3
Над степью - желтый солнечный зной. Желтой пылью дымятся нескошенные
вызревшие заливы пшеницы. К частям косилки не притронуться рукой. Вверх не
поднять головы. Иссиня-желтая наволока неба накалена жаром. Там, где
кончается пшеница, - шафранная цветень донника.
Хутор скочевал в степь. Косили жито. Выматывали в косилках лошадей,
задыхались в духоте, в пряной пыли, в хрипе, в жаре... Ветер, наплывавший
от Дона редкими волнами, подбирал полы пыли; марью, как чадрой, кутал
колючее солнце.
Петро, метавший с косилки, выпил с утра половину двухведерной баклаги.
Пил теплую противную воду, и через минуту ссыхалось во рту, мокли рубаха и
портки, текло с лица, шкварился в ушах немолчный трельчатый звон, репьем
застревало в горле слово. Дарья, укутав платком лицо, расстегнув прореху
рубашки, копнила. В ложбинке меж побуревших грудей копился серый зернистый
пот. Лошадей, запряженных в косилку, гоняла Наталья. У нее свекловицей
рдели опаленные щеки, глаза слезились. Пантелей Прокофьевич ходил по
рядам, как искупанный. Мокрая, непросыхающая рубаха жгла тело. Казалось,
что не борода стекает у него с лица на грудь, а черная растаявшая колесная
мазь.
- Взмылился, Прокофич? - крикнул с воза, проезжая мимо, Христоня.
- Мокро! - Прокофьевич махнул рукой и захромал, растирая подолом рубахи
скопившуюся на животе влагу.
- Петро, - крикнула Дарья, - ох, кончай!
- Погоди, загон проедем.
- Перегодим жару. Я брошу!
Наталья остановила лошадей, задыхаясь, будто она тянула косилку, а не
лошади. К ним шла Дарья, медленно переставляла по жнивью черные, потертые
чириками ноги.
- Петюшка, тут ить пруд недалеко.
- Ну, уж недалеко, версты три!
- Искупаться бы.
- Покель дойдешь оттель... - вздохнула Наталья.
- И черт-те чего идтить. Коней выпрягем, и верхи!
Петро опасливо поглядел на отца, вершившего копну, махнул рукой:
- Выпрягайте, бабы!
Дарья отцепила постромки и лихо вскочила на кобылу. Наталья, ежа в
улыбке растрескавшиеся губы, подвела коня к косилке, примащивалась сесть с
косилочного стула.
- Давай ногу, - услужил Петро, подсаживая ее.
Поехали. Дарья с оголенными коленями и сбитым на затылок платком
поскакала вперед. Она по-казацки сидела на лошади, и Петро не утерпел,
чтобы не крикнуть ей вслед:
- Эй гляди, потрешь!
- Небось! - отмахнулась Дарья.
Пересекая летник, Петро глянул влево. Далеко по серой спине шляха от
хутора быстро двигался меняющий очертания пыльный комок.
- Верхи какой-то бегет. - Петро сощурился.
- Шибко! Ты гля, как пылит! - удивилась Наталья.
- Что бы такое? Дашка! - крикнул Петро рысившей впереди жене. - Погоди,
вон конного поглядим.
Комочек упал в лощину, выбрался оттуда увеличенный до размеров муравья.
Сквозь пыль просвечивала фигура верхового. Минут через пять стало видно
отчетливей. Петро всматривался, положив на поля соломенной рабочей шляпы
грязную ладонь.
- Так недолго и лошадь запалить, наметом идет.
Он, нахмурившись, снял с полей шляпы руку, некое смятение коснулось его
лица и застыло на развилке приподнятых бровей.
Теперь уже ясно виден был верховой. Он шел броским наметом, левой рукой
придерживал фуражку, в правой вяло вился запыленный красный флажок.
Он проскакал мимо съехавшего со шляха Петра так близко, что слышен был
гулкий хрип коня, вдыхавшего в легкие раскаленный воздух, крикнул, оскалив
квадратный серо-каменный рот:
- Сполох!
На след, оставленный в пыли подковой его коня, упала желтоватая пена.
Петро проводил глазами конного. Одно осталось у него в памяти: тяжкий хрип
полузагнанного коня и, когда глянул вслед ему, - мокрый, отливающий
стальным блеском круп.
Не осознав еще окончательно подступившего несчастья, Петро тупо оглядел
трепещущую в пыли пену, степь, сползающую к хутору волнистым скатом. Со
всех концов по желтым скошенным кулигам хлеба скакали к хутору казаки. По
степи, до самого желтеющего в дымчатой непрогляди бугра, вздували комочки
пыли всадники, а там, где, выбравшись на шлях, скакали они толпою, тянулся
к хутору серый хвостище пыли. Казаки, числившиеся на военной службе,
бросали работу, выпрягали из косилок лошадей, мчались в хутор. Петро
видел, как Христоня выпряг из арбы своего гвардейца-коня и ударился
наметом, раскорячивая длинные ноги, оглядываясь на Петра.
- Что же это? - охнула Наталья, испуганно пялясь на Петра, и взгляд ее
- взгляд зайца под прицелом - встряхнул Петра.
Он подскакал к стану; прыгнув на ходу с лошади, натянул скинутые в
разгаре работы шаровары и, махнув отцу рукой, растаял в таком же облачке
пыли, как и те, что серыми текучими веснушками расцветили истлевавшую в
зное степь.