Часть 3
I
Обломов сиял, идучи домой. У него кипела кровь, глаза блистали. Ему казалось, что у него горят даже волосы. Так он и вошел к себе в комнату -- и вдруг сияние исчезло и глаза в неприятном изумлении остановились неподвижно на одном месте: в его кресле сидел Тарантьев.
-- Что это тебя не дождешься? Где ты шатаешься? -- строго спросил Тарантьев, подавая ему свою мохнатую руку. -- И твой старый чорт совсем от рук отбился: спрашиваю закусить -- нету, водки -- и той не дал. -- Я гулял здесь в роще, -- небрежно сказал Обломов, еще не опомнясь от обиды, нанесенной появлением земляка, и в какую минуту! Он забыл ту мрачную сферу, где долго жил, и отвык от ее удушливого воздуха. Тарантьев в одно мгновенье сдернул его будто с неба опять в болото. Обломов мучительно спрашивал себя: зачем пришел Тарантьев? надолго ли? -- терзался предположением, что, пожалуй, он останется обедать и тогда нельзя будет отправиться к Ильинским. Как бы спровадить его, хоть бы это стоило некоторых издержек, -- вот единственная мысль, которая занимала Обломова. Он молча и угрюмо ждал, что скажет Тарантьев. -- Что ж ты, земляк, не подумаешь взглянуть на квартиру? -- спросил Тарантьев. -- Теперь это не нужно, -- сказал Обломов, стараясь не глядеть на Тарантьева. -- Я... не перееду туда. -- Что-о? Как не переедешь? -- грозно возразил Тарантьев. -- Нанял, да не переедешь? А контракт? -- Какой контракт? -- Ты уж и забыл? Ты на год контракт подписал. Подай восемьсот рублей ассигнациями, да и ступай куда хочешь. Четыре жильца смотрели, хотели нанять: всем отказали. Один нанимал на три года. Обломов теперь только вспомнил, что в самый день переезда на дачу Тарантьев привез ему бумагу, а он второпях подписал, не читая. "Ах, боже мой, что я наделал!" -- думал он. -- Да мне не нужна квартира, -- говорил Обломов, -- я еду за границу... -- За границу! -- перебил Тарантьев. -- Это с этим немцем? Да где тебе, не поедешь! -- Отчего не поеду? У меня и паспорт есть: вот я покажу. И чемодан куплен. -- Не поедешь! -- равнодушно повторил Тарантьев. -- А ты вот лучше деньги-то за полгода вперед отдай. -- У меня нет денег. -- Где хочешь достань; брат кумы, Иван Матвеич, шутить не любит. Сейчас в управу подаст: не разделаешься. Да я свои заплатил, отдай мне. -- Ты где взял столько денег? -- спросил Обломов. -- А тебе что за дело? Старый долг получил. Давай деньги! Я за тем приехал. -- Хорошо, я на днях приеду и передам квартиру другому, а теперь я тороплюсь... Он начал застегивать сюртук. -- А какую тебе квартиру нужно? Лучше этой во всем городе не найдешь. Ведь ты ее видал? -- сказал Тарантьев. -- И видеть не хочу, -- отвечал Обломов, -- зачем я туда перееду? Мне далеко... -- От чего? -- грубо спросил Тарантьев. Но Обломов не сказал, от чего. -- От центра, -- прибавил он потом. -- От какого это центра? Зачем он тебе нужен? Лежать-то? -- Нет, уж я теперь не лежу. -- Что так? -- Так. Я... сегодня... -- начал Обломов. -- Что? -- перебил Тарантьев. -- Обедаю не дома... -- Ты деньги-то подай, да и черт с тобой! -- Какие деньги? -- с нетерпением повторил Обломов. -- Я на днях заеду на квартиру, переговорю с хозяйкой. -- Какая хозяйка? Кума-то? Что она знает? Баба! Нет, ты поговори с ее братом -- вот увидишь! -- Ну хорошо; я заеду и переговорю. -- Да, жди тебя! Ты отдай деньги, да и ступай. -- У меня нет; надо занять. -- Ну так заплати же мне теперь, по крайней мере, за извозчика, -- приставал Тарантьев, -- три целковых. -- Где же твой извозчик? И за что три целковых? -- Я отпустил его. Как за что? И то не хотел везти: "по песку-то?", говорит. Да отсюда три целковых -- вот двадцать два рубля! -- Отсюда дилижанс ходит за полтинник, -- сказал Обломов, -- на вот! Он