Глава 30
— Я готов, — Артур удобнее сел в кресле перед камерой, чтобы у собеседника сложилось ложное ощущение расслабленности, хотя на деле напряжение зашкаливало.
Он и сам не знал, почему так реагирует. Ничего нового ему таксист не скажет, мать сама себя выдала. Но появилось странное чувство полного погружения в те дни, появилось и не отпускало. Его даже лихорадить начало и в груди стало болеть. А может, там другое что-то болело, Тагаев не хотел вслушиваться.
На большом экране появился седой мужчина с короткой стриженой бородкой в клетчатой рубахе. Артур бросил беглый взгляд на лежащий перед ним лист бумаги. Он правильно запомнил, Бондарь Георгий Арутюнович? Правильно.
Сам Бондарь уже три года жил в Италии, потому до него Романа и добрался в последнюю очередь.
Георгий Арутюнович нервничал и волновался. Может, потому что за ним маячили двое сотрудников службы безопасности Тагаева? Скорее всего. Но несмотря на то, что он все рассказал и все вспомнил, Артур сам захотел с ним поговорить.
Роман выяснил, что дату, указанную в истории болезни Насти, хранящуюся в больнице, исправили сразу же, еще пять лет назад. И это означало только одно: мать знала, какой будет реакция Артура, узнай он об аборте. Поэтому подстраховалась заранее.
Девушка сделала аборт и пришла требовать деньги. Саму Настю Аврора явно в расчет не брала. Тагаев много думал, что было бы с Настей и детьми, не будь у них Стефании. Одинокая студентка с тремя детьми, какие у нее были шансы попасть в поле зрение Тагаева? Ноль целых, ноль десятых.
Его спасло только то, что Настя стала успешной бизнесвумен в свои неполные двадцать три года, иначе он мог никогда не узнать, что у него есть дети. И что значит, любить... Тагаева передернуло.
— Здравствуйте, Георгий Арутюнович, — первым поздоровался Роман, стоявший по правую руку. — Артур Асланович благодарен, что вы согласились с ним побеседовать. Не волнуйтесь, это не займет много времени.
Зато Георгий Арутюнович получит шанс поменять старую машину на новую. Или улучшить свои жилищные условия. Об этом Роман говорить не стал, для этого у него есть сотрудники.
— Добрый день, — заговорил следом Артур, — я задам всего несколько вопросов. Вы помните день, когда привозили эту девушку в мой дом?
На экране появилось фото Насти, и боль в груди усилилась пятикратно. Совсем юная, его Артур нашел у нее в облаке. За неделю до встречи с ним, она только устроилась к этому уроду Орхану.
Это фото было его любимым, Артур распорядился напечатать его на холсте и повесил в спальне у себя в доме. И в новой квартире повесил. Там она улыбалась счастливо и беззаботно, и вот этого Тагаев больше всего не мог простить матери — что никогда больше не увидит Настю такой. А ведь мог.
Нужно было всего лишь остановить девушку в дешевом цветастом сарафане. Окликнуть. Даже когда смотрел из окна, как она садилась в такси, было еще не поздно.
Артур сжал подлокотники кресла и скрипнул зубами. Бессмысленно терзать себя тем, что невозможно вернуть. Надо попытаться исправить хотя бы то, что можно исправить.
— Конечно помню, — Георгий Арутюнович хоть и нервничал, но говорил медленно и с расстановкой. — Как не запомнить? В ваш поселок такие обычно не ездят. Ну или элитные машины заказывают. А у меня «пыжик», эконом-класс. Я еще удивился про себя, но спрашивать не стал. Она очень волновалась, особенно когда на въезде нас мариновать начали. Звонить да спрашивать, кто едет, куда едет. Я вообще охренел, когда услышал, что она к Тагаевым пробиться хочет. Но нас пустили, тут я тоже охренел, не ожидал. Она сказала, что ей надо к Артуру... ну, к вам, то есть. Что ее Настя зовут, фамилию я не запомнил, помню, сказала, что настоящая. Я еще удивился тогда, разве, бывают Насти ненастоящие?
Тагаев прикрыл глаза, представив как Настя с портрета не улыбается, а сидит в дешевом авто, покусывает от волнения губы, и ждет. Ждет, когда ее пропустят к Тагаеву рассказать, что она от него беременная. Двойней. Потому что Давид — Артур уверен, что это был Давид! — тогда еще сидел тихо как мышка и не высовывался. Лучше не представлять...
— Я слушаю вас, Георгий Арутюнович, — он открыл глаза и жестом пригласил собеседника говорить дальше.
