1 глава
Никто не знает, что ты на самом деле чувствуешь. В этом-то и проблема.
***
Малфой стал постоянным гостем в туалете плаксы Миртл. Если бы он знал, что его психологом станет мертвый магглорожденный призрак, то Драко свернул бы сам себе шею еще год назад. Но судьба видать просто насмехалась над его принципами, которые строились высокой башней на протяжении шестнадцати лет.
Он оперся содранными локтями на ледяную раковину, заглядывая в отражение зеркало. Парень..так похож на того, кого Малфой видел раньше...Но, нет, это не он. Не может быть. Парень в зеркале выглядел, словно загнанный дикий зверь, жаждущий спасения, как глоток обжигающей воды. А по горлу будто стекала тлеющая ненависть. К себе. К отцу. К шипящему повелителю, который был зависим от власти. Нахуй его, просто всех! Драко ударил по раме зеркала, посмотрев на израненные костяшки ладоней. Может его душа была такая же? Кровоточащая, изуродованная, отталкивающая. Наверное, именно так и есть.
Все время, проведенное в отвратительной школе, эти ученики косо смотрели на убитого безысходностью слизеринца. Он отвернулся ото всех, закрылся, даже от самого себя. Это гораздо безопаснее, чем самокопание, которым он занимается прямо сейчас. Малфои должны думать на холодную голову, а не предательски стонущим сердцем. Оно требовало тепла, любви.
Что такое любовь? Драко не знает. Он встречал только материнскую любовь, но все это было не то, абсолютно. Каждый хочет ощущать себя нужным, любимым, желанным. Но как можно чувствовать это, когда твоя жизнь становится просто ущербной?
Раньше Малфой унижал Уизли, Поттера. За что? Тринадцатилетний мальчишка бы ответил, что они никчемные щенки Грейнджер, неспособные на самостоятельное существование в этом мире, где им место только у урны с отходами. Парень же, смотрящий в упор на свое будущее, ответил бы иначе. Скорее всего, слизеринца поглощала зависть. Такая липкая, скользящая под кожей. Они имели то, чего не было у Малфоя. Дружба. Это настолько банально и жалко звучит, что хочется шлепнуть об стенку, чтобы выбить такие мысли из головы. Но это же правда!
Плакса Миртл плавно вылетела из кабинки туалета, устремляясь к Драко, пока тот умывал свое лицо. Смывал эти грязные слезы от грязных помыслов.
— И вот ты опять здесь, Драко.
— Не опять, а снова. Нахера ты лезешь ко мне?
— Тебе нужно высказаться.
— Мне ничего не нужно, тем более от дохлого призрака.
— Ты сам не знаешь того, чего хочешь. Но...
Миртл задумчиво прикусила нижнюю губу, отводя взгляд вверх. Нервы слизеринца и так были на пределе, а тут еще и назойливая грязнокровка.
— Ты в состоянии договаривать?
— Есть одна вещь, она находится в заброшенной части Хогвартса, где ничего и никого нет. В ней ты сможешь увидеть свои самые сокровенные желания, Драко.
— Ты врешь. Такого предмета не может существовать. Люди, нашедшие его, просто могли сойти с ума.
— А разве я отрицала это?
Загадочно улыбнувшись, Плакса удалилась обратно в кабинку, а Малфой остался один.
— Чем черт не шутит. Мне просто любопытно.
***
Драко быстро перескакивал по ступеням лестницы и попал на 7 этаж. Здесь редко кто бывает, много пыли и мусора. Может здесь иногда уединяются школьники, но сейчас совсем не до этого. Парень резко распахнул одну из дверей, надеясь только на удачу во время игры «угадай где».
Темный кабинет с потрескавшимися окнами, множество безделушек, у которых Малфой был наслышан за время обучения в этих стенах. Слизеринец провел ладонью по старинной шкатулке и задумчиво произнес:
— Похоже на Выручай комнату...
