Глава 33
— Ты меня напугал! — перевожу дух и достаю из мойки стакан. — Пить захотелось, а ты что подумал?
Руки подрагивают, особенно когда сзади слышу прерывистое дыхание.
— Давай помогу налить, — мою руку накрывает мужская ладонь, и у меня ускоряется сердцебиение. Резко поворачиваюсь и упираюсь в голую тагаевскую грудь.
— Почему ты без футболки? — спрашиваю пересохшими губами.
— Жарко, — отвечает он полушепотом, и я чувствую его губы возле своей макушки.
Все как тогда, на берегу. Я упираюсь в него ладонями, он дышит мне в волосы.
— Все как тогда, на берегу, — будто читает мои мысли Артур и зарывается в волосы лицом, — ты мне даже снилась такой... Поднимаю голову и вглядываюсь в его лицо. Сейчас не так темно, мы видим друг друга, и все уже давно не так. Я чувствую, чего хочет Тагаев, но это последнее, что должно сегодня случиться между нами. Даже если нам обоим этого безумно хочется.
— Ты тогда был без стакана, — говорю с трудом, отнимая руки от его груди. — И я по-прежнему хочу пить.
Артур с явной неохотой выпускает меня из объятий, набирает воду и протягивает мне. В итоге я выпиваю две порции и разворачиваюсь в сторону выхода.
— Настя, не уходи... — слышу его негромкое.
Артур стоит спиной к окну, я вижу его рельефный силуэт, очерченный мягким светом, льющимся из окна. Все-таки, он очень красивый мужчина, отец моих детей...
— Артур, нет, — стараюсь говорить ровно и тихо, чтобы не разбудить детей. Хоть вряд ли они что-то услышат на таком расстоянии. — Мы договорились, что я помогу тебе наладить отношения с детьми. Но не больше. Все изменилось, и мы сейчас не на берегу.
— Я знаю, — он подходит ближе и берет меня за руку, — прости, ты права. Обещаю, я ничего не позволю себе без твоего желания. Просто останься, посиди со мной.
Хочу отнять руку, извиниться и уйти, но вместо этого позволяю усадить себя на стул и даже соглашаюсь на чашку латте. Наверное, я безвольная тряпка, но мне совсем не хочется спать, а посидеть с Тагаевым на кухне это же не равно заниматься с ним сексом пока спят дети? Руку, правда, забираю.
— Я виделся с таксистом, который тебя привозил в тот день в наш дом, — говорит Артур, и у меня в легких внезапно заканчивается кислород.
— И что? — сиплю чтобы хоть что-то сказать.
— Он рассказывал, как вы ехали, как он тебя ждал, как ты потом вышла. И знаешь, что я понял? Оказывается, я помню тот день до мельчайших подробностей.
— Я тоже помню, — шепчу едва слышно.
— Я помню, как вышел на лестницу и увидел девушку в платье в цветочек. Платье было простым, но мне запомнилось, и девушка привлекла внимание.
— Я в нем проходила половину беременности, пока живот не начал расти, — говорю снова не к месту, но Артур выслушивает внимательно и делает очередную попытку взять меня за руку.
— Я месяц провалялся с пневмонией, как и ты, у меня еще были осложнения — отеки в ушных каналах. Я не разобрал, о чем эта девушка говорит с матерью, но голос... Я ведь узнал твой голос, Настя, точно узнал. Мне стоило просто тебя окликнуть, и все сложилось бы совсем по-другому.
— Так почему же не окликнул? — отвратительно сиплю, но ничего не могу поделать со своим голосом.
— Я считал, что ты это та, другая. Никитина. И мать сказала, что это она приходила. Я никому не говорил, что мы с тобой... — он замолкает, подбирая слова, но видимо не подбирается. — Мать сказала, что приходила Никитина требовать деньги и шантажировать. А когда мы с ней в первый раз виделись, она хрипела, оправдывалась ларингитом. Поэтому я и поверил, что ты это она.
Мы оба молчим. Я физически ощущаю ту боль, которая исходит из его слов и повисает над нами. Но впускать ее в себя не хочу. Мне уже отболело, не хочу переживать это заново.
