Глава 1. Мой Капитан
Школа после каникул пахнет пылью, мелом и хлоркой — сухой, стерильный и одновременно затхлый запах, будто застрявший в моём горле.
Каждый шаг по этим коридорам словно замыкает меня в петле: звонок, парта, перекличка... серое небо за окном, кроны деревьев. Здесь ничто не двигается по—настоящему. Люди взрослеют, стены стареют, краска на них трескается и отслаивается, но время здесь... оно застывает. Налипает на кожу, проникает в волосы и легкие. Здесь не живут, а здесь существуют. Функционируют. А я... я прохожу сквозь всё это. Не касаясь. Я не из тех, кого замечают. Но и не из тех, кто растворяется в толпе. Я — между. Остался всего один год.
Каштановые кудри заправлены в воротник свитера, в наушниках играет Evanescence. Музыка, которая утягивает за собой.
You used to captivate me by your resonating light
Now I'm bound by the life you left behind
Я смотрю в окно. Сентябрь — золотой, чуть затуманенный. Листва ещё держится на ветвях, упрямо цепляется за жизнь. Кто-то перешёптывается. Я просто сижу. Слушаю. Думаю. Ощущаю, как всё проходит мимо. Как будто мир не касается меня. Не касается до тех пор, пока не будет открыта дверь в класс. И... Дверь открывается.
Сначала никто не обращает внимания. Обычное движение. Просто кто-то вошёл. Кто-то новый. Молодой мужчина. В тёмном пиджаке, с кожаным рюкзаком на одном плече и книгой в зелёной обложке, зажатой под мышкой. Он идёт — легко, тихо. Будто не по полу, а по воде. Его взгляд скользит по классу. Внимательный, изучающий, но почти равнодушный. Пока не доходит до меня.Он задерживается на мне. Или мне хочется думать, что так было? Он смотрит. Ясно. Чисто. Дождь в летний солнечный день. Пара удивительно долгих секунд.
И тогда — я чувствую это. Глядя на него, я теряю связь с реальностью. Воздух становится другим — влажным, густым, напряжённым, как перед грозой. Что-то внутри меня дрогнуло. Изменилось.
Он говорит. Его голос — бархатный, хрипловатый, с тенью иронии: — Ещё пять минут до звонка, а вы уже готовы к дискуссиям об усопших?
Кто-то смеётся, но это скорее недоумение, чем веселье. Это не то, что мы привыкли слышать на уроках. Совсем другой тон. Что-то в нём заставляет меня и всех вокруг оживиться. Кто-то на задней парте понял, что с ним можно вести себя свободнее, более... дерзко: — Может, с живых начнем? С Вас, например? Вы кто?
Я смотрю на него, пока он поворачивается к доске. Он достаёт мел, пишет имя. Буквы четкие, размашистые: Виктор Дмитриевич Берегов. Я повторяю его имя про себя. Тихо. Почти неслышно. Как заклинание.
Он оборачивается. Его голос стал чуть тише, но тверже: — Я пишу не для того, чтобы вы лучше запомнили имя. Я пишу, потому что текст - моя идентичность. Вещественное доказательство моего присутствия. Это акт нарциссизма, если хотите.
Протягивая мел одному из учеников он жестом указывает на доску: «Теперь ваша очередь». Скоро вся доска становится исписанной нашими именами. Он превратил нас в Гомеровский «список кораблей». Теперь мы в Илиаде, плывём к стенам Трои. Моя «А» касается его «В».
Вдруг осознаю: я запомню этот день. Ещё не понимаю почему, просто знаю — с этого момента всё станет по-другому.