34
34
Жизнь в Айдахо отдалила меня от всего. Даже от памяти о Ганне.
Лишь приблизившись к двери нашей с ним квартиры, я почувствовал, как страх горячим свинцом заливает ноги и руки и сердце колотится в таком быстром ритме, что я забываю дышать. Проклятый последний наш с ним день всплывает в памяти. Я слышу, как он отыгрывает аккорды на гитаре, как поскрипывает под ним пол и как гудят проезжающие мимо машины, забирая с собой только найденное Ганном вдохновение. Я вижу его наяву, словно настоящего, и, медленно открывая дверь в квартиру, с детской радостью и взрослым страхом жду, когда он выйдет из гостиной, дымящий сигаретой, поставит в угол гитару и поприветствует меня.
Но лишь тишина и тьма поприветствовали меня на входе, и осознание смерти Ганна будто только ударило по голове, вытряхивая из нее нелепые надежды.
«Ты был на кладбище, Питер. Ты ходил по земле, под которой отныне покоится его тело», – напоминал я себе.
Я включил свет во всех комнатах и в коридоре, чтобы мне не мерещились его тени, включил телевизор на полную громкость, чтобы он заглушал его голос в моей голове.
Я не мог больше находиться в этом доме, но избавиться от него – тоже. Безликие стены, мебель, нетронутая после трагедии пыль были доказательством его жизни, обителью моих мыслей и памяти. Ганн словно продолжал быть здесь, невидимый и бесшумный. И прямо сейчас он, кажется, смотрел на меня печальными глазами и нашептывал что-то неразборчивое, но успокаивающее.
– Как прикажешь мне продолжать жить в этой квартире? – спросил его я.
Ответа не последовало.
Я принял душ и заварил себе кофе, но размышления о потерянном гонораре не давали расслабиться ни на секунду. Мне предстояло вернуть не только то, что осталось, но и то, что я уже успел потратить. Итого на банковском счете почти ничего не оставалось. Даже к покупке выпивки отныне придется относиться ответственно.
Уже завтра я должен был отправиться к Кристиану с плохими вестями о разрыве контракта, но поход к режиссеру больше не казался мне важным и достойным того, чтобы я встал с нашего с Ганном дивана. Поэтому, собравшись с силами, я позвонил ему.
Отказ от роли привел Кристиана в недоумение и растерянность. Мы добавили ему проблем, но он сделал это первым, и дурные вести я сообщил ему со злорадным удовольствием, словно нежеланные слова были моей маленькой местью за нашу с Колдером отдаленность. За возвращение туда, откуда так хотелось сбежать.
– П-погоди, – вымолвил он, – ты не можешь просто взять и отказаться. Хорошо, пусть Колдер не будет участвовать, но ты ведь можешь?
Предложение Кристиана словно открыло мне второе дыхание. А ведь об этом я даже не подумал. Сыграть фальшивую любовь с каким-нибудь актером – неважно, с кем, – сохранить гонорар и больше не переживать о своем финансовом положении. Это, с одной стороны, облегчало мою жизнь, но с другой – усложняло: как Колдер воспримет эту новость?
Да, кино, весь шоу-бизнес – выдумка. Эмоции актеров на съемках фальшивы. Их слезы и улыбки появляются по велению режиссера, и они сделают все, что им скажут, ради денег: даже сыграют эротическую бесцензурную сцену, зная, что это увидят их мужья и жены, матери и отцы, дети.
Одним из величайших моих разочарований когда-то в детстве было узнать, что любимые мультфильмы делают не ради детей и искусства, а ради денег и собственного обогащения. Кто бы что ни говорил о красоте творчества и историческом наследии для будущих поколений, всего этого не было бы без зеленых бумажек.
Если бы Колдер вместо меня решил сыграть с кем-то любовь, ревность съела бы меня без остатка. И он, уверен, тоже не принял бы мое решение остаться на съемках.
Сегодня ночью у него небольшой номер в клубе Ганна – он быстро нашел оплачиваемую работенку. Но у меня так не получится. Это был мой последний шанс не влезть в долги и остаться на плаву. И я принял это предложение. Теперь предстояло рассказать о нем Колдеру.