— Я тогда все время думал о тебе, Настя, когда в себя пришел. Искал тебя. И когда ты нашлась так обрадовался, всех выгнал, чтобы не мешали. А пришла она, эта... Если бы ты знала, как мне мерзко было. И я же понимал, что все другое. Но она вела себя так, как будто там была она, и все эти словечки твои повторяла...
— Я думала, она моя подруга, — вздыхаю и снова отнимаю руку у Артура, — вот и растрепала ей про тебя. Не знай она всего, может, ты бы и догадался.
— До сих пор не понимаю, как я повелся. Она разговаривала не так как ты, пахла не как ты, меня от нее вообще не вставляло, не так как с тобой...
— Артур... — радуюсь, что темно и он не видит, как я покраснела.
— Послушай, — в этот раз он завладевает моей рукой, и я больше не делаю попыток высвободиться, — не делай вид, будто ты не видишь, что я от тебя совсем потерял голову. И дело не только в детях. Я много думал, как бы все сложилось, если бы мы тогда встретились. Уверен, что я бы влюбился в тебя, Настя. Наверное, я и тогда влюбился, но думал, что в образ, в видение. Потому что Никитина — это полный мрак. Я больше не смог заставить себя с ней встретиться, еле вытерпел, пока деньги передавал.
— Я видела это фото, — говорю тихо, не замечая, как Артур гладит мою ладонь большим пальцем, — у тебя там было такое лицо... Я тогда решила, что ты и на меня бы так смотрел. Потому что я согласилась с тобой... как с первым встречным...
Моих губ касаются сухие пальцы.
— Нет, Настя, не говори так. Ты лучшее, что случилось со мной за всю мою жизнь. Ты и наши дети.
— Я купила фонарик и зажигалку, — говорю тихо, уворачиваясь от его руки, — когда к тебе ехала. Положила в сумку, хотела тебе отдать.
— Фонарик? Какой фонарик? — не понимающе переспрашивает Артур.
— Я понимала, что если скажу тебе про нудиста и утопленника, ты не поверишь, — объясняю все так же тихо, — вот и подумала, если дам тебе зажигалку и фонарик, ты вспомнишь. Я тебе тогда ночью говорила, что, если бы у тебя была зажигалка, мы могли зажечь костер. А ты сказал, что у тебя...
Тагаев глухо стонет и упирается лбом мне в ладонь.
— Вспомнил. Почему, почему я тебя не остановил? Столько времени потеряли...
— Я хотела крикнуть, — говорю, глотая слезы. Мне тоже безумно жаль потерянного времени. — Что угодно. Что я Настя, у которой нос крючком и глаза косят в разные стороны. Или что я беременная, и у меня будет двойня.
— Почему же не крикнула? — в его голосе слышится настоящая мука.
— Я поверила твоей матери, что тебе тоже не нужны дворняжки. Ты же Тагаев.
— У меня больше нет матери, Настя, — он произносит это сцепив зубы, и мне становится жутко. — Я выбрал тебя и детей. Ты можешь оттолкнуть меня, имеешь право. Но я хочу, чтобы мы стали семьей, чтобы ты полюбила меня. Потому что я люблю тебя.
— Любишь или хочешь? — встаю и подхожу к окну, Артур поднимается следом. — Однажды я уже была влюблена в тебя Артур, и снова рисковать мне не хочется.
— Ты? Когда? — его голос звучит потрясенно.
— Когда нашла тебя в интернете. Сначала мне хотелось знать, кто стал моим первым мужчиной. Я подписалась на тебя в инстаграме под левым аккаунтом, специально для этого создала. Знойная красотка. А когда узнала, что беременная, было интересно узнать о тебе, о твоих родителях. Вот тогда и влюбилась, — усмехаюсь невесело. — Никогда бы не подумала, что так можно. Оказывается, можно. Я всю беременность следила за твоими публикациями. И когда у тебя новая девушка появлялась, ревновала, как любая влюбленная девчонка. Только мне еще очень больно было, Артур, не представляешь даже, как.
