Глава 6: Тёмная магия Малфоев
Джинни угасала на глазах. Её веснушчатое лицо стало болезненно-бледным, рыжие волосы, обычно похожие на медь, потускнели и висели безжизненными прядями. Тёмные круги под глазами говорили о ночах без сна. Однажды глубокой ночью я спустилась в гостиную Гриффиндора за забытой книгой и застала её там. Она сидела, скрючившись, в углу самого дальнего кресла, яростно царапая пером страницы того чёрного дневника. Свеча догорала рядом, отбрасывая прыгающие тени, а её глаза... её глаза были пустыми, остекленевшими, будто она была куклой, а не живым человеком.
— Джин? — осторожно позвала я, подходя ближе. — Что ты делаешь?
Она вздрогнула, как пойманная на преступлении, и резко, с почти животной агрессией, захлопнула книгу. — Ты чего подкрадываешься как привидение? — её голос звучал хрипло и неестественно низко для неё.
— Ты не спала, кажется, всю неделю, — я села на ручку кресла, стараясь говорить мягко. — Джинни, что происходит? Ты можешь мне доверять.
— Ничего не происходит! — она прижала дневник к груди, словно дорогую икону. — Просто... экзамены скоро. Волнуюсь.
Но я знала, что она лжёт. В тот миг, когда её пальцы вцепились в кожаную обложку, я снова ощутила это — ледяной призрачный шёпот, проникающий прямо в мозг: «Элис... ты чувствуешь, да? Ты же хочешь знать, кто я...»
Я резко поднялась, сердце заколотилось в груди. — Джинни, отдай мне этот дневник. Пожалуйста. Он с тобой что-то делает.
— Нет! — она вскочила, её глаза вспыхнули лихорадочным блеском. — Он мой! Только он меня понимает! Том... Том знает, каково это — быть не таким, как все...
Том? Ледяная волна прокатилась по моей спине. В памяти всплыли обрывки снов — высокий, бледный, слишком красивый юноша с холодными глазами, в которых не было ничего человеческого.
На следующий день, после особенно изощрённого урока Зельеварения, где Снейп заставил меня трижды переваривать зелье из-за «недостаточной концентрации ненависти в компонентах», я набралась смелости и задержалась у его стола.
— Профессор, — начала я, пока он ядовито-зелёными чернилами выводил замечания в чьей-то тетради, — могу я спросить... что вы знаете о... дневниках? Которые, скажем так... могут влиять на разум?
Его перо остановилось. Он медленно поднял голову, и его чёрные, бездонные глаза впились в меня с такой интенсивностью, что мне захотелось отступить. — Почему вы интересуетесь столь... специфичными темами, мисс Блэк? — его голос был тихим, как шелест змеиной чешуи.
— Я... читала. В одной старой книге в библиотеке, — солгала я, опустив взгляд.
Он изучал меня ещё несколько томительных секунд, его лицо было непроницаемой маской. Затем, неожиданно, он сказал: — Окклюменция. Искусство защиты разума от внешнего вторжения. Если тебе действительно интересно — и если ты считаешь, что твой разум того стоит — приходи в мой кабинет в субботу. В семь. Не опаздывай.
Я выскочила из кабинета, чувствуя себя так, будто меня только что пронзили ледяной иглой. Мне нужно было прийти в себя. Я свернула в первый попавшийся женский туалет — тот самый, на втором этаже, где обитала Плакса Миртл.
Призрак с плаксивым лицом материализовалась прямо передо мной из кабинки. — О-о-о, — протянула она, качаясь в воздухе. — Маленькая Блэк. Я знала твоего... отца. Ты на него похожа...
В её голосе прозвучала странная, многозначительная интонация. Моё сердце пропустило удар. — На кого? — выдохнула я. — О ком ты говоришь?
Но она только покачала своей полупрозрачной головой, и крупная слеза скатилась по её призрачной щеке. — Опасные времена наступают... Очень опасные... — прошептала она и растворилась в воздухе, оставив меня в ледяном одиночестве.
Я знала официальную версию. Мой отец — волшебник-маггл, который повесился. Сириус — мой приемный отец, предатель, виновный в смерти Поттеров. Но почему тогда Сириус, бунтарь и чистокровный волшебник, взял под опеку простую девочку-магглорождённую? Вопросы роем вились в голове.