— В общем, пропустили нас, хоть и долго промурыжили, — с готовностью продолжил Бондарь. — Девушка ушла, а я остался ждать. Помню, пить хотелось, а у меня вода кончилась. Так ваш охранник позвонил куда-то, и мне вынесли целую бутылку. Холодную, в стекле. Даже неудобно стало, я к такому не привык. Мы люди не балованные.
— А когда девушка вернулась, она что-то говорила? — перебил Артур. — Может, звонила кому-то?
— Ее не было долго, я даже переживать начал. А потом как пришла, так я испугался. На ней лица не было. Как пришибленная. Говорю, хорошо, что тебя выпустили, я уж не знал, чего думать. А она как глухая, обернулась на дом и смотрит. Молчит, главное, ни слова не говорит. Села в машину и так всю дорогу молча просидела. Я расспрашивать начал, а потом рукой махнул, не хочет говорить, и не надо. Сидела прямая, будто палку проглотила, и перед собой смотрела. У нее в руке банковская карта была, она руку на коленку положила, я и рассмотрел. Вы не думайте, я не любопытный, просто жалко девчонку стало, молоденькая совсем, ясно же, что неприятности какие-то. Артур сдавливал подлокотники и не понимал, почему они до сих пор не треснули в его руках. Потому что вспомнил, с ужасающей ясностью вспомнил, как смотрел из окна на Настю, а она смотрела на него. И думала, что он заодно со своей матерью.
Он должен был ее остановить, даже если был уверен, что это пришла Никитина. И сам выяснить, зачем та явилась в их дом.
Теперь Артур понимал: он узнал Настин голос, потому что голоса Никитиной так и не слышал. При встрече та хрипела как алкоголичка, сваливая все на последствия пневмонии. На деле хитрая девка понимала, что голос — единственное, на чем она может спалиться. Разве еще Артуру пришло бы в голову устроить более близкую проверку.
Он содрогнулся от брезгливости. Наверняка Никитина на это не рассчитывала.
— Она так ничего вам и не рассказала? — спросил он умолкнувшего таксиста.
— Нет, — мотнул тот головой. — Я спросил, могу ли чем-то помочь, она отказалась. Я и уехал. Потом перешел на другую службу, а через полгода вообще за бугор отвалил. В Италии живу уже три года, знакомый таксистом работать устроился, и меня перетянул. Заработки, конечно, не сравнить...
Дальше Артур слушать не стал. Поблагодарил, попрощался, и Роман отключил связь. В груди так и не перестало болеть.
— Теперь куда, Артур Асланович? — спросил Роман.
Тагаев резко оттолкнулся от подлокотников и встал с кресла.
— А теперь я хочу поговорить со своей матерью.
* * *
Артур заглушил мотор и неспеша вышел из машины. Матери нигде видно не было. Он нарочно оставил машину у ворот и сказал охране, чтобы не загоняли ее под навес. Он ненадолго. Ему нечего делать в доме, где не пришлись ко двору его дети.
Внутрь заходить не спешил. Стоял и смотрел на трехэтажный особняк, который очень любил отец. Он его купил недостроенным и достраивал уже сам, для себя и своей семьи.
За деревьями блестела гладь пруда, в котором совсем недавно его сыновья гонялись за золотой рыбкой. Отец был бы счастлив тому, что целых трое внуков гостят в этом доме.
«Мы хотели, чтобы она нас лучше услышала», — вспомнил Артур и мысленно усмехнулся. Интересно, что они загадали? Вряд ли скажут, даже если спросить.
Он шел к дому по мощеной дорожке и представлял, как по ней пять лет назад шла Настя. Не сама, с ней уже тогда были Данил, Давил и Дианка, только совсем крошечные. Три точки...
Взбежал на крыльцо и вошел в просторный прохладный холл. Мать уже ждала, наверное, увидела из окна, как он въезжает в ворота. Стояла посередине такая же, как и всегда — с прямой спиной, поджатыми губами и вздернутым подбородком. Несгибаемая. И непробиваемая.
Артур вдруг подумал, что никогда не видел мать несобранной, неухоженной, всклокоченной с утра или в уютной домашней одежде. Шортах и майке, к примеру. А ведь отец любил ее, любил такой, какая она есть. Значит, мирился? Или слишком любил?
— Здравствуй, Артур, — мать заговорила, и только чуть дрожащий голос выдавал волнение, — я верила, что ты приедешь, и мы, наконец, поговорим.
