Глава 1: Настоящая история. Пепел и Шелк
Моя жизнь началась не с крика, а с тишины. Тишины смерти. Я появилась на свет в самый разгар той войны, что позже назовут Первой, пятнадцатого июля 1981 года. Пока где-то в укрытии прятался мальчик, которому суждено было стать символом надежды, я своим рождением ознаменовала лишь двойную утрату.
Моя биологическая мать, маглорожденная волшебница с добрыми глазами, о которых мне потом рассказывали, не пережила родов. Мой отец, тоже маглорождегный волшебник, не вынес горя. Официальные документы Министерства магии сухо констатировали: «Добровольно свел счеты с жизнью с применением магических средств». Более романтичные и жестокие сплетни в «Пророке» шептались, что он повесился на собственном галстуке в тот же день, едва увидев меня — живое напоминание о своей потере.
Так в один день я стала сиротой и наследницей призрачного состояния, которое тут же поглотили министерские новости и судебные издержки. Меня определили в лондонский магический приют «Св. Мунго для подкидышей и сирот» — мрачное, пропахшее капустой и дезинфицирующим зельем учреждение, где тишину нарушал лишь плач других брошенных детей.
Но моё пребывание там было недолгим. Уже на следующий день дверь приюта распахнулась, впустив не просто посетителя, а ураган. Он ворвался в серость и уныние, как вспышка ослепительного света. Высокий, невероятно статный мужчина с черными, непокорными до безумия кудрями и дерзкой, безбашной ухмылкой, не скрывавшей боли в глубине зеленых глаз. Его кожаняная куртка скрипела, пахнущая ветром, свободой и дорогим огненным виски.
Это был Сириус Блэк. Последний бунтарь своего проклятого рода.
Он не стал смотреть на других детей. Его взгляд сразу упал на меня. И его ухмылка смягчилась, стала почти что нежной. Он подошел, не обращая внимания на заикающуюся смотрительницу, и бережно, с неожиданной для такого сорвиголовы осторожностью, взял меня на руки. Его большие, сильные руки казались надежными крепостями.
— Вот и встретились, крошка, — его голос был низким, хрипловатым от недосыпа и пережитых тревог. Он закутал меня в невероятно мягкое, темно-синее одеяло, расшитое серебряными звездами — фамильный герб Блэков. — Всё, конец этим стенам. Отныне ты не подкидыш. Ты — Элис Блэк. Моя дочь. Моя ответственность. Последняя надежда и самое большое проклятие нашего рода.
Он унес меня из приюта не просто так. Он украл меня у той судьбы, что мне уготовили. Он дал мне имя, кровь и обещание будущего, полного безумных авантюр на его летающем мотоцикле. Он смеялся, говоря, что научит меня всем запрещенным заклинаниям, прежде чем я пойду в Хогвартс.
Но судьба, эта жестокая и насмешливая ткачиха, всегда обрывает самые яркие нити. После того рокового августа, после гибели Лили и Джеймса, мир рухнул. Сириуса, моего бесстрашного, яростного защитника, обвинили в предательстве. Его имя стали произносить с тем же отвращением, что и имя Темного Лорда. Его, не дав опомниться от горя, схватили и бросили в ледяную темницу Азкабана без суда и следствия. Его смех утонул в шепоте дементоров.
А меня... меня снова бросили. Но на этот раз не в приют.
Меня передали Малфоям.
Нарцисса Блэк, холодная и прекрасная, приходилась Сириусу двоюродной сестрой. По решению Министерства магии, озабоченного вопросом «куда пристроить дитя предателя», я стала их законной «проблемой». Меня привезли в поместье Малфоев не в карете, а в сопровождении строгого совиного послания от самого Миллицент Багнолд.
Люциусу Малфою передали меня в том же синем одеяле на пороге его имения. Он взял меня на руки, не скрывая омерзения. Его бледное, аристократическое лицо исказила гримаса, будто он почуял не запах дорогих духов, а вонь с Гриммо-плейс. Его холодные, как осколки льда, глаза обшарили меня с ног до головы, выискивая изъяны. И он нашел их все разом: мою «испорченную» кровь, мою позорную связь с предателем Сириусом, сам факт моего существования, нарушавший стерильную чистоту его родословного древа. Я была пятном. Ошибкой, которую ему приказали стереть.
Драко, мой новый «брат», который был старше меня всего на год, с первого дня увидел во мне не сестру, а добычу. Игрушку для насмешек. Он, с его белобрысыми волосами и хищным блеском в глазах, дразнил меня за мои непокорные, темные кудри Сириуса, прятал мои немногочисленные вещи, а шепотом, который был громче крика, бросал в спину: — Подкидыш. Пятно на крови Малфоев. Ты даже не настоящая Блэк. Тебе подарили это имя из жалости. Ты — никто.
И только Нарцисса... Строгая, величественная Нарцисса с ее высокими воротниками и ледяным спокойствием. Она никогда не называла меня дочерью. Ни разу не обняла при посторонних. Но иногда, украдкой, я ловила ее взгляд на себе. В ее глазах, таких же холодных, как у Люциуса, иногда мелькало что-то неуловимо теплое. Что-то вроде усталой печали. Она никогда не перечила мужу открыто, но по ночам, когда коридоры поместья затихали, она могла тихо войти в мою комнату и поправить одеяло. Она незаметно подкладывала в мою сумку лучшее печенье, когда Драко объедался ими при всех. Однажды, когда Драко в порыве злости попытался пустить в меня очередную шутку, она молча встала между нами, и одним ледяным взглядом заставила его отступить. Ее защита была безмолвной, теневая, но она была.
Но всё это — редкие крохи тепла в ледяной пустыне — не меняло главного. Я была чужой за столом, обеденным из черного дерева. Чужой в роскошных, но бездушных залах поместья. Чужой в собственной коже. Я жила по милости тех, кто презирал мою суть.
И по ночам, глядя на звезды сквозь узорчатое стекло окна своей комнаты-темницы, я чувствовала это нутром, костями: та история, что мне рассказали, была обманкой. Шпаргалкой. Моя настоящая история, темная и полная загадок, как герб Блэков, была еще впереди. И я инстинктивно знала, что она начнется тогда, когда я сама открою ее первую страницу.
Если понравилось, пишите комментарии)