Проснуться в случае страха
Шаг за шагом, миля за милей, путь-дорога нас уводила,
За горизонт извивалась петлями, шла по холмам и смеялась над нами.
Только вперед нас ведут ноги, камни - как буквы, перекрестки - как строки,
Лужи в обочинах, грязь в сапогах, солнце в затылок, соль на руках.
Ни конца, ни начала, ветер в глаза, бесконечная пыль - откуда? куда?
Километры пути, а так ли их много? а сколько идти? Ты знаешь - дорога.
В детстве я придумал игру.
Главным героем в ней был всегда поезд. Я представлял станцию, с которой он отправлялся, в мельчайших деталях - как идут пассажиры, объявляют посадку, сколько вагонов стоит у перрона, как уходят вдаль рельсы, даже цвет занавесок в вагонах. А потом отправлял свой состав, и рождались пейзажи. Я придумывал всё: где он шёл, остановки. Я представлял то тайгу, то леса. Поезда шли в степи, вдоль морей, через снег, по жаре. Я играл перед сном, когда все засыпали. Игра продолжалась и неделю, и месяц. Стучали колёса - и я засыпал, улыбаясь, спокойно. А на следующий раз игра продолжалась, состав трогался дальше, и опять приключения - поломки, заносы, то сломана стрелка, то кончился уголь. Но что б ни случалось, поезд шёл дальше, несмотря на преграды.
Наверное, эта игра появилась, когда мы жили с мамой. Она была проводницей, и я очень скучал, а с её возвращением меня ждали рассказы: что она видела, где прошёл поезд, кто был в вагоне. И конечно, мой поезд повторял тот маршрут, но он шёл ещё дальше, через все испытания, был очень смелым - игра продолжалась.
Сейчас, повзрослев, каждый раз, садясь в поезд, я слежу за дорогой и верю, что скоро увижу пейзажи: те, что я создал. Я их - чётко помню, но пока их не встретил. Покупая билеты, я уже точно знаю, что опять моё сердце больно-больно защемит, и опять моя память - меня не оставит.
Стояли две минуты.
- Ну и ну, с самого утра, считай, кругом лес, а тут станция какая-то, - любое развлечение радует пассажира, и Иван смотрел на деревянное одноэтажное серое здание вокзала в шесть окон с цветными наличниками, чтобы увидеть хоть одного человека на перроне или табличку с названием.
Иван был дальнобоем. Технику он любил, и даже сев в поезд, первым делом, не разложив ещё вещи, проверил - включается ли ночник, хорошо ли открывается окно, легко ли закрывается дверь купе. А вот его попутчик, калмык Тагир, наоборот, с детства рос с природой. Поезд шёл через уральские леса, и глазу, который привык к степному простору, это казалось чудным - как может столько деревьев расти в одном месте? Калмык не переставал удивляться, даже когда кроме леса и мелькавших вверх-вниз старых телеграфных линий, за окном ничего больше не было: только по километровым столбам можно было определить, что они всё же куда-то едут, а не кружатся на паровозике в детском парке.
Заинтересовавшись станцией, Тагир подсел ближе к окну.
- Всё равно кто-то здесь живёт, - предположил он, точно так же не увидев на перроне ни души. - Или ты думаешь, среди леса вокзал построили?
- А я бы не удивился нисколько. Тут только зайцы да белки.
- Ну так, наверное, их и ждём, раз стоим, - пошутил Тагир. - Сейчас белочка к нам как подсядет!
- Это будет не ко мне, пусть не торопится.
- А может, у неё шишки в кассе не принимают... Вот, садится кто-то, глянь.
- Где? Ага... дембель бежит.
Попутчики стали болеть за опаздывающего пассажира, потому что состав медленно тронулся. Солдат спешил со всех ног и, видимо, успел заскочить на ходу - этого Ивану с Тагиром не было видно. Включили радио. Вскоре дверь распахнулась и запыхавшийся дембель, с сумкой за плечом, ввалился в купе. Тёмно-зелёная «пикселька», белый ремень, трёхцветный аксельбант на груди, погоны - чёрный бархат.
