Похититель душ

— Люциус, как дела с грязнокровкой?

Тихий голос Лорда заставил Малфоя напрячься.

Он не ожидал, что Повелитель станет спрашивать о той, до кого им точно не должно быть дела. Прошло шесть дней с момента, когда он привёл грязнокровку в подземелья мэнора и запер. Шесть дней с момента, как Нарцисса Малфой умерла, а он узнал, что Драко очень сильно изменился. Шесть дней с момента, когда Волдеморт решил не завершать войну.

— Она жива, мой Лорд.

Единственный ответ, который пришёл Люциусу на ум. Да и что можно было ответить на такой вопрос?

— И всё? — спокойно спросил Лорд.

Что-то в глубине души говорило Люциусу, что это мнимое спокойствие и его ответ не устраивает Тёмного Лорда.

— Да, — в подтверждение своего ответа он кивнул, словно до собеседника плохо доходили слова.

— Что ты можешь сказать о ней, — Лорд приложил указательный палец к губам, будто подбирал последующие слова, — основываясь на личных выводах?

«Что за больной интерес к вонючей грязнокровке?»

Мысленно Люциус дал себе пендель за такие мысли при Повелителе.

А что он мог ответить? Разве он наблюдал за Грейнджер? Что можно сказать о той, которую ему отдали на хранение без каких-либо указаний на её счёт? Кроме сохранности её жизни, разумеется. Так-так-так, вспоминай, Люциус. Что там когда-то говорил Драко?

— Посредственная... — Малфой скривился в надежде подобрать слово, что охарактеризовало бы девушку, и продолжил: — Посредственная, примитивная маггла.

Он хотел добавить словосочетание «тупая сука», но не посмел использовать современный лексикон в общении с Повелителем. Лорд может счесть это за скудоумие и дерзость, а Малфою вовсе не хотелось сегодня получать.

— То есть ей присвоен по ошибке статус самой умной ведьмы своего поколения? — остановившись с противоположной стороны стола, напротив Люциуса, Волдеморт с интересом наблюдал за Малфоем-старшим.

Тот повёл головой в сторону. Вообще-то самым умным в школе был Драко, а эта выскочка прославилась благодаря дружбе с мальчиком-который-выжил. Но и этот ответ он не намерен был озвучивать.

— Начитанность и предрасположенность к хорошему запоминанию — не более, — презрительно ответил Люциус.

Разговор про грязнокровную подружку Поттера начинал его раздражать, поскольку он не понимал цели данных вопросов. Особенно сейчас, когда несколько десятков пар любопытных пожирательских глаз смотрели на него с большим интересом. Такое ощущение, что они все знали, что нужно было делать с грязнокровкой. Люциус раздражённо хмыкнул, за что получил по ноге носком ботинка от собственного сына.

— А как насчёт невербальной магии? — с усмешкой продолжил свой допрос Тёмный Лорд. — Она смогла тебя удивить?

«Кто она?

Грязнокровка или магия?»

— Мой Лорд, я-я...

— Я так и знал, Люциус-с-с, — с долей раздражения прошипел Волдеморт. — Ты даже не подходил к ней!

Тихое хихиканье раздалось по залу.

«Гнусные шакалы!»

— Мой Лорд...

— М-м-м, мой Лорд, мой Лорд, — раздражение читалось в голосе Лорда, когда он перекривлял Пожирателя. — Ты такой же недалёкий, как и грязнокровка, Люциус. Может, стоит попытаться? — Тёмный Лорд обошёл стол и встал возле Люциуса, прокручивая волшебную палочку в руках. — Может, вы найдёте общий язык?

По залу пронёсся откровенный хохот, и Люциус поспешил посмотреть на тех, кто потешается с его временной слабости.

«Жалкие, трусливые паразиты!»

Он перевёл взгляд на Повелителя, но и тот стоял, закусив кончик языка между зубами и улыбаясь во все зубы.

«Пидорасы!» — не сдержал Люциус собственных мыслей. И тут же поспешил заглушить их словами:

— Мой Лорд, не вижу смысла пачкать руки....

— Смысл есть, мой друг, — снова перебил тот речь Малфоя. Судя по всему, Тёмный Лорд не считал нужным придерживаться норм и правил общения, принятых в магическом обществе. — Ты можешь узнать важную информацию, например, выведать адрес штаб-квартиры Ордена, — он прикоснулся к плечу Малфоя и сжал его костлявыми пальцами, так что тот почувствовал сквозь одежду холод от руки Повелителя. — Или, скажем, открыть для себя, что общество грязнокровки может быть приятным.

