Часть 8
Я всегда старалась убегать в школу раньше, чем проснётся отец. Конечно, подонку хотелось играть в счастливую семью, так что мне доставалось за то, что не присутствовала за завтраком, но выиграть время было словно найти редкую вещицу. Настоящих друзей у меня никогда не было, я находила либо глупых замухрышек, которыми было легко манипулировать, либо и вовсе сталкивала девиц лбами, чтобы издалека позабавиться драками и спорами. Вот же глупые, никто из них и не догадывался, что это моих рук дело. Дома я не могла защитить себя, и мне хотелось отыграться на всех вокруг за мою слабость.
Но когда познакомилась с Мари, почти узнала, каково это веселится с кем-то, а не над кем-то. Она перевелась в мой класс и сразу стала объектом насмешек. Будучи из бедной семьи, одевалась ужасно, никогда не смотрела в глаза, и почти не говорила. Мне стало жаль её, и к своему же удивлению, я заступилась за неё однажды, да так, что вскоре она увязалась за мной, было не отделаться. Она умела располагать своим молчанием, никогда не осуждала, и постепенно мне стало весело делится с ней своими обидами на мир и планами по тайным издевательствам над одноклассниками и учителями.
Постепенно она начала всё больше разговаривать со мной, рассказывала, как её семье тяжело, жаловалась на посторонних, и благоговейно осыпала меня ласковыми комплиментами. После каждодневных кнутов её пряники заставляли меня улыбаться, и я не заметила, как стала объектом её манипуляций. Она вила из меня верёвки, вешая лапшу на уши, про свою убогость, а сама пряталась за моей спиной, от малолетних бандитов, а позднее и вовсе начала самоутверждаться за мой счёт, когда её родители поправили финансовое положение. Плела всем, что я бедная и несчастная с видом благодетельницы, рассказывая мои секреты, которыми я имела глупость с ней поделиться. Признаться честно, наверняка на её месте я сделала бы так же, вариант ведь беспроигрышный, влиться в доверие, разузнать личное, а потом публично принижать, чтобы выглядеть не так убого.
Но она не учла того, что хоть я и облажалась, я бы все равно быстро всё узнала, и уж точно не осталась бы в стороне. Единственное, чему научил меня отец, помимо жестокости и насилия, что нельзя упырей оставлять безнаказанными. И когда настал момент, я отомстила.
Мари, ввиду особенностей своего бедного положения и, я полагала, нестабильных отношениях с родителями, страдала обсессивно-компульсивным расстройством. И отличалась постоянством, всегда выбирая одни и те же шкафчики, еду, и всегда совершая одни и те же ритуалы. В школе был душ, но не все девочки им пользовались, потому что большинство прогуливали физкультуру. А поскольку Мари не могла выделятся ничем кроме как посещаемостью, после изнурительных для её хилого телосложения тренировок, душ ей был крайне необходим. И когда она, в очередной раз, разделась, положила свои вещички в шкафчик, и закрыла, но не до конца, так как я заранее подкрутила замок. Из-за плохого питания и недостатка витаминов она использовала глазные капли, которые и тогда лежали в её вещах. В пузырьке была мутная белая жидкость, которую я заменила на воду с краской, а затем заменила её одежду на похожие по цвету тряпки, чтобы она не сразу заметила подмену. После душа она подошла к шкафчику и, как всегда, закапала в глаза, из-за чего потеряла ориентацию в пространстве, а я включила пожарную тревогу. У нас в школе часто её включали хулиганы, так что все знали, пожара нет, но это был повод загалдеть и выскочить в коридор, чтобы сорвать уроки, пока учителя пытались усмирить толпу озверевших детишек. Но моя подружка не знала, что пожарная тревога была ненастоящей, ведь перевелась недавно. Она тёрла в панике глаза, пыталась нащупать свою одежду, а когда поняла, что ничего не выходит, выбежала в одном полотенце. Я стояла у выхода, и когда она вышла в коридор, закрыла дверь, зацепив полотенце. И хотя лично я не видела в этом ничего особенного, тем не менее озабоченные подростки были вне себя от счастья. Она была опозорена.
Кажется, её снова перевели в другую школу, но мне было плевать, даже на то, поняла ли она, что это сделала я. Больше мы не виделись, а я уже не питала иллюзий относительно человеческих взаимоотношений. Я уже и забыла эту историю, как и много других, желая очистить себя в своих же глазах. Не удивилась, если бы и про отца забыла со временем, став таким же тираном для своих детей. Что ж, вероятно, я такой же монстр, как и мой спутник, напротив.