Тихий Ветер

«Ветеранов Третьей мировой не будет».

Уолтер Мондейл

— Ну вот и готово! - провозгласила я.

И протянула собственноручно сшитую куклу малышке пяти лет, не сдержав улыбки, глядя на ее восторг.

Только что прошел теплый дождь и унял жару на короткое время. Детвора бегала по лужам и от их веселого смеха сжимало сердце от минутной радости и тревоги. Во дворе госпиталя, как всегда, людно. Солдаты смешались с медработниками и местными жителями. Они сновали вокруг, словно в бесконечном круговороте.

Мой перерыв на обед вот-вот закончится, но я ни капли не жалела, что потратила его не на еду, а на маленькое счастье вот этой малышки. Безнадежно глупо, но пока шила для нее куклу, проговаривала молитву, как заклинание. Отчаянно просила для нее мира и защиты.

Но в голове настырно жужжали мухи над гниющей плотью моей мертвой души, которую сожрала саранча совести.

— Спасибо!

Она восторженно захлопала в ладоши, прижав новую игрушку к груди.

— Беги, покажи своим подружкам! - подзадорила ее я и она тут же умчалась.

Я смотрела ей в след и чувствовала, как улыбка от сделанного добра для этой малышки превращается в концентрацию печали.

Девочка чудом осталась жива после последнего налета стравщиков. Ей повезло, как и другим местным деткам.

Но этого нельзя сказать о тех, кто больше не смотрит на небо снизу, а созерцает нас сверху. Как же иначе? Все детки — это невинные ангелы, которые даже не понимают, что сейчас творится.

Спустя пять налетов стравщиков, шесть грузовиков с раненными и убитыми солдатами, два ночных дежурства и одну мучительно-бессонную ночь, я призналась себе, что совершила жуткую и непоправимую ошибку.

Репортеры твердили о смерти Черного Полковника. Взахлеб рассказывали, что Якоб Кайзер остался без своего «любимого офицера», тыча фотографию с избитыми посиневшим лицом Валенти.

А я не знала о чем сожалеть больше и на что надеяться: чтобы проклятый полковник, все-таки, не выжил или чтобы добрался до своего полка, и освободил моего брата.

Стоит прикрыть глаза, как начинают проплывать красочные картины горячих сводок новостей о том, что Герман Валенти — бессмертен. Я будто видела, как он радостно улыбается, стоя рядом с Кайзером и глядя в объектив жутко-черными глазами.

Поэтапно могла назвать все, что будет со мной после первого сообщения о том, что полковнику удалось бежать.

Отца расстреляют. Брата признают изменником вместе со мной. А Якоб Кайзер будет продолжать свой смертельный марш, беспощадно убивая и уничтожая все и всех вокруг.

Я погубила не только себя. Я уничтожила миллиарды судеб.

Даже не заметила, как слеза скользнула по щеке и упала на ладонь. Слеза бесполезной скорби и раскаяния.

— Вив!

Обернувшись на оклик, я увидела Анну, которая ловко маневрируя среди толпы, бежала ко мне.

Сердце подпрыгнуло в груди и набрало бешеный ритм.

Что-то случилось!

— Вивьен, там ...

Она едва могла дышать от быстрого бега.

— Ну что же там?! - схватила я ее за плечи, уже утопая в океане паники.

— Твой брат Клаус! Он вернулся! - выдохнула она.

Анна еще что-то добавила. Что-то радостное. Восторг ее переполнял и выплёскивался наружу.

Слух отказал. Замерзло сознание. Душа застыла, а неверие боролось с разумом.

— Он в штабе... у Строда, - закончила она.

Я сорвалась с места и, не чувствуя земли под ногами, помчалась к зданию, где обосновалось командование западного фронта.

Но у входа на моем пути неожиданно возник Пакош.

— Да, он вернулся! - Даниэль удержал меня за руку. - Целый и невредимый. Лишь пара синяков и ссадин.

— О, хвала небесам! - всхлипнула я, совершенно не веря ему. - Я должна его увидеть!

Я попыталась вырваться, но он не отпустил.

— Клауса допросят и он найдет тебя, - счастливо улыбаясь, пояснил Даниэль. - Подожди еще чуть-чуть.

— Допросят?! - испуганно воскликнула я.

— Это стандартная процедура, - спокойно пояснил лейтенант. - Мы должны быть уверенными, что он задержался по пути из-за осторожности, а не провел это время в компании комитаджей. Ты ведь понимаешь, о чем я?

Я отрешенно слушала его, ощущая, как радость быстро отливает от берега моего сознания. Ведь знала, где именно задержался брат и как ему удалось вернуться.

***

Меряя шагами свою комнату, я ждала покаяния. С минуты на минуту оно придет в суровом обличии родного брата, который непременно знает правду. Он знает все о моем проступке.

Принимая решение о его спасении, я в последнюю очередь думала о том, как он воспримет это. Я боялась только одного — потерять его.

Я не знала, что иду на сговор с самым опасным и сильным врагом, после Кайзера. Не знала, что спасая его, гублю себя и тащу за собой всех.

Но если бы знала, как поступила бы?..

Я застыла, заслышав быстрые и решительные шаги в коридоре.

Страх окутал меня. Пронзил тело острием копья. Вытеснил воздух и пережал легкие, прекращая работу сердца. Только на миг. На бесконечно долгий миг.

Дверь открылась и сразу захлопнулась.

Я вздрогнула и медленно обернулась.

Клаус, с перекошенным от ненависти лицом, взирал на меня. Его синие глаза дико блестели под сдвинутыми бровями. Пальцы сжимались и разжимались в кулаки.

— Клаус...

— Как ты могла?!– прохрипел он, решительно приближаясь.

Как я могла? Должно быть рассчитывала, что буду мертва к твоему возвращению, брат. А еще меня преследовали кошмары, в которых тебя истязали лучшие садисты Кайзера. Поэтому я и рискнула.

Я хотела много чего сказать. Но молчала. Любые слова станут жалким оправданием, которое не нужно никому.

Брат замахнулся и ударил меня ладонью по щеке наотмашь.

Резкая боль пронзила правую сторону лица. Я ахнула, пошатнулась и с трудом устояла на ногах, благодаря тумбочке, за которую успела ухватиться. Непрошеные слезы хлынули из глаз. Я старалась их спрятать. Прижала тыльную строну ладони к горящей щеке и не поднимала голову.

— Как только мне вернут оружие, я сам убью тебя, мразь! – жестоко прошипел Клаус, нависая надо мной. – Сестры у меня больше нет!

Брат вылетел из комнаты, оглушительно хлопнув дверью.

Беззвучное рыдание затрясло плечи. Я опустилась на пол. Страх не слабел, его тиски продолжали сжимать все внутри.

Это самый худший страх в жизни человека. Это страх предателя. Его шипение злорадно вилось в сознании, подобно гремучей змее.

Мне конец.