Снова послышались смешки и одобряющее хмыканье со стороны Пожирателей.

Люциусу хотелось сплюнуть скопившуюся слюну на стол от столь возмутительного и грязного предположения. Всё, что связано с ней, грязное: Поттер, Уизли, её отвратительное одеяние, манера поведения, разговоры о ней и допустимые мысли со стороны Пожирателей, её кровь и она сама. Всё. Грязное. Словно слово «грязнокровка» характеризовало не только её происхождение, но и судьбу.

Вместо скопившегося ехидства он сконцентрировался на защите собственных мыслей, которая трещала по швам. Сглотнув обильные выделения слюны, смиренно проговорил:

— Да, Повелитель.

— Я надеюсь на скорую информацию от грязнокровки посредством твоих стараний, Люциус, — нарочно не приказным, но жёстким голосом прошипел Тёмный Лорд.

Малфой-старший кивнул на приказ, не решаясь открывать рот. Повелитель смотрел на него ещё несколько секунд, а потом, отмерев, сообщил:

— Все свободны. А ты, Драко, задержись.

Послышались вздохи облегчения, и Пожиратели поспешили встать из-за стола и покинуть зал. Люциус задвинул стул на место и, сжав предплечье сына, также поспешил к выходу. Он знал, что Тёмный Лорд даёт особые задания для Драко, и гордился этим. Возможно, в этом есть хороший знак, и можно уповать на то, что Лорд забудет предательство Нарциссы и станет более благосклонен к Малфоям, как это было раньше. Каким-то образом Драко сумел выделиться за эти шесть месяцев и завоевать расположение и доверие Лорда. Теперь Малфой-младший был на передовой и знал обо всех грядущих планах Волдеморта. Возможно, он даже знал, почему Повелитель прекратил дуэль с Поттером?

Люциус вышел в холл здания, где находился большой камин, но услышав шаги позади, резко развернулся. Даже находясь в особняке Лорда, в компании единомышленников, нельзя было разворачиваться спиной к «друзьям-Пожирателям». Увидев старого приятеля, Люциус усмехнулся серьёзности мага. Скорее всего, Северус проявит слабость и скажет, что нельзя измываться над девчонкой.

Но Снейп удивил Малфоя:

— Выходи из зоны собственного комфорта. Возможно, тебе будет приятно, — он остановился, смотря Малфою в глаза, — И тогда, возможно, что-то изменится.

Каждое слово, будто камень, летело в голову Люциуса и оставалось там лежать, чтобы в особый момент напомнить о себе.

Снейп прошёл мимо Люциуса к камину, оставляя товарища стоять посредине холла, словно статую. Северус исчез в зелёном пламени, и лишь тогда Малфой моргнул глазами, думая, что зельевар всегда умел доносить смысл всего коротко и ясно. Конечно, его слова можно было интерпретировать по-разному: от философских рассуждений и истерических слов душевнобольного до похотливых намёков и прорицаний о близком будущем.

Люциус хмыкнул себе под нос, думая, что Северус становится похожим на притрушенного директора Хогвартса, который так же странно и завуалировано говорил о сути вещей. Так, что его никто не мог понять вовремя, пока не приходило время, и петухи не кричали на спицах...

* * *

Прошло невесть сколько часов с момента её заточения. Гермионе казалось, что она постепенно сходит с ума. Свет тусклой свечи настолько её раздражал, что хотелось выть от невыносимости собственного положения. Одиночное заточение играло злую шутку с её разумом. Мрак за просторами камеры вживлял страх, что давало волю фантазии. Прочная мысль о том, что из темноты за ней кто-то наблюдает, не давала покоя. Из-за этого Гермиона постоянно находилась лицом к коридору, боясь развернуться спиной к тьме. С момента своего заключения она кушала шесть раз, приседала триста раз, повторяла заклинания и размышляла о возможном побеге. Но как можно было строить планы, если к ней до сих пор никто не приходил?!

Если бы Грейнджер увидела хоть одну живую душу — эльфа, Пожирателя, ещё одного пленника или, на крайний случай, Малфоя — она бы убедилась, что всё ещё жива. Убедилась бы, что заточение, плен и одиночество — это не очередной плод фантазии её разума, который, возможно, был повреждён в битве. Гермиона отчаянно нуждалась в разговоре хоть с кем-нибудь.