Драко, тем временем, не оставлял своих попыток сделать мою жизнь невыносимой. Браслет, подаренный близнецами теперь всегда был теплым. Его атаки стали изощрённее. Однажды он натравил на меня Пивза, который гонялся за мной по коридорам, швыряясь чернильницами и заколками для волос, пока Фред и Джордж не подсунули проказливому духу свою новую разработку — жвачку для взрыва носа. Последствия были ужасны и весьма зрелищны.
— Ты думаешь, эти рыжие ублюдки всегда будут прикрывать тебя? — прошипел Драко, загнав меня в угол у оранжереи, после урока по Травологии. Его лицо было искажено злобой. — Отец говорит, скоро всё изменится. Вернётся настоящая сила. И первыми под раздачу попадут твои новые друзья-предатели.
— Твой отец — трус, который прячется за чужими спинами и подкладывает девочкам заколдованные дневники! — выпалила я, сама удивившись своей смелости.
Лицо Драко побелело от сильной ярости. — Ты ничего не знаешь! Он... он...
— Драко! — резкий, холодный голос, знакомый до боли, разрезал воздух. В конце коридора, словно материализовавшись из теней, стоял Люциус Малфой. Его плащ был безупречен, а лицо — маской ледяного спокойствия. — Мы уезжаем. Немедленно.
Я никогда не видела Драко таким испуганным и послушным. Он бросил на меня последний ненавидящий взгляд и почти побежал к отцу. Люциус же, перед тем как развернуться, задержал на мне свой взгляд. В нём не было ни злости, ни раздражения. Лишь холодная, расчётливая оценка, будто он рассматривал шахматную фигуру, которая неожиданно пошла не по той диагонали.
Почему он не забрал меня? Что он скажет в Министерстве? Поведение Джинни? Этот дневник... Может, Люциус наложил на него какое-то заклятие, чтобы следить за мной? Мысли путались, не находя ответа.
Той ночью кошмар пришёл снова, но на этот раз иначе. Я стояла не в тёмной комнате, а в красивом, солнечном кабинете. За столом сидел темноволосый мальчик моего возраста и что-то писал в том самом, до ужаса знакомом дневнике.
— Ты наконец пришла, — сказал он, поднимая голову. Его лицо было красивым, но холодным, а в глазах горел странный, недетский интеллект. — Я так много хочу тебе показать, Элис. Так много рассказать.
— Кто ты? — прошептала я, хотя в глубине души уже знала ответ.
— Том Реддл, — он улыбнулся, и его улыбка была прекрасной и пугающей одновременно. — Но тебе... тебе я могу открыть другую правду. Правду о том, кем ты являешься на самом деле.
Он поднял руку, и стены кабинета задрожали и поплыли, сменившись мрачным, огромным залом с гобеленами на стенах и трофеями в стеклянных витринах. У камина, играя длинным ножом, стояла женщина. У неё были сумасшедшие глаза и спутанные чёрные кудри.
— Мама... — невольно вырвалось у меня.
Том засмеялся — тихим, шипящим смехом, в котором не было ни капли веселья. — О, нет, моя дорогая. Это Беллатриса Лестрейндж. Твоя... эм... тётя, если угодно. А твой настоящий отец... — он вдруг оказался рядом и повернул моё лицо к огромному, пыльному зеркалу в золочёной раме. — Посмотри внимательнее. Разве ты не видишь его в себе? Его кровь? Его силу?
В зеркале я увидела своё испуганное лицо с широко раскрытыми зелёными глазами. Но на секунду... всего на долю секунды... мне показалось, что черты исказились, став жёстче, старше, а в глубине зрачков мелькнуло что-то алое, зловещее. И за моей спиной в отражении возникла тень — высокая, измождённая фигура с спутанными волосами и горящими глазами... Сириус? Но нет... это было другое...
Я проснулась с криком, который застрял в горле. Надо мной уже склонялись Фред и Джордж, их лица были бледны от тревоги.
— Элис, — прошептал Джордж, садясь на край кровати, — что опять? Опять этот сон? И... — он оглянулся, — где Джинни?
Холодный ужас сковал меня. Её кровать была пуста.
Мы бежали по тёмным, спящим коридорам, сердце выскакивало из груди. Браслет на моей руке молчал, но какое-то внутреннее чутьё, тот самый голос крови, вёл нас прямиком в заброшенный туалет на втором этаже — в логово Плаксы.