достал ему четыре целковых. Тарантьев спрятал их в карман. -- Семь рублей ассигнациями за тобой, -- прибавил он. -- Да дай на обед! -- На какой обед? -- Я теперь в город не поспею: на дороге в трактире придется; тут все дорого: рублей пять сдерут. Обломов молча вынул целковый и бросил ему. Он не садился от нетерпения, чтоб Тарантьев ушел скорей; но тот не уходил. -- Вели же мне дать чего-нибудь закусить, -- сказал он. -- Ведь ты хотел в трактире обедать? -- заметил Обломов. -- Это обедать! А теперь всего второй час. Обломов велел Захару дать чего-нибудь. -- Ничего нету, не готовили, -- сухо отозвался Захар, глядя мрачно на Тарантьева. -- А что, Михей Андреич, когда принесете барскую рубашку да жилет?.. -- Какой тебе рубашки да жилета? -- отговаривался Тарантьев. -- Давно отдал. -- Когда это? -- спросил Захар. -- Да не тебе ли в руки отдал, как вы переезжали? А ты куда-то сунул в узел да спрашиваешь еще... Захар остолбенел. -- Ах ты, господи! Что это, Илья Ильич, за срам такой! -- возразил он, обратясь к Обломову. -- Пой, пой эту песню! -- возразил Тарантьев. -- Чай, пропил, да и спрашиваешь... -- Нет, я еще отроду барского не пропивал! -- захрипел Захар. -- Вот вы... -- Перестань, Захар! -- строго перебил Обломов. -- Вы, что ли, увезли одну половую щетку да две чашки у нас? -- спросил опять Захар. -- Какие щетки? -- загремел Тарантьев. -- Ах ты, старая шельма! Давай-ка лучше закуску! -- Слышите, Илья Ильич, как лается? -- сказал Захар. -- Нет закуски, даже хлеба нет дома, и Анисья со двора ушла, -- договорил он и ушел. -- Где ж ты обедаешь? -- спросил Тарантьев. -- Диво, право: Обломов гуляет в роще, не обедает дома... Когда ж ты на квартиру-то? Ведь осень на дворе. Приезжай посмотреть. -- Хорошо, хорошо, на днях... -- Да деньги не забудь привезти! -- Да, да, да... -- нетерпеливо говорил Обломов. -- Ну, не нужно ли чего на квартире? Там, брат, для тебя выкрасили полы и потолки, окна, двери -- все: больше ста рублей стоит. -- Да, да, хорошо... Ах, вот что я хотел тебе сказать, -- вдруг вспомнил Обломов:- сходим, пожалуйста, в палату, нужно доверенность засвидетельствовать... -- Что я тебе за ходатай достался? -- отозвался Тарантьев. -- Я тебе прибавлю на обед, -- сказал Обломов. -- Туда сапог больше изобьешь, чем ты прибавишь. -- Ты поезжай, заплачу. -- Нельзя мне в палату идти, -- мрачно проговорил Тарантьев. -- Отчего? -- Враги есть, злобствуют на меня, ковы строят, как бы погубить. -- Ну хорошо, я сам съезжу, -- сказал Обломов и взялся за фуражку. -- Вот, как приедешь на квартиру, Иван Матвеич тебе все сделает. Это, брат, золотой человек, не чета какому-нибудь выскочке-немцу! Коренной, русский служака, тридцать лет на одном стуле сидит, всем присутствием вертит, и деньжонки есть, а извозчика не наймет; фрак не лучше моего; сам тише воды, ниже травы, говорит чуть слышно, по чужим краям не шатается, как твой этот... -- Тарантьев! -- крикнул Обломов, стукнув по столу кулаком. -- Молчи, чего не понимаешь! Тарантьев выпучил глаза на эту никогда не бывалую выходку Обломова и даже забыл обидеться тем, что его поставили ниже Штольца. -- Вот как ты нынче, брат... -- бормотал он, взяв шляпу, -- какая прыть! Он погладил свою шляпу рукавом, потом поглядел на нее и на шляпу Обломова, стоявшую на этажерке. -- Ты не носишь шляпу, вот у тебя фуражка, -- сказал он, взяв шляпу Обломова и примеривая ее. -- Дай-ка, брат, на лето... Обломов молча снял с его головы свою шляпу и поставил на прежнее место, потом скрестил на груди руки и ждал, чтоб Тарантьев ушел. -- Ну, чорт с тобой! -- говорил Тарантьев, неловко пролезая в дверь. -- Ты, брат, нынче что-то... того... Вот поговори-ка с Иваном Матвеичем да попробуй денег не привезти.