Необходимость чувствовать присутствие тепла и энергии рядом с собой стала настолько нужной, что она забывала обо всех неудобствах, которые причиняли дискомфорт лично ей и, возможно, оттолкнули бы собеседника. Её волосы не ощущали потока воды и приятного ласкающего шампуня уже много дней, из-за чего ощущались ужасно грязными и, скорее всего, страшными. У неё не было возможности следить за личной гигиеной, а запах мочи, которой пропиталась её одежда в первый же день в темнице, заставлял краснеть от стыда перед самой собой и в отвращении кривить нос, когда противный запах слышался особо сильно.

А пока что — полная пустота, тишина и полутьма, вот уже которые сутки подряд. Ей снова и снова вспоминались первые часы, проведённые в заключении.

После ухода Люциуса она успела выплакать все слёзы и прокричать в пустоту тысячу слов о своей ненависти. В конце концов Гермиона обмякла, повиснув на верёвке, и уснула. Это был не сон, а кошмар наяву. Ей снился Хогвартс и битва при нём, она видела друзей, учителей и не могла им помочь. Остаться без палочки — один из страхов любой волшебницы — и именно в этом сне он воплотился.

К большему ужасу, она обнаружила, что руки связаны за спиной и невыносимо болят от того, что вывернуты в неудобное положение. Гермиона пыталась освободить их, чтобы поспешить на помощь друзьям, но попытки были напрасными. Она отчаянно боролась и в какой-то момент ощутила, что её кто-то толкает в спину.

Гермиона больно ударилась об пол, проснувшись от реальности собственного сна. Кто-то её освободил, или действие чар развеялось... Гермиона медленно двигала руками, постепенно растирала их, стараясь привести циркуляцию крови в нормальное состояние. Пострадали не только руки, но и всё тело. От необычной позы, в которой она умудрилась уснуть, невыносимо жгло поясницу, мышцы ног подрагивали от того, что долгое время удерживали вес тела. Гермиона кое-как добралась до подобия кровати. Простая широкая лавка из досок стояла у стены. Слава Мерлину, кто-то оставил на ней нечто похожее на матрас! Хоть какая-то возможность согреться в этом холодном помещении обрадовала Грейнджер, поскольку, после того, как судороги конечностей начали проходить, она почувствовала озноб. Гермиона подняла матрас, забралась на твёрдые доски и накрыла себя им сверху. Она никогда бы не подумала, что при всём неудобстве такой постели сможет уснуть самым крепким и беззаботным сном.

* * *

Теперь она снова ложилась спать, не зная, день сейчас или ночь. Не зная, сколько часов бодрствовала и упрекала себя в оплошности, которую допустила во время битвы. Каждый раз, просыпаясь, Грейнджер грызла себя, ругала собственную беспечность и проклинала Малфоя за то, что оказалась в таком положении. Засыпала она с такими же мыслями, только в последнее время ей навязчиво казалось, что за ней кто-то наблюдает из темноты коридора. Возможно, из-за одиночества страдал её здравый смысл.

Гермиона проснулась от шума, который исходил из мрака коридора.

— Туда давай. Малфой сказал: отвести в самый конец.

Скорее всего, это приспешники Лорда. По исходящему звуку Гермиона догадывалась, что они ведут пленника. Звяканье цепей и хриплый стон холодил душу и вызывал сочувствие. Она разрывалась между тем, чтобы подбежать к решётке и увидеть, кого ведут, и тем, чтобы подскочить к свече и погасить её. Ей не хотелось, чтобы её обнаружили. Хотя наверняка все знали, что она находится в подземельях мэнора, поэтому Гермиона осталась лежать под своим мнимым укрытием и надеялась, что её скромной персоне не уделят никакого внимания.

Она слушала, как топот нескольких пар ног приближается, видела, как слабый свет Люмоса освещает просторный коридор, и не решалась моргнуть. Нарочно держа глаза широко открытыми, Гермиона уставилась в решётку перед собой, боясь упустить малейшую деталь происходящего. В костяшках пальцев она почувствовала боль и заметила, что неосознанно и очень сильно сжимает края матраса. Хмыкнула и ослабила хватку.

С её камерой поравнялись три фигуры: два Пожирателя держали под локти какого-то мужчину. Гермиона не распознала в нём кого-то знакомого и вздохнула с долей облегчения.

Но то, что они остановились, заставило её напрячься и задержать дыхание, словно громкое сопение могло выдать её укрытие.

— Смотри-ка, грязнокровка здесь, — громким и насмешливым голосом проговорил Роули.