— Здравствуй, мама, — кивнул он, уклонившись от объятий, и указал ей на гостиную. — Пойдем, я хочу кое-что тебе показать.
Аврора настороженно склонила голову, но послушалась и прошла за сыном. Вот и хорошо, он не настроен был ругаться. Когда сжигаешь мосты, совсем необязательно бегать, орать и махать руками. Иногда стоит делать это молча.
Вот и он молча прошел в гостиную, молча вставил флешку в блок и так же молча вывел изображение на огромный, в полстены экран.
— Сядь, — указал матери на диван, — и смотри.
Она опустилась на самый краешек, но как только появились первые кадры, вспыхнула и попыталась встать. Артур удержал ее, прижав за плечи.
— Сядь!
Аврора собралась возмутиться, но, наверное, что-то такое было в его лице, что она подчинилась и притихла.
На экране шла та самая запись, которую Артур видел в доме у Насти. Три свертка на диване, которых только привезли из роддома. Он попросил, и Настя ему сбросила. Дальше вперемешку шли и фото, и записи: дети в кувезах, в кроватках, в колясках. По одному, все вместе. Все те снимки, которые он так и не мог видеть, не сжимая в бессилии кулаки.
— Хватит! — мать закрыла руками лицо. — Прошу тебя, хватит!
— Они весили три с половиной килограмма. Втроем, — безжалостно продолжил Артур. — Я не для того приехал, чтобы стыдить тебя, мама. Я хотел узнать, почему?
— Я не думала, — глухо проговорила мать, не отнимая рук от лица, — не думала, что они будут так на тебя похожи. И я не знала, что там девочка...
— Ты знала, что их там двое, разве этого было недостаточно? Даже если бы не было Давида, — Артур сказал и сам поразился. Как это, не было бы Давида? Теперь он даже представить такого не мог. — Почему ты так поступила со мной, мама?
— Я хотела, чтобы ты женился на достойной девушке, — начала Аврора, но он ее оборвал.
— Я не о том. Почему ты посчитала себя вправе распорядиться моей жизнью и жизнями моих детей?
— Потому что я знаю тебя, — холодно ответила мать, отнимая от лица руки. Она снова себя контролировала. — Ты привел бы ее в дом и поселил здесь. А может даже женился.
— Да, вполне возможно, что женился бы, — согласно кивнул Артур. — И что?
— А то, что Тагаевой стала бы официантка! — почти крикнула Аврора. — Тагаевы — это династия, я должна была сохранить чистоту рода хотя бы в память о твоем отце!
— Какая чистота рода, мама? Опомнись! Ты говоришь о нас, будто речь идет по меньшей мере о королях! — ему уже понемногу начинала изменять выдержка. — А ты думала о том, где сейчас были бы мои дети, не стань Настя такой, как она есть? Успешной владелицей популярного салона. Как бы они жили?
— Потому я и посоветовала ей сделать аборт, — сузила глаза Аврора, и у Артура потемнело в глазах.
— Посоветовала? — процедил он. — Ты ей угрожала. Ей пришлось делать поддельное заключение об аборте. И ты сразу же подсуетилась, чтобы исправить даты. На случай, если я об этом узнаю.
— Да, признаю, она меня провела, — с досадой проговорила Аврора. — И это лишний раз подтверждает, какая она ушлая и продуманная девица. Вместе со своей теткой.
Тагаев прикрыл глаза. Бесполезно. Они как будто разговаривают через толстую стеклянную стену. Мать видит, что он открывает рот, но при этом до нее не долетает ни слова.
Он отключил экран и достал флешку.
— Собирай вещи, ты переезжаешь. С суммой на твое содержание тебя ознакомят юристы.
Вышел на крыльцо, мать выбежала следом.
— Но это мой дом, Артур, — гневно сверкнула она глазами, — ты не можешь его у меня отобрать.
— Не могу, — подтвердил Тагаев, щурясь на солнце, — а вот деньги на его содержание и на зарплату обслуживающему персоналу не дать могу. Поручителем твоих кредитных обязательств могу быть только я, а я не позволю тебе взять кредит. Как скоро разбегутся сотрудники? И как скоро этот дом уйдет с молотка на погашение задолженностей перед коммунальными службами?
— Ты не посмеешь так со мной поступить! — Аврора явно скатывалась в истерику. Куда и девалась ее хваленая выдержка. — Я твоя мать!
— Я уже так поступил. А насчет остального ты ошибаешься, — Артур качнул головой. — У меня больше нет матери.
И пошел к машине.