От такого прикосновения предмет мгновенно раскрылся, показывая парню хрупкую балерину в пачке.
— Очередная маггловская бредятина.
Драко откинул руки прочь и развернулся на пятках, устремив свой взгляд на странное зеркало. Грязное, но при этом такое чистое, что Малфой немного отодвинулся назад. Пока внимание слизеринца не привлекла записка, как будто приклеенная к раме волшебного предмета.
«Я показываю не ваше лицо, но ваше самое горячее желание»
— Но..я же вижу только себя.
Малфой вновь сделал пару шагов в сторону зеркала, поддаваясь любопытству и желанию. Он в упор смотрел на себя, не видя ничего вокруг. Очертания на заднем плане тускнели, как в считанные секунды в отражении появились его родители. Малфой держал в руках кубок по квиддичу, а глаза отца выражали чувство гордости. Парень никогда не видел его таким, по крайней мере с ним. Тем временем Нарцисса гладила сына по взлохмаченным платиновым волосам. Как бы он хотел, чтобы она сейчас была рядом с ним, успокаивала так, словно он младенец, который потерял свою вещь.
Свой выбор.
Драко закрыл глаза, освобождаясь от мыслей в голове, и открыл их вновь.
— Что это блять такое?..
В отражении зеркала Грейнджер обмотала его гриффиндорским шарфом, медленно улыбаясь, растягивая этот момент для них. Она легким касанием губ поцеловала его в щеку и сплела пальцы его руки с ее. Малфой буквально почувствовал это и его бросило в дрожь. Все было настолько реально, что он повернул голову обратно к своей ладони и понял, что это иллюзия. И она действительно может свести с ума и уже начала. Потому что слизеринец действительно расстроился от того, что не увидел этого в данный момент.
Когда он снова закрыл глаза, дверь легонько скрипнула, но парень не собирался отвлекаться на эти мелочи.
Все это время Гермиона гуляла по коридорам, ждала, когда придет мадам Пинс, но, вот, она увидела Малфоя, который бежал, сломя голову. Конечно же, Грейнджер пошла за ним и сейчас стояла здесь.
Дышала с ним одним воздухом в таком тесном помещении.
Могла положить голову на его плечо.
Но она — Грейнджер. Поэтому, единственное, что ей дозволено, так это прибить его авадой.
Ресницы Малфоя затрепетали, и зрачки глаз расширились. Он продолжал прожигать взглядом отражение Зеркала Сокровений, и гриффиндорка с нескрываемым любопытством смотрела на это. Что он будет делать дальше? Почему он не прогоняет ее?
— Чтобы тебя черт побрал, Грейнджер, ты не можешь быть моим желанием! Уйди из моей головы!
— А я в ней есть?
Драко будто ошпарили кипятком, облили ледяной водой. Да все вместе. Он отвернулся от зеркала и протер глаза, но силуэт заносчивой девушки не исчезал.
Она здесь.
Эта дура следила за ним.
Он влип, ведь она все поняла.
— Иди нахер, Грейнджер. И только попробуй кому-то расс...
— Мерлин, ты так боишься показывать себя настоящего. Вот это и есть позор.
— Это ты смеешь говорить мне про позор? Ты следишь за своим врагом. Подсматриваешь как какая-то первокурсница.
Грейнджер толкнула его в грудь. Она хотела выбить оттуда весь пафос, который идет с ним под руку с начала жизни.
— Я знаю, чем ты занимаешься, Малфой. Зачем ты каждый раз ходишь в Выручай комнату?
— Это не твое дело, тупая грязнокровка.
— Ты влез не в те игры, в которые следует играть, хорек.
— Окей, буду знать. А теперь отъебись от меня.
— Я думала, что аристократы говорят в подобающем им виде, но видимо ты исключение из всех правил.
— У тебя проблемы с пониманием, Грейнджер. Я сказал, пошла вон.
