жизнь и вообще не осознаешь то, что я могу отнять ее за секунду, даже не задумавшись об этом.
— Ты не сможешь, потому что несешь за меня ответственность. Ты же сам сказал, что сама с собой я могу сделать все, что угодно, а вот вред, причиненный другими людьми — это неприемлемо.
— Ты не учла одну вещь: нас с Хиданом называют зомби-парочкой, есть предположения, почему?
— Он мне уже все уши прожужжал о том, что он бессмертный и это дар его великого Бога Джашина. Полагаю, что ты тоже практически неуязвим?
— Все верно. Его бессмертие абсолютно, мое — нет. Рассказывать подробнее я, конечно же, не буду.
— Понятно. И я — твоя обуза, которая свалилась как снег на голову и мешаю тебе нормально жить, — Дайя скрестила руки на груди и оперлась плечом о стену так, чтобы видеть лицо своего собеседника: разговор обещал быть интересным.
— Примерно так. Еще одна головная боль, но с тобой проще, чем с твоим дружком. Ты хотя бы не нарываешься на неприятности, что тоже довольно спорное утверждение, но проблем создаешь меньше. Да и не только слушаешь, что тебе говорят, но и слышишь. Научила бы своего Хидана этому.
— Значит, я тебе нравлюсь как человек?
— Вот тут ты уже загнула. Нет, я к тебе нейтрально отношусь, — сконфужено пробормотал Какузу, споймав себя на мысли, что эта девушка действительно импонирует ему как личность.
— И да, Хидан не мой и не дружок. Если бы он был моим "дружком", то я бы его вспомнила. Ну, знаешь, как в книгах пишут: "Она очнулась, возле ее кровати стоял ОН. Героиня взглянула в его глаза цвета закатного неба после грозы и тут же что-то внутри нее затрепетало, отзываясь отголосками прошлого" и все в таком духе. На самом деле, я считаю, что если человек был тебе по-настоящему дорог и ты испытывал к нему какие-нибудь сильные чувства, то никакой удар головой о камень не помешает сердцу отозваться.
— Не знаю, как пишется в ваших девчачьих романах, а я говорю то, что вижу. Либо Хидан пудрит мозги и тебе, и мне, либо все то, что написано в твоих книжонках — обычный бред.
Куноичи опустилась на свой футон, подтянула к себе ноги, обхватила колени руками и уперлась в Какузу потухшим взглядом, в котором читались замешательство, полное смирение с происходящим и сожаление о чем-то далеком, и, к сожалению, забытом.
— Знаешь, лучше бы все было так, как пишут в девчачьих романах, — устало вдохнула девушка. — По крайней мере, я бы не сидела и не терзалась в сомнениях.
— Маленькая ты еще просто. И глупая. Тебе еще столько предстоит прожить, в том числе столкнуться с разными ситуациями, которые либо сломают тебя окончательно, и ты станешь тенью самой себя, либо ты станешь бесчувственной, но в этом и будет заключаться твоя сила.
— Бесчувственной, как ты?
— Бесчувственной, как я.
— А ты можешь сказать, что уверен в следующем дне? Что ты ложишься спать и не ворочаешься из-за назойливых мыслей, которые роятся в голове?
— Да, я уверен. В моей жизнь есть стабильность в виде организации и моего бессмертия. Сомневаюсь, что кто-то сможет меня убить, а когда ты точно знаешь, что завтра не умрешь — остальные проблемы отходят на задний план.
— А твоя душа? Она так же бессмертна как и тело? Я имею ввиду, есть ли что-то, что может убить тебя морально?
— Нет, не может, — с вызовом произнес Какузу.
— Врешь. Не может человек быть бессердечным на 100%. Что-то же сломало тебя, после чего ты стал бесчувственным сухарем.
— А вот это уже не твое дело. Я сеанс промывки мозгов не заказывал.
— Прости, я не хотела тебя задеть этой темой, — Дайя примирительно вскинула руки вверх и пожала плечами. — Хотя твоя реакция все сказала за тебя.
— Ты какая-то слишком умная стала, а я не люблю, когда в мои слова вкладывают больше смысла, чем я предполагал. Закрыли тему.
— Сегодня мне везет, в отличие от твоего напарника. Будь я Хиданом, в меня бы давно летел кулак за мои неосторожные фразы.
