10 глава
Уже пять вечера. Уже пять вечера, и я опаздываю. Опаздываю на нашу встречу с Эстер. До парка осталось идти всего пару минут, но часы на моем телефоне показывают 17.01. То есть я уже опоздал. И я бы так не беспокоился, если бы Эстер не была такой чертовски пунктуальной. И я надеюсь, что она не уйдет прямо сейчас. Потому что я не хочу, чтобы она уходила. Потому что сегодня я собираюсь вытянуть из нее хоть что-то.
Первоначально я не замечаю Эстер там, где мы договаривались встретиться. У фонтана. Но я не нахожу её там только потому что она сидит на лавочке. И читает книгу. Свою, похоже, чертовски интересную книгу. А еще я почему-то до сих пор не спросил название книги, хотя это интересно. Ну, почти интересно.
— Хей, привет, я опоздал, — выпаливаю я, как только подхожу к Эстер. Она вздрагивает и тут же откладывает книгу в сторону.
— Привет.
Девушка улыбается, и это просто отлично. Но я устал, поэтому я тут же сажусь на лавочку рядом с Эстер. Ну а что? Я тоже человек и тоже могу устать.
— Мы можем посидеть тут пару минут, верно? — проговариваю я и улыбаюсь,
— До парохода еще пол часа, так что у нас есть время.
Видно, что девушка удивлена моим словам. Её глаза расширяются, и она не отводит от меня взгляда.
— До чего? До какого парохода?
— Я забыл сказать, да?
Я недовольно чешу затылок и сжимаю губы в тонкую линию.
— У нас есть пол часа, и через пол часа вон на том пирсе нас будет ждать пароход, — я указываю на пирс, что недалеко от нас, — ну, не только нас. Вообще, там будет много туристов, он экскурсионный.
— Гарри, у.. у меня нет денег с собой.
Я смеюсь и махаю рукой.
— Всё в порядке.
— Нет, нет, не надо. Я могу пойти домой, всё хорошо.
Я снова смеюсь и смотрю на смущенную Эстер.
— Я пошел гулять с тобой, вообще-то.
— Ты мог бы сказать мне о том, что мы поплывем на пароходе.
— Это проблема? То, что я заплачу, это проблема?
— Да. Я не люблю быть кому-то должна.
— Ты не должна мне.
— Должна.
— Значит, отдашь завтра. Пойдем.
Я соврал. По поводу того, чтобы она отдала завтра. Потому что я не собираюсь брать у нее деньги завтра. И послезавтра не собираюсь. Я вообще не собираюсь брать с нее деньги. Что за бред? Я могу заплатить, у меня есть такая возможность. Так почему нет? Пароход стоит около трех долларов, это даже смешно. Это мало, чтобы Эстер так переживала за деньги. Я понимаю, если бы я пригласил её, допустим, в дорогущий ресторан и заказал бы всё предложенное меню. Конечно же, я и тогда бы не взял с её деньги, но поводов волноваться у Эстер было бы гораздо больше, чем сейчас.
Мы встаем со скамьи и направляется в сторону пирса. У нас еще куча времени, и, честно говоря, я не знаю, зачем так рано встал со скамьи. Я бы мог посидеть еще. И отдохнуть. Но мне нужно было перевести тему, поэтому я сделал всё, что было в моих силах.
— Тебе не холодно?
Эстер снова в своей легкой ветровке. А сейчас ноябрь. А еще я понимаю, что сейчас мы идем на пароход. На открытый. И там будет дуть ветер. Сильный ветер. А она в ветровке. Это проблема, потому что она определенно замерзнет.
— Нет.
— Ты шутишь? Даже мне холодно.
Эстер пожимает плечами и ничего не отвечает. Мы доходим до пирса за десять минут. Я не знаю, чем я думал, когда назначил встречу так рано. Еще двадцать минут. И что делать? Знаю, что мы можем общаться, но не знаю о чем. Эстер нестандартная, и я понятия не имею, о чем с ней можно говорить. Явно не о погоде. Я буду выглядеть глупо, если заговора с ней о погоде. Тогда о чем нам говорить?
— Мисс Клиффорд не любит тебя, да?
Это, конечно же, самый гениальный вопрос, который я вообще мог бы задать. Да, именно здесь, сейчас, в этой ситуации, я решил поговорить об Искусстве. О моем самом нелюбимом уроке.
— Почему ты так думаешь?
Девушка хмурится и отводит взгляд от асфальта, переводя его на меня.
— Потому что я видел твой рисунок, и он уж точно не заслуживает С.