— Если бы ты искренне хотел лишиться моей компании, то уже давно бы ушел сам. Что это за зеркало?
Она насмешливо улыбнулась, и Малфой знал, что гриффиндорка просто издевается над ним.
— Обыкновенное зеркало.
— Можно и мне полюбоваться теперь собой? Или здесь нужно занимать очередь?
— С твоим перекошенным лицом лучше не смотреться в зеркало вообще.
— А с твоим жалким характером лучше не отстаивать свою точку зрения в обществе. Я вообще удивлена, как тебя могли взять в Пожиратели.
Грейнджер ответила на его колкость, чем вывела парня из себя. Он грубо схватил ее за галстук и прижал к противоположной стене, нависая как хищник над жертвой. Как змей, готовый удушить львицу.
— Не смей разговаривать со мной в таком тоне.
Она гордо вскинула подбородок, от чего галстук стянулся с большей силой, и Гермиона горячо дышала в шею Малфоя, обжигая каждую клетку.
— А то что, Малфой? Ты груб и жесток, отчужденный и отталкивающий. У тебя никого нет. Ни друзей, ни девушки, которая будет с тобой до конца. А про семью я вообще молчу.
— Хочешь унизить меня?
Голос Драко казался еще более угрожающим в такой обстановке. Гермиона пыталась не дрожать в руках слизеринца, но тело предательски не поддавалось хозяйке.
— Я хочу достучаться до тебя. Ты закрываешься ото всех. Скажи честно, ведь дёрнулся ты вовсе не от того, что я была рядом, а от того, что я была не отражением в зеркале.
— Мне даже смотреть на тебя тошно, Грейнджер. Не завышай свою самооценку.
— Но...почему ты тогда в паре сантиметров от меня?
Ни один из них не заметил, что все это время они не поддерживали зрительный контакт. Их глаза блуждали по лицу, губам собеседника, но, если они сталкивались взглядами, то это было похоже на огонь и лед. Никто не хотел проигрывать. Гермиона, сама не зная зачем, незаметно приблизилась к его лицу. Малфой не смог упустить этот жест. Грейнджер была невинна, но при этом так головокружительно притягательна.
— Грейнджер, скажи, что я не один чувствую все это...
Гермиона улыбнулась уголком губ, понимая, что она потихоньку, но разбивает волнами этот айсберг. Девушка хотела заглянуть в его глаза, которые блестели в кабинете, как звезды на ночном небе. Но как только она тонула в серых глазах, гриффиндорка замерзала. Холод пробирался к ее сердцу по венам, он был в бушующей крови.
— Нет, не один.
Парень с облегчением выдохнул, анализируя лицо Грейнджер. Нет, нет, нет. Она не может чувствовать все то, что испытывает сейчас он. Это ведь невозможно. Неужели зеркало правда смогло увидеть его самую «грязную» мечту?
Малфой резко оттолкнулся руками от Грейнджер. Он только что признал себе, что хочет во всех смыслах грязнокровку. В это время девушка сверлила Малфоя своими шоколадными глазами с примесью бронзы.
— Грейнджер, признайся, ты пришла сюда, чтобы затащить меня в постель.
Гермиона возмущенно вдохнула в легкие воздуха и не могла сказать ни слова. Малфой же продолжил свою речь, будто убеждая самого себя:
— Но, запомни, этого никогда не будет, заучка.
За считанные секунды гриффиндорка приблизилась к Драко, нанося череду ударов по его черному пиджаку. Как же ей хотелось, чтобы он ощутил то, что чувствует сейчас она сама.
Когда Грейнджер занесла руку над его лицом, тот ловко перехватил ее, но девушка продолжала двигать ей вперед. Попытка вышла неудачной, и она уже приблизилась второй ладонью к его щеке, так Малфой, ожидая такого поворота, сразу же крепко обхватил худыми пальцами ее запястье.