Какузу долго смотрел на куноичи, словно решая, можно ли ему проявить хоть какие-то эмоции, а после уголки его губ искривились в усмешке. Касай успела уяснить одно: кривая ухмылка — это хороший знак. Разговор не клеился, да и девушке не особо хотелось его заводить снова: после недавней беседы у нее осталось какое-то непонятное послевкусие: с одной стороны было неловко за довольно открытые вопросы практически незнакомому человеку, а с другой стороны в груди у девушки поселилось еле-еле теплое чувство. Это не имело ничего общего с тем чувством, которое она испытала к Хидану перед потерей памяти. Это было что-то легкое, по-детски наивное. Если бы у Дайи попросили его описать, она бы сказала, что это радость от того, что наконец-то хоть что-то прояснилось: Какузу ей не враг, а может даже испытывает большие положительные чувства, чем просто равнодушие. На лице куноичи расползлась улыбка, которую она не смогла сдержать: приятнее было осознавать то, что к ней хорошо относится Какузу, а не Хидан. Анимиру был старше, более рассудителен, сдержан в словах, поступках и эмоциях. В противовес ему был Хидан — взбалмошный молодой человек, своим поведением больше походивший на подростка, который только-только вошел в стадию переходного возраста и теперь не считает никого указом и думает, что ему все по плечу, не заботясь о том, какие последствия его ожидают в будущем. Дайе по духу был ближе казначей: хоть она и была чересчур эмоциональной особой, которая могла что-нибудь натворить на эмоциях, но ее поступки никогда не переходили определенных границ, выстроенных у нее в голове. Она умела трезво мыслить и оценивать исход каждой ситуации.
Встряхнув головой, Касай отогнала навязчивые и весьма неуместные мысли о Какузу и стала думать, чем ей заняться, чтобы скоротать время. На глаза попался маленький столик с расположенными вокруг подушками, и в голову пришла отличная идея: закрепить улучшение отношений с помощью традиционной японской церемонии чаепития.
— Какузу-сан, а когда подадут обед?
— Примерно через час.
— Я заметила здесь столик весьма подходящий для чайной церемонии, но нигде не нашла необходимую посуду.
— Ты вроде и не искала, — флегматично подметил Анимиру.
— Исходя из простых умозаключений, посуда для проведения церемонии не может находиться в одном шкафу с постельным бельем, полотенцами, футонами и другими вещами. Это как минимум странно, учитывая то, какую ценность и сакральный смысл несет в себе процедура чаепития, — начала свой монолог Дайя, которую задело насмешливое замечание казначея. — В шкафчике для гостей тоже пусто — я видела, что он пустой, когда ты помещал в него свой саккат. Шкаф слишком маленький и узкий, чтобы там...
— Достаточно, — Резко перебил девушку Анимиру. — Ты слишком много болтаешь. Тебя слишком много с твоей болтовней, ты буквально заполнила собой все помещение. Говори конкретнее, что тебе надо? Быстро и емко.
— Я всего лишь хотела спросить, где я могу взять необходимые предметы и посуду, — весь запал у девушки пропал, и она, сильно задетая резкой переменой настроения Какузу и его довольно грубой реакцией, поникла на глазах. Стало очень неловко за то, что она как обычно напридумывала себе в голове всякого разного, включая то, что они с Анимиру теперь будут как минимум хорошо общаться, а на деле она не перешла даже из категории "просто окружающая меня серая масса" в категорию "можно пообщаться".
— Только не плачь, не хватало мне, чтобы ты еще раз сырость тут развела. Сейчас спустимся вниз и я попрошу подать набор посуды вместе с обедом.
— Я сделаю вид, что не слышала этой оскорбительно-отвратительной первой фразы, — вместо равнодушного тона у девушки вырвалась фраза полная обиды. В сокрытии своих эмоция Дайя тоже была не особо сильна. — Я могу остаться и подождать тебя здесь.
— Равносильно тому, чтобы открыть тебе дверь и отпустить. Идешь со мной и не обсуждается, точка, — безапелляционно заявил казначей.
Шиноби спустились к стойке в полном молчании, которое угнетало только Касай. Какузу, как обычно, находился в нейтральном расположении духа и уже забыл о том инциденте, который пару минут назад случился в номере. Дайя мысленно приготовилась к возможной нападке со стороны девушки-портье, которая чуть ранее одарила ее не самым теплым взглядом, и даже успела отрепетировать ответный взгляд, полный презрения в связке с последующим закатыванием глаз, но за стойкой стояла уже совершенно другая дама.
— Где Наоки? — сразу же задал вопрос Какузу. — Она ведь знает правила: пока мы находимся здесь, мы ведем коммуникацию с одним человеком, который нас заселил.
— Какузу-сан, приветствую, — девушка склонила голову в почтительном поклоне ниже, чем того требовала ситуация, но быстро выпрямилась и представилась. — Меня зовут Аямэ и я временно заменяю Наоки.
— Ты не ответила на мой вопрос. Где она?
