Часть 4
— Малфой?.. — голос Гермионы дрогнул, и ей самой показалось, будто она произнесла это слишком громко.
За ширмой тихо усмехнулись.
— Нет, угадай ещё раз, — голос был хрипловатым, с той самой ленивой насмешкой, которую она помнила со школьных лет. — Может, это Поттер притаился?
— Что ты здесь делаешь?
— Давай подумаем, Грейнджер. Может я тут в квиддич играю? А ведь говорили, что ты одна из самых умных в Хогвартсе — его яд в голосе мог разъесть все вокруг в лазарете.
— Перестань, — резко сказала Гермиона, и всё же в её голосе прозвучало облегчение. — Я не знала, что ты здесь. То есть, не знала, что ты ранен...
— Уже недели две, — перебил он холодно. — Неудивительно, что ты не знала. Никому же нет дела до детей Пожирателей.
Гермиона прикусила губу. Больное чувство вины полоснуло внутри. Он был прав — она не знала, даже не спрашивала, не интересовалась. В вихре боёв, потерь, новых вылазок ей казалось, что она помнит о каждом. Но теперь осознала: были те, чьи имена не произносили, кого-то даже и не вспоминали.
— Это неправда, — возразила она, но слабее, чем хотела.
— Ах да? — язвительно протянул Драко. — Дай угадаю: ты и твои дружки понятия не имели, что, например, месяц назад на зачистке в Манчестере погибли Ровен Монтегю и Селестина Йаксли. Знала это? Нет? Конечно. Никто не говорит об их именах. Но стоит пасть какому-нибудь герою Ордена — и сразу траур, слезные речи, гимны, вечная память... А наши — вам нет дела до нашего существования, хоть мы теперь и сражаемся на одной стороне.
Он замолчал, и в этой тишине Гермионе стало стыдно за собственное молчание. Она вспомнила, как плакала, узнав о Нимфадоре и Люпине. Как скорбно говорили о Ли Джордане и Криви. И теперь с ужасом поняла, она не знала даже, на какие задания были отправлены Монтегю и Йаксли, не знала о них ничего, кроме фамилий, связанных в прошлом с Пожирателями Смерти и тёмной магией.
— Я... не знала, мне очень жаль — тихо произнесла она.
— Конечно, не знала, — он усмехнулся, но в голосе не было ни нотки радости. — В вашем добром мире слишком удобно закрывать глаза на таких как мы.
Гермиона сжала простыню в пальцах. Ей хотелось что-то возразить, но все слова звучали бы жалко. И тогда она спросила другое:
— Что с тобой случилось?
Драко долго молчал. Потом выдохнул, и голос его стал резким, словно обломком стекла.
— Я встретился лицом к лицу с Carceris Flamma. Проклятие заключения огня. Оно дробит кости и зажигает их изнутри. Не просто как ожог или глубокая рана — оно разламывает человека по кускам. Три ребра у меня в крошево, лёгкое пробито... и каждый вдох будто пламя рвёт грудь.
Гермиона затаила дыхание. От его сухого тона её передёрнуло. Она представила, как он лежит там, за тонкой ширмой, с перевязанной грудью, ощущая это пламя каждую минуту.
— Целители... они хоть что-то делают? — её голос прозвучал почти умоляюще.
— Они стараются, — холодно сказал Драко. — Но каждый день я просыпаюсь с ощущением, что внутри меня просто зияющая огненная дыра.
Он снова замолчал, и в этой паузе Гермиона впервые ощутила не школьного врага, не надменного слизеринца, а мальчишку, которому досталась невыносимая боль и тишина, в которой его даже не вспоминают. Она прижала книгу к груди, чувствуя, как тяжесть чужой судьбы наваливается на неё. И впервые за долгое время у неё не оказалось ни правильного ответа, ни цитаты из учебника.