— Запомни, не повторится больше того, что произошло на третьем курсе. Ты это уяснила?
— Нет.
Гермиона прошипела это так, будто она вовсе не со львиного факультета, а со слизерина. Скулы Малфоя отчетливее выделялись, крепче сжав ее руки, и они так и замерли. На пять секунд, минуту, может час. Время остановилось для них.
Каждый хотел доказать свою правду, но Драко и Грейнджер синхронно приблизились к губам друг друга. Этот поцелуй был пленительным, робким, аккуратным, и Малфой, оторвавшись от губ Гермионы, заглянул в ее глаза. Ни капли сомнения, она была как всегда настроена решительно, не боялась последствий. Он разглядел в ее взгляде согласие, в котором все мысли разносил прочь бушующий ураган, поэтому Драко накрыл ее губы своими вновь, но немного иначе. Малфой грубо изучал ее рот своим языком, не давая сделать лишний томный вздох.
Ему дали разрешение, он имеет право целовать ее так, как хочет, а там будь, что будет. Судьба сама распорядится с их будущим.
Они ощущали вкус друг друга. Морозная мята и терпкая корица. Сумасшедшие движения губ, наполняющие весь кабинет, словно им раскрыли какие-то новые рецепторы, которые обжигали язык с ошеломляющей силой. Кое-как перебравшись к забитому столу, он подхватил Гермиону за талию, и та сразу же беспокойным движением скинула оттуда весь хлам, освобождая место для них. Грейнджер жадно обхватила шею Драко и развела ноги, чтобы парень был еще ближе к ней, что он и сделал. Слизеринец оторвался от ее красных, припухших губ, и девушка откинула голову назад, с силой убирая руки от парня, чтобы опереться на локти. Малфой прикусывал кожицу на шее гриффиндорки, после зализывая отметины, которые обязательно окрасят тело Гермионы. Пусть она знает, что он сделал это нарочно. Никто не должен касаться ее так, как это делал он сейчас. Плавно опускаясь к ключицам под сладостные вздохи гриффиндорки, Малфой выправил ее рубашку из под вздернутой юбки и запустил руки под нее. Тело Грейнджер было невыносимо горячим и необычно реагировало на действия Малфоя, как бы она не сопротивлялась этому желанию. Поглаживая ее спину холодными руками, Гермиона потянулась ладонями к зеленому галстуку, резко сорвав его с шеи, она кинула его куда-то в сторону. Драко не смог скрыть своей ухмылки, и Грейнджер произнесла, покрываясь румянцем:
— Чертов слизеринец.
— Гриффиндорская заучка.
Он отодвинулся на несколько сантиметров, чтобы расстегнуть рубашку Гермионы, и та почувствовала холод, потому что его не было рядом. Избавившись от этого препятствия, Драко не торопился снимать рубашку. Он просто обязан запомнить Грейнджер такой: лохматая, возбуждённая, безумная, с влюбленными глазами, направленными только на него, с дрожащими руками от его выходок. При свете луны из окна, оголенная кожа гриффиндорки была белоснежной, наверное, даже идеальной для его очерненной и потерянной души. Драко провел пятерней от ключиц девушки до пупка и аккуратно скинул рубашку на пол, как совсем ненужный предмет в ее обиходе.
— Грейнджер, всё-таки тебе больше идет без «верхней» одежды.
Гриффиндорка цокнула языком, немного сжимаясь под его оценивающим взглядом. Она никогда не видела, чтобы на нее смотрел кто-то так, кроме него. Он видел в ней не ту девушку, которую замечали друзья и однокурсники. Так было гораздо лучше, когда ты открываешься совершенно с другой стороны только одному человеку. Общая тайна всегда сближает людей, укрепляя этот секрет своей тайной связью.
Его жажда — его проклятье.
