6. первое, второе и компот
Максим
Церковный хор. Куча голодных детей, одели в красивые узорчатые фартучки, дали в руки свечки и заставили стоять на службе и петь. Дети ждут причастия. Они не ели до этого, соблюдая пост. Но на самом деле, Игорь Евгеньевич просто пропил все деньги. Они молились весь день, а младшие учили молитвы, чтобы спеть их сейчас. Куча перемешанных детских голосов, как-будто летят вверх, в купол храма. В этом куполе много разноцветных икон. Я разглядываю их и представляю себя на месте тех женщин, что нарисованы на иконах. Большой зал, много батюшек и людей. Мы необдуманно крестимся, как по команде. Наверное я живу как собака. Крещусь по команде, ем по команде, моюсь по команде. Всем нет до меня дела, я стою сбоку. Женщины с детьми в платках. Куча разноцветных платков. Они сливаются, становятся мушками в моих глазах. Они тоже крестятся, но не по команде. Они живут как люди. Они и едят и моются, когда захотят, но крестятся как все. Поэтому я люблю храм, тут все как все. И я как все. Меня точно не видно. Отхожу от детей и иду в сторону моря платков. У храма красть нельзя, а у людей в этом храме думаю можно. Рука тянется в сумку женщины в красном платке. Нащупывает много вещей. Начиная от пачки печенья и заканчивая ключами. Нахожу что-то похожее на кошелек. Я уже выучила, что у мужчин это обычно что-то квадратное и кожаное, но а у женщин трудно понять. Они у них разные. Могут быть и как мешочек и как у мужчин и узорчатые, а у некоторых вообще кошелька нет. Если женщина идет под руку с мужчиной, то у нее точно нет кошелька. Но у мужчин я не люблю воровать, они точно побегут и догонят. А потом отлупят. Удар. Крик женщины в красном платке. Запах перегара. Противные руки ведут меня куда-то. Я не могу убежать и увернуться. Черный большой волк пахнет перегаром, он рычит и шатается. Страх. Волк курит сигарету, он вышвыривает меня за забор и рвет красивый фартучек. У волка прорезаются самые острые и страшные клыки, наверное он хочет меня съесть.
Удар. Еще один.—Я говорив не красти в храмі ! Зараз я зроблю так, що на тебе жоден мужик не подивиться.-
* Я говорил не красть в храме! Зараза я сделаю так, что на тебя ни один мужик не посмотрит! (перевод с Украинского) *
Смех волка и боль, боль в груди. На ней остался пепел и след от окурка. Еще один и еще. Волк превращается в монстра. Его клыки становятся больше, а глаза краснее. Издевательский смех сменяется смехом девочек. Они стоят со мной в раздевалке перед занятием и смеются над моими шрамами. Потом смех Макара. Мы сидим на речке и он обводит зеленкой мои шрамы и говорит что они похожи на бородавки жабы. Потом колокольчик в столовой и злое лицо няни. Колокольчик. Звон. Оглушительный звон.
Голова ужасно болит. Я вскакиваю с дивана в холодном поту, пытаясь вздохнуть.Сон. Просто страшный сон. Осадок остается где-то внутри меня. В дверь звонят. От непонимания что происходит кружится голова. Я встаю с дивана и на ватных ногах подхожу к двери. Он знает код, у него есть ключ и он уехал на несколько дней. Это точно не он. Тогда кто? В голове вспыхивает образ Аполлона, но нет, этого просто не может быть. Не может же? Видимо может.
Амир
Спустя минут 10 она открывает мне дверь, но совсем чуть-чуть, будто боится показать, что внутри. Разные глаза стали красными и опухшими. Она стала бледнее и намного худее. Белые волосы запутаны, она одета в тоже, в чем была несколько дней назад. Она будто вот вот упадет.
— Выглядишь как ходячий мертвец.
— Иди к черту, ты пришел меня обосрать?- это не похоже на ее язвлительный тон, она будто сейчас упадет в обморок, голос осип.
— Я пришел пригласить тебя в ресторан.