Гермиона его узнала. Она видела этого мага в рядах Министерских служащих так же ясно, как видела его на битве у Хогвартса, бросающим непростительные в разные стороны.

Второй Пожиратель ступил шаг вперёд и расплылся в улыбке. Гермиона не знала его, но это был неприятный на вид маг. Его низкий рост и костлявое телосложение говорили о болезненном состоянии.

Хотя, разве здоровый во всех смыслах человек вступит в ряды Пожирателей?

— Грязнокровная подстилка Люциуса, — прохрипел коротышка и сплюнул на пол.

Грейнджер поёжилась от услышанного, но по-прежнему лежала молча, боясь двигаться.

— Пойдём, Коул. Отведём это и развлечёмся немного, — слишком весело проговорил Роули слова, которые так некстати вызвали приступ тошноты у Гермионы.

Пожиратели пошли дальше, а она вскочила с лежака. Она метнулась в сторону и подбила ногой что-то металлическое. Чашка с водой опрокинулась на пол и прокатилась несколько метров вперёд. Только теперь она заметила, что возле кровати для неё оставили воду и кусочек хлеба. От досады Гермиона поджала губы: она лишилась воды — единственной возможности утолить жажду. Она подняла хлеб и положила на постель. Прошлась в одну сторону комнаты, затем в другую, размышляя над тем, как бы ей раствориться из этого треклятого помещения. Гермиона остановилась и обвела взглядом камеру, она бы спряталась, если бы...

Стоп! Кровать — лавка.

Гермиона подошла к решётке и посмотрела на свою лавку-кровать. Находясь в дальнем правом углу, кровать была почти в тени, а под ней — полнейшая темнота, не допускающая любопытных взоров.

Где-то в глубине подземелий послышался неистовый крик, сообщающий о боли. Гермиона поёжилась, сделав вывод, что подземелья довольно большие. Тот человек далеко от неё, а это значило, что вполне возможно, хотя бы на чуть-чуть, Пожиратели могли подумать, что её кто-то забрал из камеры, если нигде не увидят её.

Гермиона сорвалась с места и залезла под лавку-кровать, выбирая позу для удобного и длительного времяпровождения. Она улеглась на живот, согнув руки в локтях, положила на них голову. Благо её укрытие было длинным, и ей не пришлось придумывать позу для ног. Гермиона высунула руку, ощупав поверхность матраса, схватила хлеб. Как-никак, а ей нужно есть, чтобы не терять силы и восполнять энергетический баланс. Она подозревала, что еду ей доставляет эльф, о котором упоминал Люциус. Только существо всегда подгадывает время, когда она спит! А возможно, она придерживается прежнего режима дня? И день — это время, когда она бодрствовала, а ночь — это время для отдыха и страшных снов.

Грейнджер убрала копну волос за плечо и услышала приближающиеся шаги: те двое Пожирателей возвращались обратно. Она перестала жевать хлеб, застыла и затаила дыхание, так и не решившись глотнуть пережёванную пищу.

— Здравству-у-у-уй, грязнокро... — Роули застыл напротив камеры, непонимающе осматривая пустое помещение.

Второй Пожиратель схватился за прутья руками и почти просунул голову между них; его взгляд метался по помещению. Гермиона готова была поспорить, что коротышка не придумает иного оправдания её исчезновению, чем магия. Это звучало так банально и смешно, от чего она накрыла рот ладонью, чтобы не засмеяться.

— Неужели её забрали? — раздосадованно отозвался коротышка.

— Кому она нужна? — ухмыльнулся Роули.

В душе Гермиона радовалась, что попались такие недалёкие Пожиратели, которым чужды были мыслительные процессы.

— Ну, у Малфоя задание и...

— Сейчас кое-что проверим.

От этих слов волосы на голове Гермионы точно встали дыбом. Она слышала шорох мантии и щелчок отпирающейся двери.

Роули явно был умнее своего товарища. Гермиона поспешила сглотнуть прожёванный хлеб, но тот, как назло, встал поперёк горла, отчего она зашлась сильным кашлем.

— А вот и птичка! — раздался противный звонкий голос, от которого захотелось потопать ногами от досады и от веры в то, что трюк с прятками пройдёт.