— Перестань, это действительно был не настолько хороший рисунок.
Девушка смущенно улыбается, и я вижу легкую красноту на её щеках. Это первый раз, когда я вижу на её щеках румянец от приятного смущения. Я не знаю, как объяснить только что придуманное мной «приятное смущения», но, думаю, вы и без объяснения поняли, о чем я говорю. По крайней мере, я надеюсь на это.
— Нет, он был хороший. Ты видела мой рисунок? Это была радуга. И это была определенно не самая лучшая радуга, которая только могла у меня выйти. И это ненормально, что два совершенно разных по сложности рисунка получают одну и ту же оценку.
Я решил стать справедливым. Потому что это действительно нечестно. Я готов признать, что мой рисунок действительно дерьмовый, и что он заслуживает D или С. Но я не хочу признавать того, что рисунок Эстер чем-то хуже моего или наравне с ним. Потому что это не так. Далеко не так.
— Как жаль, что ты не Мисс Клиффорд.
Эстер улыбается, а я недовольно фыркаю.
— Ну уж нет. Я не хочу быть старой девой до конца моих дней.
Девушка начинает смеяться. Ура. Я уже второй раз рассмешил её.
— С чего ты взял, что Мисс Клиффорд - старая дева?
— По-моему, это очевидно.
— А когда ты смотришь на меня, у тебя в голове всплывает что-то очевидное?
Воу. Это было неожиданно. Слишком неожиданный вопрос. Но это вполне в духе Эстер - задавать самые неожиданные вопросы в самое подходящее для этого время. Я уже должен был привыкнуть к этому, по идее.
— Да, что тебе холодно.
Я смеюсь, и Эстер толкает меня в плечо.
— Мне не холодно.
— Врунишка.
— Я не вру!
— Врешь.
Девушка закатывает глаза. Впервые со мной она выглядит настолько расслабленной. Она смеется, улыбается и периодически бьет меня в плечо. Согласен, последнее звучит не очень, но, поверьте мне, она слишком слаба, чтобы мне было действительно больно. Тем более, мне нравится, что она расслабленна.
— Да брось, ты дрожишь, как осиновый лист. Ты уверена, что не хочешь, чтобы я дал тебе свою куртку?
— Тогда это будет похоже на свидание.
— То есть, ты признаешь, что тебе холодно?
— Нет.
И я снова смеюсь то стойкости Эстер. Она и впрямь дрожит, но не показывает того, что ей холодно и всё еще улыбается.
Но я всё же снимаю с себя куртку. Честное слово, когда я смотрю на нее, мне становится еще холоднее.
— Скажи мне, что ты просто решил отряхнуть куртку.
— Нет, ты не угадала.
И после этих слов я одеваю куртку на плечи Эстер. Она слишком мала для нее, так что ей должно быть в два раза теплее. Какой у нее размер? XXXXXS? И плевать я хотел на то, что такого не бывает. Но она действительно слишком мала. Даже меньше Луи. А он маленький. Она что, покупает одежду в детских магазинах?
— Гарри.
— Тшшш. Не мешай мне слушать.
Я прикладываю указательный палец к губам и еле сдерживаю улыбку при виде недовольного и непонимающего лица Эстер.
— Слушать что?
— Тишину.
И только тогда я начинаю смеяться. Я не знаю, что смешит меня в этой ситуации, но, тем не менее, я смеюсь.
— Идиот.
— Хей, это обидно, вообще-то.
Эстер пожимает плечами и легко улыбается.
— Но она мне велика.
Девушка хмурится и оглядывает себя. Она поднимает руки, и мне снова хочется засмеяться. Неужели я настолько большой, что на Эстер моя куртка смотрится, будто бы она сшита на африканского слона? И да, я знаю, что на слонов не шьют куртки. Наверное. Я надеюсь. Это было бы странно, если бы это было действительно так.
— Зато так теплее.
— Мне не холодно.
Я закатываю глаза и лишь сильнее укутываю Эстер в свою куртку под её недовольные ворчания.
— Эстер.
— Что?
— Тебе холодно.
— Нет. Это тебе холодно.
— Нет.
— Ну и кто из нас врунишка?
Девушка складывает руки на груди и, вскинув одну бровь, вопросительно и выжидающе смотрит на меня.
— Уж точно не я.
И мне нравится эта обстановка. Эта легкая обстановка. Я не чувствую совершенно никакого напряжения между нами, как обычно чувствую в момент нашего общения. Эстер раскрепощена. И мне нравится такая Эстер. Я имею ввиду, такая она лучше, чем замкнутая.