- Хо-хо, ДМБ, успел, заскочил! Так ты к нам? Заходи, веселей поедем! - обрадовался Иван и встал поздороваться с новым попутчиком, разглядывая его форму. - Красавец! Мотострелок? А я Иван, танковые. «С виду с башнями, а безбашенные» - отгадай загадку! Не стесняйся, будем знакомы.
- Тагир, Вэ-Вэ. А теперь ветеринар, - калмык протянул руку и улыбнулся новому знакомому.
- Почему... ветеринар? - отдышавшись, спросил солдат.
- А вот отгадай мою загадку... Я и сам не знаю.
- Игорь, - представился дембель.
Поздоровались.
- У тебя верхняя? Тогда «вольно», закидывай сумку, садись к нам, - предложил Иван, а потом обратился к Тагиру, - а ты что, во внутренних служил?
- Ну да, - калмык пожал плечами, - а что?
- Ничего.
- Ну так что?
- Ничего, - повторил Иван. - Ты на свой счёт не воспринимай.
- А мне понравилась служба, было интересно, - Тагир встал и потянулся за стаканом с заваркой, - и дедовщины у нас не было, все были при деле. Воровали, конечно, и кормили одной капустой - то печёная, то тушёная, то варёная, то какая-то жареная - прямо столько рецептов! Зато не надо было ломом траву косить: всем было, чем заняться. Ладно, я сейчас.
Калмык вышел из купе за кипятком. Солдат уложил вещи, снял китель и уселся рядом с Иваном.
- Ну, что там, в мотострелковых, как служба? - обратился Иван к солдату.
- Ничего. Всякое бывало.
Иван вспомнил свою службу мехводом в танковых, в девяностые. Как он бегал по тревоге: портянки торчат, расстёгнутый, быстрее в танк, а потом сидишь и куришь, пока посыльный за командиром ходит. А соберётся взвод - ни соляры, ни боеприпасов. Командир посмотрит на своих дуралеев - и отбой.
Иван улыбнулся про себя.
Тагир вернулся с чаем, порылся в сумке, достал рафинад и застучал дорожной ложечкой.
- А что за станция была? - спросил он солдата. - Я расписание смотрел - не нашёл остановки.
- Николаевская, - ответил Игорь.
- Мы с Ваней ни одного дома не увидели.
- Да я тоже не видел, - пожал Игорь плечами. - Я сам вчера с поезда здесь сошёл. Не знаю, зачем. Посидел, в-общем, у лесочка, подышал воздухом - отошло. На вокзале заночевал, билет новый купил - вот и всё, еду дальше.
Иван приподнял брови.
- Вот ты даёшь, чудак. А мы с отцом, знаешь, однажды машину так брали. Это ещё в конце восьмидесятых было, я малой был. Дали нам открытку - батя обрадовался, стал собираться, а потом говорит: «Нет, передумал»...
- Какую открытку? - не понял Игорь.
- А, да ты же не застал этого. Батя у меня записался на «Жигули», хотел взять «пятёрку», накопил - тысяч десять по тем деньгам. Это же сейчас - в Интернете посмотрел, позвонил, купил. А тогда на машину записывались, в очередь вставали, а она несколько лет шла, могла и не дойти. А отец у меня на оборонке работал, и вот раз - дают ему карточку, а там «Москвич» «двадцать один - сорок». Их тогда ещё выпускали, последние партии, помните такие?
- О! Знаю! Катался, необычные ощущения, - вспомнил Тагир.
- Ну да, очень необычные. Ну и что делать? Расстроился батя сначала, а мать говорит, мол, ну «Москвич» - пускай, хотя бы не «Запорожец». Собрался отец в Москву, а тогда начали «сорок первый» выпускать. Хорошая машина была, движок только, как от мотоблока, но выбора-то никакого не было. Подумали, мало ли что, а вдруг повезёт, как-нибудь поменяемся, «сорок первый» возьмём. Он тогда стоил тысяч девять, а старый «сороковой» семь с полтиной. И я, конечно, с отцом напросился поехать - мне же интересно. Собрались, считай, а потом батя вдруг раз - и говорит: «Не поеду, передумал», и пошёл открытку сдавать. Мать его отговаривала-отговаривала, плюнула. Всё. Ушёл. Весь день, поди, его не было, где был - не знаю, а вечером возвращается - купил билеты на автобус. «Я, - говорит, - решился».
