XXVII
Потом мать вошла в сквер, а с ней был мистер Ширз – второй голос принадлежал ему.
Тогда я встал на ноги и сказал:
– Тебя не было дома, поэтому я тебя ждал.
Мать сказала:
– Кристофер.
А мистер Ширз сказал:
– Что?
А мать обняла меня и повторяла:
– Кристофер. Кристофер. Кристофер.
Но я оттолкнул ее, потому что она ко мне прикоснулась. И я так сильно подался назад, что упал на землю.
И мистер Ширз спросил:
– Дьявол, что здесь происходит?
А мать сказала:
– Прости меня, Кристофер. Я забыла.
Я лежал на земле. Мать подняла правую руку и растопырила пальцы так, чтобы я мог соприкоснуться с ней подушечками, но тут я заметил, что Тоби выпрыгнул у меня из кармана, и нужно было его ловить.
А мистер Ширз сказал:
— Полагаю, это означает, что Эд тоже где-то здесь.
Сквер был окружен стеной, так что Тоби не сумел далеко убежать. Он тыкался в угол стены, но не мог залезть по ней достаточно быстро. Поэтому я схватил его, засунул обратно в карман и сказал:
— Он голодный. У тебя есть какая-нибудь еда, которая ему подходит? И еще нужно немного воды.
А мать спросила:
— Кристофер, где твой отец?
Я ответил:
— Думаю, он в Суиндоне.
И мистер Ширз сказал:
— Ну, слава Богу.
А мать спросила:
— Но как же ты сюда попал? От холода мои зубы начали стучать друг об друга, и я никак не мог это остановить. Я сказал:
— Я взял бумажник отца и вынул оттуда банковскую карту И мне помог полисмен, но потом он хотел отвести меня обратно к отцу. Полисмен был со мной в поезде, а потом его там не было.
И мать сказала:
— Кристофер, да ты весь дрожишь. Роджер, ну что ты стоишь... — А потом она сказала: — Боже, Кристофер... Я не... Я просто подумать не могла... Почему ты приехал сюда... один?
А мистер Ширз сказал:
— Ну, что, может, войдем внутрь? Или так и будем торчать здесь всю ночь?
Я сказал:
— Я буду жить с тобой, потому что отец убил Веллингтона садовыми вилами, и я его боюсь.
А мистер Ширз сказал:
— Ну ни фига себе.
И мать сказала:
— Роджер, я тебя умоляю. Пошли в дом, Кристофер, ты же весь мокрый.
Так что я встал с земли, а мать сказала:
— Иди за Роджером.
И я пошел за мистером Ширзом вверх по лестнице, на лестничную площадку и к двери, на которой было написано: «Квартира С». Мне было страшно входить в квартиру, поскольку я не знал, что там внутри, но мать сказала:
— Заходи быстро, не то околеешь от холода.
Я не знал, что такое околеешь, и вошел внутрь.
Потом мать сказала:
— Я приготовлю тебе ванну.
А я начал обходить квартиру, поскольку мне нужно было составить в голове карту, чтобы чувствовать себя в безопасности. А квартира выглядела вот так:
Мать велела мне снять одежду и залезть в ванну. Она дала мне полотенце, фиолетовое с зелеными цветами по краям, и сказала, что я могу его использовать. Еще она налила в блюдце воды для Тоби и дала ему немного овсяных хлопьев. Я выпустил Тоби, так что он мог свободно бегать по ванной комнате, и он накакал на полу под раковиной. Я собрал какашки и выбросил в унитаз, а потом опять залез в ванну, потому что там было хорошо и тепло.
Потом мать пришла в ванную, присела на краешек унитаза и сказала:
— Ты в порядке, Кристофер?
Я ответил:
— Я очень устал.
А она сказала:
— Я понимаю, милый. — И потом она еще сказала: — Ты очень смелый.
Я ответил:
— Да.
А она сказала:
— Ты так ни разу и не написал мне.
Я ответил:
— Знаю.