Когда мы ворвались внутрь, картина была сюрреалистичной. Вся комната была залита водой. На мокром кафельном полу лежал тот самый дневник, и из его обложки торчал огромный клык, истекающий чёрной, смолистой жидкостью. Джинни, вся мокрая и дрожащая, сидела, обхватив колени, и рыдала, а рядом с ней на корточках сидел Гарри, пытаясь её утешить.
— Он говорил, что это игра... что все просто уснут... что никто не пострадает! Я не хотела! Я не знала! — всхлипывала она, не в силах остановиться.
— Кто говорил? Джинни, что происходит? — Джордж бросился к сестре, пытаясь поймать её взгляд, но она лишь безумно мотала головой.
— Гарри? — я сделала шаг вперёд, и вода хлюпнула под моим тапком. — Что ты здесь... что случилось?
Но он поднял на меня глаза, и в его взгляде читался не просто испуг, а настоящий, глубокий ужас и... какое-то странное понимание. — Элис... — его голос дрогнул. — Ты знала? Ты знала про это?
В этот момент из самого дальнего угла туалета, из той самой раковины, что не работала, выползла чёрная, дымчатая тень. Она не имела формы, лишь два огонька красного света горели в её центре. Она метнулась прямо ко мне.
Я застыла на месте, парализованная страхом. Но Гарри резко, с силой, толкнул меня в сторону. Тень налетела на него, коснувшись его лица, его шрама. Раздался оглушительный, нечеловеческий крик — крик боли и ярости, — и видение исчезло, словно его и не было.
Мы сидели на мокром, холодном полу, тяжело дыша. Джинни, обессиленная, рыдала на плече у Фреда. Гарри, бледный как полотно, смотрел на меня, и в его зелёных глазах плескалось море вопросов, на которые у меня не было ответов.
— Элис... — он начал, и его голос был тихим, но чётким в звенящей тишине. — Кто... что ты?
Я подняла дрожащие руки, чтобы поправить волосы, и увидела своё отражение в луже на полу. Мои глаза были по-прежнему зелёными... но на секунду, всего на одно мгновение, мне показалось, что в их глубине мелькнуло алое мерцание, словно отблеск далёкого пожара.
— Гарри, я не знаю... — голос мой сорвался на шёпот. — Я видела... я видела своего отца, Сириуса... я плакала... — я пыталась собрать мысли в кучу. — Гарри, это Люциус! Это он подложил дневник! Я видела в Косом переулке! Мне кажется, он во всём этом замешан...
В ванную с грохотом ворвались директор Дамблдор, профессор Макгонагалл и тот самый, появившийся из ниоткуда, Снейп. Нас быстро развели, засыпая вопросами и утешениями. Год подходил к концу.
Началась экзаменационная лихорадка, но с учёбой у меня проблем не было. Заклинания, зелья, история магии — всё давалось пугающе легко. Словно я не учила это, а просто вспоминала то, что уже давно знала где-то в глубине души.
Последний ужин в Великом зале. Зелёные и серебряные украшения Слизерина сменились на алые и золотые. Профессор Макгонагалл с торжествующим видом объявила последние начисленные очки. За победу над василиском, за верность друзьям, за «недюжинную храбрость перед лицом самой тёмной магии»... и затем Дамблдор, с искрой в глазах, добавил: «...и двадцать очков Гриффиндору за проявленную проницательность мисс Элис Блэк, которая помогла раскрыть истинный источник опасности».
Зал взорвался аплодисментами. Гриффиндорский стол ревел от восторга. Фред и Джордж хлопали меня по спине, Рон кричал что-то про пир, а Гермиона сияла. Да, я была на периферии их знаменитого трио, но в тот момент я чувствовала себя своей. Частью этого безумного, храброго, тёплого дома.
Но за торжеством скрывалась горечь. Завтра поезд увозил нас обратно. И я ехала не домой. Я ехала в клетку. К Малфоям. К Люциусу, который теперь знал, что я не просто пассивная жертва. К Нарциссе, чьи предупреждения теперь звучали зловеще. К тайне, что висела надо мной дамокловым мечом.
Я смотрела на смеющиеся лица друзей, пытаясь запечатлеть этот момент в памяти. Это был мой последний день с ними. Завтра начиналась другая битва.
Если понравилось, пишите комментарии)