— Ну и что? — после долгой паузы протянул Драко, голос его был чуть тише, но в нём по-прежнему звенела насмешка. — Раз уж я тут, застрял... и, видимо, надолго... а говорить не с кем, кроме скучных целителей... расскажи-ка мне, что случилось с самой золотой девочкой Гриффиндора. Как это тебя-то умудрились уложить? Где же был Поттер и ваш глупый рыжий дружок в это время?
Гермиона нахмурилась, но уголки губ всё же дрогнули — язвительный тон был слишком знакомым, здесь в тишине казалось, что слушать его намного приятнее, чем быть в зыбкой тишине одной.
— Попробуй теперь и ты догадаться, — сказала она.
— Хм... упала с лестницы в библиотеке? Перечитала до потери сознания?
Она закатила глаза, хотя он не мог этого видеть.
— Смешно. Очень.
— Я стараюсь, — лениво бросил он. — Так что же?
Гермиона вздохнула, вырисовывая в голове все отрывки памяти того вечера.
— Амикус Кэрроу. Заклятие Paralictus Mortem. Ударило прямо в грудь. Я... — голос её дрогнул, — ...сначала думала, что уже всё, но целители успели. Сказали, что парализация временная, но... я до сих пор ничего не чувствую ниже пояса.
За ширмой повисла тишина. Драко долго молчал.
— Чёртовы Кэрроу, — тихо сказал он, и в голосе впервые не было насмешки. — Даже мёртвые они бы нашли способ всё испортить.
Гермиона моргнула. Она ожидала от него чего угодно: колкости, равнодушия, но не этого.
— Я... привыкла всё держать под контролем, — призналась она неожиданно для себя. — А теперь даже подняться сама не могу. Это... унизительно.
И вдруг раздался его уставший голос.
— Добро пожаловать в мой мир, Грейнджер.
Гермиона закрыла глаза и вдруг ясно увидела: мраморные коридоры Хогвартса, гул голосов, белокурого мальчика с холодным взглядом и вечной издёвкой на губах. «Золотое трио» против «малфоевской свиты» — детские игры, которые тогда казались настоящим сражением. Как же это было по-детски. Она вспомнила, как он насмехался над ней в библиотеке, как язвил про её «грязнокровное» происхождение. Как он ходил гордо, будто мир принадлежал ему. И всё же даже тогда, за спесью, она иногда замечала в его взгляде что-то другое: одиночество, тревогу, будто ему приходилось держать фасад ради чужих ожиданий.
И вот он лежит здесь, — пронеслось у неё в голове. — Не наследник Малфоев, не тот, кто кричал про чистоту крови... а просто мальчишка, которого эта война сломала так же, как и нас всех.
Гермиона почувствовала горечь во рту. Ей стало стыдно, что она никогда не пыталась увидеть за его словами что-то большее. Может, он и сам не позволил бы.
— Драко, — тихо сказала она спустя какое-то время, почти шёпотом. — Я... даже не знаю, что сказать.
— У тебя же обычно на всё есть ответы, Грейнджер. Формулы, цитаты, умные книжки. А тут вдруг нечего сказать? — хрипло усмехнулся он.
— Потому что иногда слов недостаточно, — тихо ответила она.
За ширмой раздался короткий смешок.
Повисла пауза. Слышно было, как он перевёл дыхание, тяжело, с натугой.
— Знаешь, Грейнджер... ты меня умудрилась вымотать даже отсюда, из-за ширмы. — В голосе сквозила странная смесь иронии и искренности. — Пожалуй, пора мне передохнуть.
— Отдыхай, — едва слышно сказала она, вряд ли он даже смог это услышать.
А ведь Драко был прав. Никогда ещё она так остро не чувствовала, насколько бессильны её знания и выученные схемы. Здесь не было правильного заклинания, не было готового решения. В груди защемило. Гермиона сжала простыню и вдруг поймала себя на мысли: самое страшное в этой войне — не враги, а пустота, которую она оставила внутри каждого.
Она закрыла глаза, позволяя тишине палат впитать её тревогу. Впервые за долгие дни дыхание стало ровным, и сон накрыл её мягкой волной.