— Нет, не представляю, — говорит он хрипло, подходит и упирается руками о подоконник по обе стороны, наши лица оказываются совсем близко. — Не представляю, как ты все это выдержала. И не представляю, как ты сможешь меня простить.
— Я смогла разлюбить тебя, Артур, — отвечаю храбро, глядя ему в глаза, — в ту ночь, когда родились дети. У меня появились те, кому моя любовь была нужнее. Я удалила твою страничку и свой левый аккаунт. И я боюсь снова ошибиться, Артур.
— Не бойся, — выдыхает он, — прошу тебя, поверь мне еще раз. Мне нужна ты, только ты, Настя...
Его губы касаются моих, его дыхание горячее, и мое наверняка такое же. Потому что я говорю неправду, я тоже его люблю, но правда в том, что я снова боюсь обжечься. А как не обжечься об такого?
Делаю слабую попытку высвободиться, и теперь Артур обжигает прикосновениями.
— Разреши мне... Я просто поцелую... Клянусь... Один раз...
В животе бабочки не порхают, а бьются как сумасшедшие. Сердце кажется сейчас выпрыгнет из груди. Больше нет сил сопротивляться, обвиваю шею Артура, тянусь к его губам.
— Мама!
— Мам!
— Мамочка!
Мы отскакиваем друг от друга как ужаленные.
— Дети! — вскрикиваем одновременно и опрометью бросаемся в детскую. Мы обнаруживаем тройняшек у двери в их спальню, они растерянно оглядываются и трут кулачками глаза. Неподготовленный Тагаев на грани нервного срыва бросается ко всем троим сразу.
— Что случилось? Вы испугались? Вам что-то приснилось?
Я демонстрирую выработанную годами выдержку и присаживаюсь на корточки рядом с их паникующим отцом.
— Почему вы проснулись, милые?
— Мы захотели писать, — отвечает за всех Дианка, мальчики молчат, гордо сохраняя достоинство, — и забыли, где какой туалет.
У Тагаева такое лицо, как будто на Землю вот-вот должен был рухнуть астероид, но в последний момент внезапно изменил траекторию и скрылся в далеком космосе. Он судорожно проводит ладонью от лба до подбородка и с облегчением выдыхает. Я кладу ему руку на локоть и говорю с искренним сочувствием:
— Они вчера выпили много сока.
Артур мигом накрывает мою руку своей и с благодарностью кивает. Дианка продолжает тереть глазки, а близнецы внимательно следят за отцовской рукой. К Тагаеву быстро возвращается самообладание и командный тон.
— Так, запоминаем. Мальчики налево, девочки направо. Это ванные комнаты. А вот здесь напротив есть еще отдельный туалет. Запомнили?
Получив в ответ три утвердительных кивка, он подхватывает одной рукой Даньку, а второй Давида.
— Девочки туда, — указывает нам с Ди подбородком на «девчачью» ванную, а сам разворачивается в сторону «мальчуковой».
Он еще с вечера нам показал обе ванные, и меня приятно поразило, с каким вниманием там было куплено все, начиная с полотенец и заканчивая зубными щетками.
Дочка надувает губки и обиженно пыхтит:
— Я тоже хочу на Артуре поехать в туалет!
Судя по растерянному виду Тагаева, он не знает, что делать: то ли хватать Дианку за шиворот зубами, то ли срочно отращивать третью руку. Спешу на помощь нашему малоопытному отцу.
— Доченька, папа тебя потом спать уложит, а мы пока пойдем помоем ручки тем красивым мылком, которое тебе понравилось.
В благодарном взгляде Тагаева можно запросто утонуть, поэтому я торопливо увожу дочку в соседний коридор.
Когда дети снова засыпают, уложенные и поцелованные в своих кроватях, мы с Артуром на цыпочках выходим из комнаты. Он обессиленно опирается спиной о стенку и запускает руки в густые темные волосы.
— Как ты с ними одна справлялась, Настя? Как?
— Я была не одна, — повторяю уже в который раз, — я была со Стефой.