Каштановые локоны водопадом ниспадали на хрупкие плечи, обрамляя утонченное лицо волшебницы и сейчас озаренное мягкой улыбкой. Ни одни свечи не сравнятся с пылающим огнем в животе гриффиндорки. Сидя уже без рубашки, Грейнджер робкими движениями скинула с его плеч пиджак и принялась за рубашку, но руки не слушались, поэтому Малфой помогал ей. Нечаянное соприкосновение ладонями вызвало в них бурю чувств, которые всегда бросались из крайности в крайность, и Драко остался уже без одежды выше пояса.
Гермиона не смогла сдержать восхищенного взгляда. Тело слизеринца было умопомрачительно горячим, притягательным, в меру мускулистым. Ей очень хотелось касаться его, показать, что она хочет этого ровно столько же, сколько и он. Она склонилась к нему, горячо целуя ключицы, грудь, при этом сжимая его спину двумя руками, выжимая весь кислород из его легких. Но, когда Грейнджер языком провела от плеча до нижней челюсти, Малфой потерял весь контроль. Он приподнял ее, спуская черную юбку, и изучал ладонями изгибы ее утонченного тела, пристально смотря в глаза, которые горели то ли от смущения, то ли от неприкрытого желания. Гермиона изгибалась навстречу рукам Малфоя, ей до безумия нравилось то, что происходит сейчас. Но, когда Драко потянулся к застежке бюстгальтера, гриффиндорка резко покраснела. Цветом похожим на гриффиндорский галстук, одиноко валяющимся под столом.
— Грейнджер, что-то случилось?
Его голос был бархатистый и такой нежный, что не похоже на прежнего Малфоя, с которым она ругалась совсем недавно. Все его выражение лица показывало беспокойство.
— Просто, я...никогда не...
— Мерлин, ты девственница?
Под удивленным взором Драко, Грейнджер легонько кивнула, устремив взгляд на его ремень, под которым был ярко выражен признак того, что слизеринец возбуждён. Если честно, то он был рад, что это он первый «изменит» что-то в Грейнджер. Не какой-то Уизел, Кормак, а школьный враг, противник в наступающей войне. Но он не собирается отступать. Они слишком много наломали дров, чтобы сейчас все спустить наутёк. Поэтому Малфой, поразмыслив головой, понял, что ее надо успокоить, ведь напряжение между их разгоряченными телами увеличивалось с каждой чертовой секундой.
— Не буду врать, но, поверь, ты сейчас восхитительна, сидя передо мной и для меня в таком расположении духа.
Ее улыбка предательски дернулась, растягивая налившиеся кровью губы. И Драко бережно расстегнул застежки на бюсте, погладив оголенный участок спины. Табун мурашек пробежался по коже, и она выпрямилась, чтобы хоть как-то не показывать, что ее тело натянуто до уровня струны. Он снял лиф с ее плеч настолько бережно, будто еще одно резкое движение и все. Грейнджер расколется на тысячи осколков, исчезнет из его крепкой хватки. Глаза Драко блуждали по груди Гермионы, которая судорожно вздымалась от сбитого дыхания. Парень быстро приблизился к губам гриффиндорки и крепко поцеловал, показывая смесь всех своих чувств: уверенности, восхищения, желания. Одной рукой он прикоснулся к груди Грейнджер, то сжимая, то поглаживая ее. Он чувствовал, как девушка подрагивала от таких ощущений, ему нравилось видеть ее такой. Когда слизеринец провел большим пальцем вокруг ареола, она томно выдохнула прямо в его рот, смешивая свое дыхание с дыханием Драко. Он начал целовать ее подбородок, очертания нижней челюсти, шею, на которой пульсировала жилка. Опустился к выпирающим ключицам, оставляя новые отметины, и добрался до груди. Ему нужно расслабить ее, и Малфой продолжил свои ласки. Гермиона растворялась рядом с ним, чувствуя, как пожар внизу живота усиливается с безумной силой.