— Я заболела, пока.- она начинает закрывать дверь, но я останавливаю ее рукой.
— Ты выглядишь так, будто сейчас умрешь, ты точно можешь сама о себе позаботиться?- она выдыхает остаток воздуха и смотрит куда-то назад, в глубь квартиры, убеждается в чем-то и потом опять открывает дверь.
— Ладно, я не хочу сдохнуть от простуды.
Мы заходим в гостиную. Посередине стоит диван, на нем лежит подушка и одеяло. Рядом стоит журнальный столик. Тарелка с чем-то, а в еде плавают окурки. Пачка сигарет, разбитый телефон, наушники, книга. Под столиком средство для чистки ковров и пуанты. Рядом стоит чемодан. Он не разобран. Ощущение, что тут совсем не живут, что сейчас соберут вещи и уедут, что это все временно. Она совсем тут не обжилась, будто в любой удобный случай готова взять чемодан и сбежать. Она плюхается на диван. Кажется, что от удара все косточки переломались.
— У тебя есть температура?- я сажусь на колено около нее и дотрагиваюсь до ее лба ладонью. Горячий. Очень горячий.
— Я-то откуда знаю, я что, градусник, чтобы на мне написана была температура.
— Где аптечка?
— На кухне, в ящике над кофемашиной.- у нее совсем нет сил, она просто лежит с закрытыми глазами.
На кухне нет бардака, как в гостиной. Тут все сложено и чисто. Нахожу аптечку и возвращаюсь к трупику Максим. Достаю градусник и засовываю ей под подмышку. Засекаю на телефоне 10 минут.
— Ты ела что-то?- она долго обдумывает мой вопрос не смотря в глаза.
— Меня тошнит от еды
— Я другое спрашивал. Ты ела после нашего обеда?
— Да.- это ложь
— Кашу с окурками?- смотрю на ее кулинарный шедевр и ухмыляюсь.— Это ложь, скажи мне правду.
— Нет.- черт, я в бешенстве, когда меня стало волновать, что эта девочка почти не ест?
Иду на кухню и открываю холодильник. Тут нихера нет, но на бульончик как раз. Начинаю готовить и замечаю, что время прошло. Подхожу к ней и забираю градусник.
— 38.6 пиздец- констатирую я.— Ты вообще температуру мерила? Таблетки пила?
— Нет, зачем? Я часто болею, оно само проходит.- я в бешенстве. Архипов реально не мог за ней присмотреть и хотя бы жаропонижающее дать?
Достаю из аптечки жаропонижающее, пока ищу срок годности, иду на кухню. Срок годности в порядке, а суп уже готов. Наливаю его в тарелку и возвращаюсь к ней.
— Ты глухой или тупой? Я сказала, что меня тошнит от еды.- она пытается выглядеть непринужденной и жесткой
— Чтобы выпить таблетку, нужно поесть.- ставлю тарелку на стол и сажусь перед ней на одно колено.
— Значит я не буду ее пить.
— Нет, это значит что ты поешь, а потом ее выпьешь, я остался не чтобы смотреть на то, как ты подыхаешь.
Усаживаю ее на диване и убираю с лица белые волосы. Набираю ложку и аккуратно кладу ей в рот. Она перестает дышать, морщится и чтобы она проглотила, я рукой зажимаю ей рот.
— Дыши носом и глотай.- она меня слушается.Я продолжаю кормить Максим, пока на середине тарелки она не отталкивает мою руку и мотает головой.
— Я не хочу больше.
— Чуть-чуть осталось, ты не ела несколько дней, нужно еще несколько ложек.
— Нет.
— Хорошо, тогда ты мне обещаешь, что когда ты выздоровеешь, мы пойдем в ресторан и ты съешь первое, второе и компот.
— Обещаю, а обязательно компот?- на ее лице появляется игривая улыбка, она такая настоящая и искренняя, что я тоже, словно поддаюсь ей и улыбаюсь. Даже сейчас, подавленной, болеющей, с синяками под глазами, с охрипшим голосом и красными глазами-она самая красивая девушка, что я видел.
— Ты уже пообещала.