Пока Гермиона продолжала кашлять, Роули схватил её за ногу и грубо потянул на себя. Ей стало больно от соприкосновения тела с каменным бугристым полом. Но она не издала ни звука, стараясь хоть как-то создать сопротивление. Левой рукой Грейнджер ухватилась за шершавую поверхность толстой ножки. Древесина была не обработана, от чего соприкосновение с кожей приносило дискомфорт. Она вцепилась в деревянную стойку двумя руками, словно тонущий за спасательный круг. Всего на несколько секунд показалось, что она сможет сопротивляться, но резкий рывок заставил вскрикнуть от жгучей боли в руках. Гермиона лежала на полу перед двумя Пожирателями, они что-то говорили и смеялись, а она осматривала руки и старалась сдержать слёзы. Половина ладоней были в крови, кожа самым грубым образом содралась и собиралась в толстые складки у начала фаланг. А дальше почти во всех пальцах виднелись складки — большие и маленькие, но такие заметные и ощутимые. Гермиона не могла двинуть суставами и хоть как-то остановить кровь, поэтому перевернула руки ладонями друг к другу и, опираясь на локти, решила встать.

Кто-то из Пожирателей схватил её за капюшон и резко потянул вверх. Здоровяк Роули подтянул её ближе к себе, брезгливо рассматривая.

— Ты воняешь, грязнокровка, — скривившись, он выпустил капюшон из захвата, отчего Грейнджер чуть не упала.

Гермиона еле сдержалась на ногах. Ей хотелось ударить Роули за слова, из-за которых она испытывала чувство стыда. Хотя в своём нынешнем состоянии она не была виновата. Виной всему — антисанитарные условия её содержания, не предполагающие поддержания личной гигиены.

— Она же грязнокровка! — пропищал коротыш и зашёлся прерывистым смехом, оценивая свой юмор.

— Грязнокровки все воняют, если вы до сих пор не поняли.

Холодный, пронзительный и до боли знакомый голос раздался из темноты.

От неожиданности Гермиона подпрыгнула и еле слышно вскрикнула. Она подумала, что в подземелья явился Люциус, но тут же отбросила эту мысль. Было что-то в этом тембре отличающееся от голоса Малфоя-старшего, хотя манера медленно говорить и растягивать слова указывала на Малфоя-младшего

— Малфой, — отозвался Роули, чем подтвердил её догадки.

— Роули, Коул, — приветствуя Пожирателей, Драко вышел из темноты и остановился в проёме дверей, которые эти двое оставили открытыми.

Теперь Гермиона могла видеть его полностью, отчего невольно поёжилась и отступила назад.

Драко Малфой изменился. Он стал выше, стройнее и красивее.

Однозначно.

Так и есть.

На его фоне Гермиона впервые почувствовала стыд и неудобство из-за собственного внешнего вида. Драко спокойно стоял в дверном проёме, облокотившись о решётку. Его невозмутимость говорила об уверенности.

Создавалось впечатление, что это уже не тот мальчишка, который хвастался заслугами собственного отца и своей выдающейся фамилией. Почему-то ей подумалось, что Малфой и сам удостоился заслуг, отчего был на хорошем счету среди приспешников Волдеморта. И её догадки подтвердились действиями двух Пожирателей, которые, переминаясь с ноги на ногу, боялись открыто смотреть на парня.

«Отлично, Тот-кого-нельзя-называть и Тот-на-кого-нельзя-смотреть!

Прелестная команда!

Возможно, у Люциуса Малфоя прозвище Тот-кого-нельзя-уважать?»

Гермиона подавила смешок и непроизвольно сжала пальцы рук, но резкая боль коснулась её так ощутимо, что она не сдержалась и издала звук, похожий на шипение.

— Свободны.

Оттолкнувшись плечом от опоры, Малфой прошёл вглубь камеры.

Роули прошёл мимо него, а вот недо-Пожиратель попытался что-то сказать.

— Это ведь грязнокровка, жалкая...

— Жалкий здесь ты, — молвил как отрезал Драко. И Гермиона впервые поддерживала каждое его слово. — Грязнокровка — проблема моего отца.

Малфой сердито смотрел на уходящих Пожирателей, провожая их внимательным взглядом. Он выглядел сконцентрированным и... Напряжённым? Неужели он ожидал атаки или сопротивления?

Гермиона в который раз удивлялась своему открытию о хладнокровности и равнодушию в кругу Пожирателей. Хотя отдавала отчёт, что данная тактика — абсолютного безразличия и отсутствия дружбы — очень выигрышна в бою.

Она с облегчением наблюдала за уходящим злом в лице приспешников Волдеморта. Одному Мерлину известно, что бы с ней произошло, если бы Малфой не появился своевременно.

Вспомнив о Драко, она уставилась на него, внимательно анализируя внешний вид и поведение.