- Надумал?
- Ага. Вот так бывает.
- И что, купили?
- Купили, только это отдельная история. Короче, поехали мы в магазин за накладной, с магазина на склад, а там народу - как дураков за фантиками. Тогда же дефицит - и там то же самое. Вот, стоят все, ждут, когда машины выкатывать начнут, дурдом. Мы очередь заняли, выезжает «Москвич», «сорок первый», а он мало того, что жёлтый, такой ядрёно-песочный, ещё и с царапиной на крыле. Мужик, который в очереди первый на него стоял - давай спорить: «Не возьму, почему жёлтый-то, почему с царапиной?». Тут из очереди выскакивает другой: «Я возьму!». Чуть, считай, не подрались между собой. В итоге, тот первый этот жёлтый «Москвич» с царапиной и забрал.
- Ну так взял бы следующий. Или нельзя было? - спросил Тагир.
- А ты как думаешь? Если бы не взял - вообще ни с чем бы уехал. В конец очереди бы его откинули - и всё, до свидания.
- А десять тысяч - это много? - заинтересовался Игорь.
- Как тебе сказать? - задумался Иван. - Это очень сложно сравнить. Всё ведь было по-другому. Вот, стакан газировки в автомате копейку стоил. Сигареты отцу я ходил за семьдесят копеек покупать, и столько же трёхлитровая банка сока стоила.
- Ага, детям сигареты продавали!
- Конечно, продавали. Скажешь, что отцу - и продавали. Всё было на вере, вот вам-то сейчас сложно понять. Даже в автобус заходишь - сам деньги в кассу кладёшь, сам билет берёшь. Сколько проезд стоил - не помню, а вот мяч четыре рубля стоил, это я помню. Настоящий мяч, натуральная кожа, а не барахло. За сорок рублей мы купили мне велосипед, и, не поверите, калькулятор тогда тоже стоил столько же - сорок рублей, сам видел. И джинсы стоили столько же - сорок рублей, если достать сможешь. И вот как сравнивать тогда и сейчас, сколько это было - десять тысяч?
- Ну, так и какую машину вы тогда взяли? - вернулся к теме калмык.
- А вот, слушай. Подходит наша очередь, и объявляют: «Всё, кончились, приходите через неделю». Народ давай галдеть: «Да как же так!», и тут раз - новое объявление: «Ещё один есть, кто следующий?». Отец-то как ломанулся вперёд: «Я!». И выкатывают - вы представляете? - «Москвич» «двадцать один сорок - эс-эл»! Знаете такой? Люкс! - с увеличенным клиренсом, в бежевом салоне, с новой приборкой. Красивый, просто обалдеть! Батя как вцепился в него: «Моё! Моё!». И вы представляете - почти двадцать лет на нём отъездили, я сам на нём по молодости ездил, и он сейчас всё ещё в гараже стоит на ходу. Вот, такие машины делали. А сейчас до миллиона не дохаживают.
- А у нас машин не было. И дорог не было, все на лошадях, - вспомнил детство Тагир.
- А ты откуда? - спросил у Тагира дембель.
- Я калмык, но родители из Узбекистана, я даже по-узбекски немного понимаю. «Салом, сиз мехмонлар биз».
- Это что?
- «Здравствуйте, мы к вам в гости». Ты бы знал, как узбеки любят ходить в гости! Ой-ой-ой! У нас там осталось много знакомых.
- А ещё что-нибудь скажи.
- Что ещё?.. «Коп билган оз созлар».
- А это что значит?
В купе постучали. Тагир приоткрыл дверь.