Когда Драко отстранился от груди, девушка неуклюже сняла ремень с брюк и расстегнула ширинку. Пальцы не слушались, и тот помог ей с этим делом. Освободившись от штанов, он придвинул Грейнджер к краю стола и прижался к ней, дразня. Девушка почувствовала, как он хочет ее. Все мышцы у обоих в одно мгновение стянуло тугим узлом. Бабочки в животе гриффиндорки требовательно бились об его стенки, и она немного свела ноги в коленях. Малфой, нависая над ней, вопросительно изогнул бровь, пока волосы девушки заслонили ее лицо. Он пальцами убрал выбившиеся локоны за ушко, погладив Гермиону по щеке.
— Доверься мне.
Она прикрыла свои глаза и кивнула ему.
Грейнджер верит ему. Добровольно соглашается прислушаться к Драко.
— Посмотри на меня..
Гермиона вскинула свои ресницы, глядя на него так, будто видит впервые, а он глотал взгляд этих черных глаз. Малфой был не в силах оторваться.
Он приподнял гриффиндорку, снимая ее нижнее белье. Никогда она не чувствовала себя настолько «раздетой», как сейчас, но девушка старалась выключить уже наконец-то мозги и отдаться чувствам своего сердца. Что оно сейчас ей хочет подсказать?
Малфой спустил белье и с себя, продолжая нависать над девушкой, не скрывая своего возбуждения. Девушка робела посмотреть вниз, поэтому она смотрела только на его обворожительные черты лица и полураскрытые губы, которые пленили лучшую ученицу Хогвартса накинуться на них.
— Смотри, если тебе будет неприятно, ты говоришь об это мне сразу же.
— Ты беспокоишься обо мне?
Этот вопрос он оставил без ответа, начиная медленно входить внутрь, но не во всю длину. Гермиона сразу же откинула свою голову назад, закатывая глаза от болезненного ощущения. Будто что-то длинное и горячее пробивало все преграды на своем пути там. Она громко выдохнула, и Малфой остановился, оставаясь в ней, чтобы Грейнджер смогла привыкнуть.
— Если тебе не нравится, то я могу сейчас...
— Нет, нет. Мне просто непривычно. Пожалуйста, Драко, не уходи.
Черт. Гермиона назвала его по имени. Оно звучало совсем не так, как например из уст Пэнси, Астории. Сейчас его имя было «особенным», потому что Грейнджер произнесла его сама, случайно, не задумываясь. Малфой ощутил, как нежность начала разливаться в его теле до кончиков пальцев, и он обхватил ее за узкую талию, медленно проникая все глубже. Им не хватало дыхания, поэтому чтобы хоть как-то заглушить свою боль, Гермиона точно голодная львица, не могла насытиться поцелуем с Драко. Они кусали друг друга, зализывая языком раны на губах. Гриффиндорка ощущала, как на смену боли приходит необыкновенное ощущение. Она никогда не ощущала подобного. Теперь, когда Малфой понимал, что Грейнджер не испытывает прежних ощущений, он был немного грубее, чем до этого. Прижимался вплотную, но все еще не во всю длину вбивался в ее хрупкое тело, пока та царапала своими ногтями его спину. И чем грубее Драко был, тем больше Гермиона хотела его. Сумасшествие. Она выгнулась под руками Малфоя и застонала настолько громко, что ему пришлось закрыть ее рот в поцелуе, а потом он до сладостной боли сжал ее грудь. И, когда Драко уже вошел во всю длину, он перехватил запястья девушки и сжимал их над головой Гермионы, тяжело дыша. Четко выраженные скулы и желваки ярче выделялись при таком свете. Слишком идеальный для этого мира.