Сами посудите: она улыбается, смеется и даже периодически подкалывает меня. А теперь давайте вспомним обычную Эстер. Глаза в пол, смущенный вид, красные от смущения щеки и скованные движения.
— Твои щеки красные от мороза.
Она хмурится и с упорством смотрит мне в глаза.
— Вовсе нет. Это из-за того, что на мне твоя куртка. Она слишком теплая.
— Ты так любишь спорить?
Вместо ответа Эстер улыбается и смело шагает в сторону парохода, так как туда уже пускают людей. Как будто бы не Эстер пятнадцать минут назад противилась по поводу того, что я оплачиваю эту поездку. У этой девушки слишком быстро меняется настроение, и я пока что не решил, хорошо это или плохо.
Я захожу вслед за девушкой и уже виду её сидящей за столиком на борту.
— Ты везде садишься так, чтобы тебя никто не видел?
Я спросил это, потому что Эстер выбрала самый дальний столик из всех, что только можно было бы выбрать.
И Эстер снова не отвечает. Точнее, отвечает, но далеко не сразу.
— Ты считаешь это странным, верно?
И она перестала улыбаться. Теперь она серьезная, как и всегда. Что изменилось с её заходом на борт парохода? Это как будто бы была грань, между весельем и грустью. И Эстер перешла с веселья на грусть. Но она перешла слишком быстро. И я удивляюсь её быстрой смене настроения. Потому что это серьезно слишком быстро. Буквально пару секунд - и она уже другой человек.
— Нет, я не считаю это странным.
Девушка мнется, окончательно показывая мне, что та веселая и улыбчивая Эстер, которая была за бортом, сейчас превратилась в свою обычную Эстер. И такие изменения меня совсем не радуют. Как вообще возможно так быстро трансформироваться? Это законно?
— И тебя я не считаю странной тоже, Эстер.
Я знаю, что девушку беспокоит этот вопрос. И я знаю, что она думает об этом периодически. Её беспокоит то, что кто-то считает её странной. И она так думает про меня, хотя я так не считаю. Всего-то просто назвал её как-то странной, но кто же знал, что она запомнит это и будет переживать по этому поводу? Правильно, и я тоже не знал.
— Но ты так сказал.
— Если я так сказал, это не значит, что я так считаю.
— Значит.
Я громко вздыхаю.
— Тебя беспокоит это? То, что тебя кто-то может считать странной, тебя это беспокоит?
Эстер снова молчит. Её взгляд направлен куда-то под стол, на свои ноги. Бьюсь об заклад, она сейчас теребит край своей черной футболки.
Ну всё, она не отвечает слишком долго.
— Эстер.
— Я не странная.
Она говорит это с некой ненавистью в голосе. Будто бы я сейчас сижу и только подтверждаю тот факт, что она странная. Но всё с точностью наоборот. Я говорю, что не считаю её странной, но она, похоже, не верит мне.
— Ты не странная.
— Но так считают твои друзья.
Я хмурюсь и задачливо смотрю на девушку.
— С чего ты это взяла?
— А разве это не так?
Эстер, наконец, поднимает свой взгляд. Теперь она смотрит мне прямо в глаза. И теперь я хочу, чтобы она смотрела на свои ноги, потому что её взгляд до жути грустный.
Я сажусь на стул рядом с девушкой, не разрывая при этом зрительного контакта. Теперь я понял: если я потеряю этот контакт, то я потеряю и Эстер. Потому что глядя мне в глаза она не сможет соврать.
И, на мое удивление, мне не приходится ничего говорить.
— Я не хочу, чтобы кто-то считал меня странной.
Клянусь, она похожа на ребенка в данный момент. Её глаза большие, рот слегка приоткрыт, и она смотрит прямо мне в глаза. Она так беззащитна сейчас. Так хрупка. Кажется, что сказав лишь одно лишнее слово, можно разбить часть этой фарфоровой куклы. Потому что невооруженным глазом видно, что некоторые слова её ранят. И мое слово о том, что она странная, тоже ранили её. И теперь она считает себя странной. Это всё равно, что худой девушке сказать, что она толстая, и тогда она будет мучить себя диетами до конца своих дней. А Эстер будет заниматься самоедством до конца своих дней. И это плохо. Очень плохо.
Я обнимаю девушку. Просто пододвигаюсь ближе и обнимаю. Её голова послушно ложится на мою грудь, она тяжело вздыхает.
— Ты не странная. Ты целиком и полностью нормальная. Прекрати наконец думать о моих глупых словах.