- Мужчины! - заглянула проводница из вагона-ресторана. - Берём свежую выпечку, пиво, семечки!
- Будем пиво? - предложил Иван своим попутчикам.
- Я пока нет, - отказался Тагир.
- Я бы сначала поел, - устало потянулся дембель. - А что есть в ресторане?
- Всё есть, - ответила проводница. - Супчик, второе, салаты, выпечка.
- Тогда я приду.
- Приходите. А то могу принести.
- Придём, придём, спасибо.
Проводница ушла. Тагир закрыл дверь.
- А как у тебя родители в Узбекистане оказались, если ты калмык? - продолжил Игорь.
- Так в войну всех калмыков выселяли, не слышали об этом?
По вагону прошла мелкая дрожь, и состав стал сбавлять скорость. Радио, которое чуть слышно играло в купе, замолчало.
- Что там? Поди, опять остановка? - удивился дальнобойщик.
- Вроде нет, - ответил Тагир, - долго ещё не должно быть остановок.
- А радио чего выключили?
Посмотрели в окно. Лес.
- А что значит - выселяли? Я, правда, не слышал. У меня и калмыка ни одного знакомого нет.
- Это было во время Второй мировой. Всех калмыков записали во врагов и семьями грузили на эшелоны, как скот, понимаешь - и в путь. Кого на Урал, кого в Сибирь, а кто-то в Ташкент попал, как мои родители. И это считалось хорошо, потому что до Сибири не все доехали.
- Я не знал.
- Вот так и было. Представь, прожил ты всю жизнь в степи - и тут раз, тебя грузят в вагон и везут на Ямал. Двужильный - сломается. Потом уже, значит, все стали возвращаться в Калмыкию, а мои родители только вот, в восьмидесятые уехали, когда Союз разваливаться стал.
- Там сейчас, в тех местах, я как знаю, к русским такое отношение - не очень стало, как мне рассказывали, - осторожно заметил дембель.
- А в России к узбекам какое-то другое что ли? - возразил Тагир. - Или к таджикам? А теперь мы ещё с украинцами перессорились. В конце концов, останется только друг друга перерезать. Если даже калмык из Калмыкии куда-то уезжает, и то на него косо поглядывают, с подозрением - что за нерусский? Хотя мы граждане России, на секундочку - куда дальше? Значит, пока ты сам не начнёшь уважать других - кто будет уважать тебя? С себя и надо начать. А то вот, заладили, кругом какие-то враги, ну так а сами тем временем - очень что ли хороши?
Иван с Игорем помолчали. Ссориться и спорить не хотелось.
- Вот мой отец рассказывал про своё детство в Ташкенте, - не замечая этого, продолжал калмык. - Всё детство, говорит, ходили стенка на стенку, улица на улицу. И вот живут на одной улице - узбеки, русские, калмыки, киргизы, татары, кабардинцы, да мало ли кто. И никому не приходило в голову делиться по национальностям - не было такого. Ты с моей улицы, значит - друг. Не с моей - тоже друг, но мы будем биться, а потом в гости друг к другу пойдём. А когда Союза не стало - вот тогда и пошло...
- Сейчас говорят, что русские были вроде как оккупанты, - не удержался Иван, - а на самом-то деле именно русские объединяли, скрепляли страну, на них всё держалось. А хватка ослабла, русских погнали - и, знаешь, не стало Союза. Какую страну развалили!
- Отчасти да, - пожал плечами Тагир, - а отчасти и нет. Кто страну развалил - это ещё вопрос. Одно дело объединять, а другое дело - считать себя каким-то особенным, понимаешь? Сейчас там, на юге китайцы хозяйничают. И скрепляют они, Ваня, не тем, что людей в эшелоны грузят, а тем, что торгуют и цену хорошую дают. Значит, есть чему поучиться. Или вы, русские, опять считаете, что китайцы - это какие-то неполноценные и учиться у них нечему?
- Нет, я так не считаю. Если я тебя чем-то обидел - извини. Но за русских мне тоже обидно.
Состав совсем остановился, но никакой платформы видно не было.