«Он уверен в себе, и не потому, что находится в собственном имении.

Он выглядит лучше. Привычно чёрная одежда идеально обрамляетего тело. Кажется, этот костюм рос вместе с ним с пятого курса».

За то время, что Гермиона его не видела, Малфой подрос. Его плечи стали шире, мальчишеское лицо приобрело более взрослый вид. Одним словом, он изменился и не только внешне. Было в нём что-то ещё.

А сейчас, в ответ на её осмотр, пронзительный взгляд серых глаз внимательно рассматривал Гермиону.

«Мерлин!»

Гермиона поспешила отойти на приличное расстояние от Малфоя, задаваясь вопросом, почему он не ушёл вместе с Роули и Коулом. Ей было почти всё равно, что своим отступлением она показывает слабость и страх. Грейнджер вздёрнула подбородок и поймала себя на мысли, что не смотрит в его глаза.

Просто не могла себе этого позволить, ведь его пронзительный взгляд увидел бы её слабость.

Малфой хмыкнул, размышляя о чём-то своём. Он посмотрел на чашку, которая всё ещё лежала на полу.

— Хочешь пить? — спокойно спросил он.

Гермиона почувствовала подвох в его вопросе. Драко не была свойственна вежливость, тем более забота о... таких, как она. Она прищурилась и напряглась. Она ждала, что Малфой что-то выкинет. И не ошиблась.

В одно мгновение в его руке появилась палочка, он демонстративно отошёл к выходу и...

Сильный поток воды выплеснулся на Гермиону, омывая её с головы до ног. Первые секунды она стояла как истукан. Затем прикрыла нос ладонями и обнаружила в этой позе двойную выгоду для себя. Она могла незаметно пить воду и подставлять искалеченные ладони к потоку воды. Сильный напор создавал давящее воздействие на искалеченные пальцы и открытые раны на ладонях, но всё же её конечности нуждались хоть в какой-то дезинфекции.

Действие Агуаменти не прекращалось минимум минуту, и Грейнджер мысленно кляла Малфоя за этот поступок, хотя здравый смысл почему-то говорил ей, что слизеринец может быть более жестоким. Сознание твердило ей, что Малфой способен на жестокость. Возможно, она чувствовала это на уровне магии, или на уровне инстинкта самосохранения.

Вода перестала давить на неё так же резко, как и появилась. Гермиона открыла глаза и уставилась на Малфоя, от шока вдыхая полной грудью. Вокруг неё скопилась лужа воды, которую, судя по всему, он не собирался убирать.

— Что ты творишь? — на выдохе произнесла Гермиона.

Только сейчас до неё дошло, что вода была ледяной. Тело само по себе начинало дрожать от холода, с волос и мокрой одежды капала вода, заставляя всё тело покрываться гусиной кожей.

— Тебе объяснять или сама догадаешься? — в многозначительном жесте выгнув бровь, проговорил он.

Гермиона вздохнула, не зная, что сказать. Малфой явно намекал на запах, которым пропиталась её одежда. Но к чему такая «забота» с его стороны?

— Можешь сказать «спасибо», — ухмыльнулся он.

Гермиона поджала губы.

«Ещё чего! Не дождёшься!»

— Я так и думал, — Малфой смерил её мрачным взглядом с ноткой презрения. Только это не было презрение, касающееся её статуса, а, скорее всего, презрение за то, что она оказалась в такой ситуации. По крайней мере, ей так показалось.

— Знаешь, Малфой...

— Знаю, Грейнджер, — холодно отрезал он и, развернувшись, вышел из её камеры.

По мановению палочки дверь закрылась, и послышались щелчки замков. Гермиона вздохнула с облегчением. Она всего лишь отделалась действием Агуаменти. Её раны были промыты, одежда избавлена от запахов, и вскоре высохнет. Хотя она понятия не имела, как сможет высушить её и каким чудом не замёрзнет в этом холодном помещении.

Главное, что опасность миновала.

Благодаря Малфою, но миновала.

«Может, стоило сказать спасибо?»

Гермиона мысленно себя пнула за подобные мысли и поспешила развернуться к своей так называемой кровати.

— Вскоре придёт отец. Думаю, его-то ты развлечёшь, — лениво проговорил Малфой.

Гермиона снова вернула ему взгляд и увидела самодовольную ухмылку на лице гадёныша.

Он же, в свою очередь, увидев весь спектр страха в её глазах, удовлетворённо улыбнулся и направился дальше по коридору.