— Она отошла по каким-то срочным делам, но обещала скоро вернуться. За ней зашел господин в таком же плаще, как у Вас, они о чем-то поспорили немного, а затем вместе удалились. Если Вам что-то нужно, Вы всегда можете ко мне обратиться и я Вам помогу.
— Хидан, чертов ублюдок... — сквозь зубы процедил Какузу и метнул разъяренный взгляд в сторону входной двери. — Когда-нибудь я точно тебя убью.
Дайя не верила своим ушам. Сердце будто сжало в тиски, и на секунду она забыла как дышать. Внутри поселилось неприятно-тянущее чувство разочарования в блондине: недостающая часть пазла наконец-то нашлась и теперь стало окончательно понятно поведение той самой Наоки утром. Здравый смысл подсказывал куноичи, что она не может знать наверняка, чем сейчас занимается Хидан и что она наверняка слишком себя накручивает. А даже если и нет, то сначала нужно убедиться в обратном. Но вот сердце отзывалось слишком болезненно при каждой мысли о Хидане. Дайя одновременно и разочаровывалась в нем, и в то же время очень ясно чувствовала то, насколько она бессильна в этой ситуации. Она слышала, как Какузу разговаривает с Аямэ, но не могла разобрать их слова: они проходили просто как фоновый шум. Касай не помнила, разговаривали ли они с блондином о рамках дозволенного в отношениях, но сейчас она осознала одну простую вещь: это было просто поединком. В поединке всегда есть более сильный и более слабый участник, и, к ее несчастью, Дайя оказалась тем самым слабым звеном. Хидан, который образно превосходил ее в мастерстве, наносил тонкие и точные уколы в самые уязвимые места. Она не помнила, но девушка всегда проигрывала ему в мастерстве ведения войны.
— Эй, пошли. Сколько раз тебе говорить? — Какузу, которому надоели попытки достучаться до Дайи словами, взял ее за руку и легонько встряхнул.
— А, да, сейчас...
В номере Касай растерянно оглянулась и начала медленно вертеть головой по сторонам, словно не решаясь сделать что-либо. Пустой взгляд зацепился за стул, ранее отставленный Какузу, и Дайя направилась к нему. С едва различимым стуком локти опустились на столешницу, а Касай сомкнула руки перед лицом. Рядом сел Какузу и впился взглядом в девушку.
— Ты расстроилась из-за Хидана?
— И да, и нет.
— Почему тогда на тебе нет лица?
— А почему я должна тебе отчитываться? — огрызнулась Дайя.
— А ты и не должна. Я просто решил сделать хоть что-то хорошее в своей жизни и выслушать тебя.
— Как будто тебе это интересно.
— Вообще не очень, но ваши недоотношения меня очень забавляют.
— Нет у нас никаких отношений. И никогда не было, как оказалось, — Дайя вздохнула, опустила руки на стол и уставилась на них невидящим взглядом. — Мне больно не от того, что он меня как-то предал или не оправдал возложенных на него надежд, мне больно от того, что я слишком глупая и до сих пор не научилась разбираться в людях.
— Хидан и не выглядит так, как будто готов к каким-либо отношениям, — Пожал плечами Какузу. — Мой совет: если не хочешь страдать и дальше, поставь точку в ваших недоотношениях. Пока это будет возможно, я пригляжу за тобой. Хидан не причинит тебе никакого вреда. Но не думай, что это что-то значит: просто Хидан со своими выходками меня достал.
Дайя подняла влажные от сдерживаемых слез глаза на казначея и посмотрела на него с теплом и благодарностью. Рука Какузу лежала на столе, и девушка аккуратно накрыла своей маленькой ладошкой большую мужскую ладонь и сжала пальцы в знак признательности. Анимиру слегка вздрогнул от неожиданности, но руку не одернул, хоть и не сжал в ответ. Они молча смотрели друг на друга, проживая внутри себя разные эмоции.
Дверь номера распахнулась, и на пороге оказался Хидан. Идеальная укладка немного растрепалась, и непослушные пряди волос повисли вдоль лица, плащ был, как обычно, наполовину распахнут, но самое удивительное было в том, что в руках он нес цветы. Маленький букетик из трех разных цветов выглядел так, как будто какая-то местная клумба была немного ограблена, но не с самым большим энтузиазмом. Дайя, которую появление блондина застало врасплох, быстро одернула руку и спрятала под столом.
— Значит, стоит мне выйти на пару минут, и ты тут же идешь по другим мужикам скакать? — ровный тон, которым был задан вопрос не предвещал ничего хорошего: ярость, которая кипела у блондина внутри, вот-вот готова была вырваться наружу.