- Тагир, взгляни с той стороны, чего там?
- Наверное, пропускаем кого-нибудь, - калмык открыл дверь купе, но и с другой стороны за окном был только лес.
- Ага, или машинист пропускает стаканчик чего-нибудь, - рассердился дальнобойщик.
- Может, это на той станции белка к нему села. Шепчет сейчас: «Эй, ты пропустил кое-что пропустить, такое нельзя пропускать», - рассмеялся Тагир.
- Смотрите, мужики, это же проводница из вагона-ресторана, которая заходила к нам, - не понял его чувства юмора Иван, показывая за окно. - Куда это она?
По насыпи вдоль состава действительно прошла та самая проводница, но её походка была странной. Иван присмотрелся и увидел, что по её виску стекает кровь! Проводница сделала ещё несколько шагов и, споткнувшись о камни, упала, полетев вниз по крутой насыпи.
Мужчины вскочили с мест! Иван открыл окно и высунулся в него по пояс. Никого вокруг не было, поезд стоял.
- Мужики, это что за..., твою мать!
Тагир с недопитым стаканом чая в руках выскочил в коридор. Стояла тишина. Он подошёл к купе проводников, постучал, дёрнул дверь. Она открылась, но купе было пустым. Вслед за ним в коридор вышли Игорь и Иван.
- Пошли в тамбур, - скомандовал дальнобойщик.
Мужчины второпях вышли в тамбур, но и в нём никого не было. Иван дёрнул дверь вагона, чтобы выглянуть на улицу. Дверь была заперта на ключ.
- Сейчас, сгоняю за трёхгранником, я видел, - Тагир вернулся в купе проводников и принёс ключ. Дальнобойщик открыл дверь. Вокруг по-прежнему не было ни души.
- Короче, это не нормально, - забеспокоился Игорь. - Может, с ней приступ случился, надо врача.
- Давайте выйдем, посмотрим, - предложил Иван. - Она же лежит там. Всем что ли по барабану?
- А поезд не уйдёт без нас?
- Куда уйдёт? Мотострелок, дёрни там стоп-кран. Да что такое, куда все подевались?
- Разве другие проводники по инструкции не должны выйти? - удивился калмык. - Начальник поезда где?
Игорь схватился за стоп-кран в тамбуре. Иван поднял подножку, и мужчины спустились на насыпь. Тагир поставил на землю стакан с чаем, и попутчики стали спускаться к лежавшей без движения проводнице. Подойдя к ней первым, Тагир на правах ветеринара наклонился и пощупал пульс, потом проверил дыхание, выпрямился и почесал затылок.
- Ну что? Что?
- Мужики... как бы это сказать... дело-то хреновое.
- В смысле? - не понял Игорь. - Она дышит?
- В том-то и дело... что, похоже... нет.
- «Похоже» или не дышит?
- Да мёртвая она.
Иван выругался. Мужчины в растерянности стояли у насыпи и оглядывались по сторонам.
- Я не понял. Что за дела здесь? Никто этого не видел, что ли? - Иван направился обратно в вагон. - Пойдёмте, мужики, проводников искать.
Дальнобойщик запрыгнул в вагон. Тагир с Игорем остались на насыпи.
- Тагир, смотри, - обратил внимание Игорь на окна поезда, - никого как будто нету, странно.
- Как это?
Не успели они подняться на площадку, как Иван выскочил обратно в тамбур.
- Мужики, мужики! - он выглядел крайне взволнованным. - Это какой-то ..., там в вагоне - нет никого. Куда все делись? Выходил сюда кто-то?
- Где никого нет?
- В ..., ...! Я говорю, в вагоне никого нет. Купе пустые, все купе!
- В каком смысле? - не понял Тагир.
- Ты нерусский что ли? - Иван стал сердиться. - В вагоне пусто, нет никого.
Иван открыл дверь в переход между вагонами и ушёл в соседний. Тагир и Игорь поднялись в тамбур и пошли по коридору, заглядывая во все купе, но в вагоне, действительно, не было ни души.