Голос Грейнджер охрип от долгих криков и стонов, они уже оба были мокрые. Капелька пота стекала по лбу Малфоя с белоснежных волос, и она нежным касанием успела перехватить ее. Этот жест показался Драко настолько милым, что он не смог сдержать свою улыбку и обнажил зубы. Гриффиндорка, заметив его растянувшиеся губы, обхватила ногами его бедра, оказавшись еще ближе. Малфой прорычал девушке прямо в губы:
— Признайся, что ты влюблена в меня Грейнджер. Признайся, что ты была здесь вовсе не для того, чтобы следить за своим врагом.
— Никогда.
— Неужели?
Его палец бережно надавил на чувствительную точку между ног, равномерно поглаживая, так и не переставая двигаться в такт, Гермиона тихонько застонала, впиваясь зубами в кулак. А он продолжал свои ласки, в упор смотря в глаза. Еще мгновение, и Малфой убрал руку, оставив после себя невыносимую пульсацию.
— Малфой, нет!
— Тогда скажи правду.
— Я просто...
— Ты просто?
— Я увидела тебя и пошла следить за тобой, но! Это было только из-за того, что в моей голове проскочила мысль о том, что ты хочешь поразвлечься с какой-то их своих «подружек». Просто хотела застукать тебя.
— Ты просто ревнуешь меня?
— Да в тебе спеси больше, чем мозгов, Малфой!
Его свободная ладонь грубо сжала ее левую ягодицу, и он склонился к ней еще ближе.
— Не беси меня еще больше...
Гермиона недовольно рыкнула на него, пока Малфой невинно языком провел по контуру уха. А потом его движения стали нетерпеливыми, ритмичными, что стол начинало немного потрясывать, и Грейнджер со всей силы сжала его ладонь. Она стонала, уже совсем не сдерживаясь, а он крепко держал ее, будто Гермиона — самое дорогое в жизни. Кончиками пальцев Малфой прошелся по спине, обжигая своим ледяным касанием. Все ее мысли были заняты только им, рядом с Драко она переставала думать. Так всегда было. Когда они взяли друг друга за руки, закинув ладони девушки за голову, пара переплела свои пальцы. Время тянулось бесконечно, каждая секунда была глотком удовольствия для них. Он запустил свой язык в рот Гермионы вновь, чтобы ощутить ее вкус, и для Малфоя с Грейнджер это было последней каплей. У обоих сносило крышу, и они вместе достигли кульминации, когда девушка, сама того не ожидая, выгнулась всем телом к нему. От живота у каждого вниз и вверх простреливали короткие волны жара, и Драко опустился рядом с Грейнджер, тяжело дыша в ее плечо.
Их душа, наверное, превратилась в одну на двоих. Нити судьбы связаны, и эта связь становилась крепче с каждым днем, если не часом.
Грейнджер смущенно повернулась и хотела взять одну из вещей, но Малфой перехватил ее ладонь.
— Ты можешь не торопиться? Или у тебя поезд, а я тебя задерживаю?
— Вовсе...нет...
— Тогда лежи спокойно, пока у нас есть время.
Так они пролежали в обнимку около пятнадцати минут, может часа, после чего встали и начали одеваться, передавая друг другу разбросанные вещи.
— Малфой, ты кинул мой галстук в самый пыльный угол!
— Ну, уж, простите, я был немного неразборчив с геолокацией такого драгоценного убранства.
Девушка закатила глаза, застегивая пуговицы рубашки.
— Грейнджер, я не сделал тебе больно?
— Нет...
— Хорошо.
Он подошел к ней и поцеловал с каким-то горестным осадком, но при этом очень нежно, что колени Гермионы задрожали снова.
— Еще увидимся.
— Эй, подожди!
Грейнджер решилась окликнуть его, чтобы прояснить ситуацию, которая происходит между ними.
— Чего тебе?
— Что на счет нас?
— Я пока не хочу что-то менять.
— Ясно...
Она ушла первее его, потому что находиться после этих слов в душном классе было безумно тяжело. А Драко снова сел напротив того зеркала, чтобы увидеть то, что он может получить, если наступит на горло своим принципам.