Она спросила:
— Почему ты не писал мне, Кристофер? Я посылала тебе письма. Я стала уже думать, что произошло что-нибудь ужасное или что вы переехали и я никогда больше вас не найду.
И я ответил:
— Отец сказал мне, будто ты умерла.
Она спросила:
— Что-что?
Я ответил:
— Он сказал, что ты легла в больницу, потому что у тебя плохо с сердцем. И потом у тебя случился сердечный приступ, и ты умерла. И он держал все эти письма у себя в шкафу в спальне, в ящике для рубашек. Я их обнаружил, потому что искал книгу про убийство Веллингтона, которую я писал. И отец не показывал мне эти письма, а прятал их в ящик для рубашек.
И мать сказала:
— О Боже мой!..
Потом она долго ничего не говорила, а издавала протяжные скулящие звуки, как какое-нибудь животное в программе о природе, которые показывают по телевизору.
Мне это не понравилось, поскольку звуки были слишком громкими, и я спросил:
— Зачем ты так делаешь?
Мать некоторое время ничего не отвечала, а потом сказала:
— О, Кристофер, прости меня.
Я ответил:
— Ты не виновата.
И тогда она сказала:
— Ублюдок. Какой же ублюдок! — И потом, через некоторое время, она еще сказала: — Кристофер, позволь подержать тебя за руку. Один раз. Ради меня. Пожалуйста. Я не буду сильно сжимать. — И она протянула руку.
А я сказал:
— Мне не нравится, когда люди меня трогают.
И тогда она убрала руку и сказала:
— Ладно. Нет. Все в порядке. — А потом она сказала: — Давай-ка вынем тебя из ванны и вытрем, ладно?
Я вылез из ванны и вытерся фиолетовым полотенцем. Но здесь не было ни одной пижамы, так что я надел белую футболку и желтые шорты. Они принадлежали матери, но я не стал возражать, потому что очень устал. А пока я одевался, мать пошла на кухню и подогрела немного томатного супа, потому что он был красного цвета.
Потом я услышал, что кто-то открывает дверь квартиры, и послышался странный мужской голос, так что я запер дверь ванной. И снаружи был слышен спор, и мужской голос сказал:
— Мне нужно с ним поговорить.
А мать ответила:
— Ему уже достаточно на сегодня.
Мужчина сказал:
— Я понимаю. Но мне необходимо с ним переговорить.
Тогда мать постучалась в дверь и сказала, что пришел полисмен, который хочет со мной поговорить. Еще она сказала, что не позволит ему меня забрать, и дала слово. Так что я взял Тоби и открыл дверь.
И там стоял полицейский. Он спросил:
— Ты Кристофер Бун?
Я это подтвердил.
И он сказал:
— Твой отец утверждает, что ты убежал из дому. Это правда?
Я ответил:
— Да.
Тогда полицейский спросил:
— Это твоя мама? — И он указал на мать.
Я сказал:
— Да.
А он спросил:
— Почему ты убежал?
Я ответил:
— Потому что отец убил собаку по имени Веллингтон. И я его боюсь.
Полицейский сказал:
— Да, так мне и объяснили. — И потом он сказал: — Не хочешь ли вернуться в Суиндон к отцу? Или ты предпочитаешь остаться здесь?
Я ответил:
— Я останусь здесь.
Тогда он сказал:
— А вы что об этом думаете?
А я ответил:
— Я хочу остаться здесь.
И полисмен сказал: — Помолчи. Я обращаюсь к твоей маме.
А мать сказала:
— Он сказал Кристоферу, что я умерла.
И полисмен ответил:
— Так... Ладно. Давайте не будем препираться и выяснять, кто что кому сказал. Я лишь хочу знать, не возражаете ли вы, чтобы...
Мать ответила:
— Разумеется, он может остаться.
Тогда полицейский сказал:
— Ну, раз так, мне здесь больше делать нечего. Эта проблема вне моей компетенции.
Я спросил:
— Вы хотите увезти меня обратно в Суиндон?