- Мужики! - вернулся перепуганный Иван. - В том вагоне тоже никого нет! Вообще никого!
- Ты шутишь что ли, Ваня?
Мужчины втроём пошли вдоль состава, не веря своим глазам. Во всём поезде не было ни одного человека. Тагир остановился и достал из кармана телефон.
- Так, у меня трубка перестала ловить. А у вас?
Солдат с дальнобойщиком полезли в карманы за своими телефонами.
- У меня тоже, ни одной чёрточки.
- Ну так лес вокруг - с чего он ловить будет?
Мужчины дошли до штабного вагона, но и он был пуст. Ни один прибор не подавал признаков жизни. Решив поискать машиниста, попутчики вышли в тамбур, спрыгнули на насыпь и отправились к локомотиву, заглядывая по пути в окна вагонов. Стояла полная тишина. Игорь поднялся по лестнице, дверь кабины была не заперта, но машиниста не было.
- Да как это может быть-то? Уколите меня, что ли, чем-нибудь, - растерялся калмык.
Игорь спустился на пути.
- Чем я тебя уколю? Хочешь, врежу?
- Мне вот кажется, я заснул, пока мы ехали, и мне это снится.
Игорь залепил калмыку оплеуху.
- Проснулся?
- ..., - выругался Тагир. - На самом деле.
- Так, мужики, - остановил их дальнобойщик, - вы чем заняты-то? Давайте ещё до хвоста пройдём, в последних вагонах посмотрим.
Мужчины вернулись в поезд и прошли обратно через весь состав, но везде было одно и то же. Они дошли до последнего вагона и остановились у купе проводников, разглядывая тумблеры. Ни одна лампа не горела. Иван пощёлкал переключатели. Состав стоял на перегоне посреди леса, как тёмно-зелёная гусеница. Ветер раскачивал кроны высоких, столетних деревьев. «Не шути-и с на-ами», - переговаривались они друг с другом.
- Мужики, смотрите! - Иван показал за окно.
Над лесом, как будто всего произошедшего ещё было мало, медленно и бесшумно планировал самолёт. Мужчины, толкаясь друг с другом, в спешке открывая дверь, снова выскочили на улицу.
- Он падает что ли? - Тагир приложил ладонь к глазам.
- Он точно снижается, - ответил ему Игорь.
- А почему гула нет?
- Так двигатели не работают.
- Он реально падает!
Самолёт беззвучно пролетел над ними, совершенно очевидно снижаясь. Огни не горели, шасси было убрано.
- Он сейчас упадёт! Я вам точно говорю!
- Да это что за, мать моя, происходит? Что за ...! Это может быть вообще взаправду?
Не прошло и пяти минут, как самолёт рухнул в лес. Раздался оглушительный взрыв, мужчины пригнулись к земле. Не дальше, чем в нескольких километрах, стал подниматься густой чёрный столб дыма. Очень скоро потянуло керосином и гарью. Попутчики переглядывались. Происходило что-то совсем из ряда вон выходящее. Тагир поймал себя на том, что скрипит зубами. Дальнобойщик так и стоял, полусогнувшись. Казалось, только мотострелку удавалось сохранить хладнокровие, но и он не знал, что теперь делать.
- Так, мужики, - скомандовал, наконец, Иван на правах старшего. - Мы тут все в армии служили, а значит разберёмся. Давайте-ка вот что - мне одному кажется, что надо уходить отсюда, как можно скорее, или вы тоже так думаете?
- Куда? Зачем? - не понял Игорь.
- Не куда, а откуда. Ты здесь что-то ждать собрался? Связи нет, ничего нет. Подождём, пока ещё что-нибудь нам на головы свалится? Или пока ещё что-нибудь пропадёт?
Иван начинал чувствовать, какой дымок на них натягивало, и ему этот запах не нравился.
- Нет, стойте, - засомневался Тагир. - Надо, наверное, быть на месте и подождать помощи. Вдруг всё-таки нас будут искать, а мы ушли, вот и всё.