— Она все время была с тобой? Никуда от тебя не отходила? Я сейчас стал обращать внимание на мам с колясками. А у тебя их три было!
— У меня была одна, специальная, для тройняшек. Мне наш мэр подарил вместо квартиры.
Артур отпускает волосы и смотрит на меня с удивлением.
— Когда я лежала на сохранении, к нам приходил мэр, — объясняю ему. — Тогда выборы были, он обещал нам с детьми квартиру от города подарить. Но когда выборы прошли, а дети родились, нам от мэрии привезли коляску и сертификат от детского магазина. Я там подгузников набрала на несколько месяцев. Тоже помощь, я так благодарна ему была...
Он меня снова останавливает, прижав к губам пальцы, и я понимаю, что наша доверительная беседа возвращается к прерванному формату. А у меня больше не осталось сил.
— Пора ложиться спать, Артур, — говорю, пятясь от него по коридору. — Это их по будням не поднимешь, когда надо в сад идти. А в выходные они просыпаются в шесть. Если дадут поспать до восьми, это будет фантастическое везение.
И краснею под его многозначительным взглядом, хотя абсолютно не имела в виду, что ложиться спать нам надо вместе. Или имела?.. Чтобы не запутаться окончательно, разворачиваюсь и чуть ли не бегом спешу в свою комнату.
— Как ты эту коляску тащила? — не отстает Артур. — Она же тяжелая.
— Мы потому со Стефкой и переехали в дом, — отвечаю, не останавливаясь, — чтобы не приходилось таскать коляску по лифтам. У меня не было выбора, Артур. Летом, когда дети были маленькие, они спали в беседке за домом. Когда подросли, мы устроили им во дворе песочницу, и мне удобно было следить за ними из окна. Мне нравится жить в доме.
Мы притормаживаем у моей комнаты.
— Тогда почему ты не хочешь переехать ко мне? — говорит он хрипло, беря меня за руку. — У меня там тоже хорошо. Есть и беседки, и бассейн.
— Хороших снов тебе, Артур, — моя рука скользит из его ладони, и мне очень нравится его выражение лица. Обещающее...
— И тебе хороших снов, — он в последний момент ловит мои пальцы и подносит к губам. Целует самые кончики, но меня прошибает так, будто я прикоснулась к высоковольтному кабелю. — Спасибо тебе за то, что ты здесь.
Ничего не говорю, боюсь, что вылетят все бабочки, требовательно стучащие у меня в животе, и набросятся на Тагаева. И тогда я точно его не остановлю. Ныряю в открытую дверь как в спасательную капсулу, как тут меня окликает Артур:
— Настя, — оборачиваюсь, — тебе дети не говорили, какое желание они хотели загадать рыбке, за которой гонялись в пруду?
— Нет, — отвечаю честно, я действительно не знаю.
Захлопываю дверь, приваливаюсь к ней всем телом и дышу так, словно пробежала стометровку. Если так будет продолжаться и дальше, насколько хватит моей выдержки? Боюсь, очень ненадолго.
Уже ложась спать, вижу не просмотренное сообщение от Стефы.
«На новом месте приснись жених невесте!»
Фыркаю, отправляя ей кривящийся смайлик. Моя тетка неисправимый романтик, хорошо, что я не пошла в нее. Но закрыв глаза, мысленно прошу: «Приснись мне, Артур, ну что тебе, тяжело?..»
* * *
— Ты мне сегодня снилась, — шепчет в семь утра невыспавшийся Тагаев. Дети разбудили нас практически одновременно.
Я деланно удивляюсь, а сама не собираюсь признаваться, что он мне тоже приснился. Причем, снился так, что мне совсем не хотелось просыпаться.
— Тебе Стефа тоже сообщение прислала? — спрашивает он, и я закашливаюсь, поперхнувшись кофе. Артур заботливо протягивает салфетку. — А я тебе случайно не снился?
— Нет! — решительно опровергаю и одновременно утвердительно киваю. Довольный Артур идет с детьми умываться, а я остаюсь посреди кухни с чашкой кофе в руках и думаю, что выходные начинаются намного лучше, чем я себе представляла.