И он сказал:
— Нет.
И я был счастлив, потому что теперь мог жить с матерью.
А полицейский сказал:
— Если ваш муж будет вести себя агрессивно, достаточно позвонить нам. В ином случае это ваше личное дело.
Затем полицейский ушел, а я стал есть свой томатный суп. Мистер Ширз вытащил из свободной комнаты какие-то коробки, надул матрас и положил его на пол. Я лег на этот матрас и уснул.
А проснулся я оттого, что в комнате кричали люди, и времени было 2 часа 31 минута ночи. Один из голосов принадлежал отцу, и я испугался. Но на двери комнаты был замок.
Отец кричал:
— Я буду разговаривать с ней, нравится тебе это или нет! И ты не имеешь права мне указывать, как себя вести, черт возьми!
Мать кричала:
— Роджер, не надо, перестань!..
А мистер Ширз кричал:
— Я не позволю, чтобы со мной разговаривали подобным тоном! Да еще в моем собственном доме...
Отец кричал:
— Я буду с тобой разговаривать так, как ты того заслуживаешь!
А мать кричала:
— Ты не имеешь права сюда вторгаться!
Отец кричал:
— Не имею права? Не имею права? Он мой сын, черт возьми! Или ты забыла?
А мать кричала:
— Боже мой! О чем ты думал, когда говорил ему всю эту чушь?
Отец кричал:
— О чем я думал? Это ты его бросила, черт возьми!
И мать кричала:
— И ты решил просто-напросто вычеркнуть меня из его жизни?
А мистер Ширз кричал:
— Давайте успокоимся! Все.
Отец кричал:
— Ну, что ж, ты добилась, чего хотела!
И мать кричала:
— Я писала ему каждую неделю! Каждую неделю!
Отец кричал:
— Писала ему? Какая на хрен польза от твоих писем?
А мистер Ширз кричал:
— Черт! Вот черт!
И отец кричал:
— Я для него готовил! Я его обстирывал! Я проводил с ним все выходные! Я за ним ухаживал, когда он болел! Я водил его к врачу! Я места себе не находил, когда он где-то шлялся по ночам! Я ездил в школу каждый раз, когда он устраивал драку! А ты? Написала ему несколько гребаных писем?
А мать кричала:
— И ты решил, что это нормально — вот так вот просто взять и сказать, что его мама умерла?
А мистер Ширз кричал:
— Сейчас не время!
Отец кричал:
— А ты вообще заткни пасть, или я!..
И мать кричала:
— Эд, ради Бога!..
А отец сказал:
— Я хочу его видеть. И если вы попробуете меня остановить...
И потом он вошел ко мне в комнату. Но я уже держал свой армейский нож с обнаженным лезвием-пилой — на случай, если он попытается меня схватить.
Мать тоже вошла в комнату и сказала:
— Все в порядке, Кристофер. Я не позволю ему ничего сделать. Все будет хорошо.
А отец опустился, на колени около кровати и сказал:
— Кристофер?
Но я не ответил.
Тогда он сказал:
— Кристофер, пожалуйста... пожалуйста, прости меня. За все. За Веллингтона. За письма. За то, что вынудил тебя сбежать. Я не хотел... Я обещаю, что больше никогда ничего такого не сделаю. Эй! Ну давай же, малыш!
И он поднял правую руку и растопырил пальцы так, что я мог коснуться подушечек. Но я этого не сделал, потому что мне было страшно.
И отец сказал:
— Черт... Кристофер, пожалуйста.
И я увидел, что у него по лицу текут слезы.
Некоторое время все молчали, а затем мать сказала:
— Я думаю, тебе лучше уйти.
Но она это сказала отцу, а не мне.
И потом пришел полисмен, поскольку мистер Ширз позвонил в полицейский участок. Полицейский велел отцу успокоиться и увел его из квартиры.
А мать сказала:
— Спи. Все будет хорошо, я обещаю.
И тогда я снова уснул.