- От кого ты ждать помощи собрался, ветеринар? - дальнобойщик взял его за плечо и слегка встряхнул. - Мне кажется, что в первую очередь будут искать всех остальных, а не тебя. Мы же на рельсах стоим. Рельсы на станцию ведут. Мы быстрей до какой-нибудь станции дойдём. Если по рельсам идти - точно не заблудимся, ведь не могут же ещё рельсы кончиться. Я тут оставаться не собираюсь. На станции свяжемся с кем-нибудь.
- Я уже ни в чём не уверен, - засомневался Тагир. - Я лучше тут останусь.
- С ума сошёл? А ты, Игорь?
- Не знаю. Наверно, лучше пойти по рельсам. Может, найдём хотя бы место, где телефоны ловят. Пойдём вместе, Тагир. Один что ли останешься?
- Я лучше спать лягу. Вдруг мне всё это снится. Я проснусь и дальше поеду.
- Давай я тебе ещё одну затрещину дам, чтобы не сомневался.
- Я пошёл.
Тагир вернулся в поезд.
- Здесь его оставим? - растерянно спросил у Ивана солдат.
- Я не знаю. Ну не потащим же на себе. Хочет - пускай остаётся. Я желания оставаться больше не имею.
Иван был полон решимости уходить.
- Давай закурим сначала, - остановил его Игорь.
- Ладно, давай.
- Я однажды фуру из Германии гнал, - прикуривая сигарету, заговорил Иван, которому всегда становилось не по себе от тишины. - Что меня там больше всего удивило - это то, что у них всё по инструкции. Не положено, к примеру, самолёту по инструкции падать - ни за что не упадёт. И вот я, слушай, в мотеле остановился. А мотель у них так называется, потому что мотаешься-мотаешься, устанешь, как пёс, потому и «мотель». Но всё чисто, аккуратно. Смотрю - тапки в номере стоят, войлочные, хорошие. А у меня дрань с собой была - я и поменял. Выезжать стал - мне их портье говорит, мол, тапки-то, тапки, «сникерс» - это у них так тапки называются. Мол, где они? А на стене список висит - что должно быть в номере. Я его подвожу. «Вот, - говорю, - читай инструкцию, лэзен, лэзен. Тапкен - айнс. Тапкен ист? Ист! Какие - не написано. Гудбай». И пока он стоял, в инструкцию тупил - я исчезаю в закате. То есть в рассвете. На их же инструкции его и поймал. Долго потом носил тапки, хорошие... Ну всё, пошли.
Бросив «бычки», мужчины пошли вперёд по рельсам.
- Эй, подождите!
С поезда спрыгнул Тагир и зашагал к ним. В охапке он держал несколько тёплых курток.
- Передумал? А это откуда?
- Нашёл, на время, нам нужнее, - догнал их калмык. - Ближайшая остановка через три часа. Так что, если мелких станций по пути нет, то нам до утра брести. Я ещё пакет с перекусом захватил.
- Это похоже на мародёрство, - недоверчиво возразил Игорь.
- Ничего страшного, - отозвался Иван, - нам это, правда, больше понадобится. Ещё бы фонарик.
- Не взял. У меня заряд на телефоне есть, нам хватит, будем светить. Но я надеюсь, что мы до вечера куда-нибудь придём. Не хотелось бы в лесу заночевать.
- Зато, я вижу, ты сапоги присмотрел, - показал Игорь на новую обувь калмыка.
- Я верну.
- Пойдёмте, мужики, чего стоять? - поторопил Иван. - Чувствуете, гарь всё сильнее? Пожар в лесу начинается. Надо поспешить.
С трудом веря в реальность происходящего, мужчины зашагали по путям. Дорога уходила влево, огибая холмы. Лес был настолько густым, что солнце проникало всего на несколько метров вглубь, а дальше начиналась такая тёмная чаща, что Игорь предпочёл бы в неё не вглядываться, и, перешагивая через шпалы, стал считать стометровые пикеты.
- Был однажды случай, - заговорил Иван, решив выбить клин клином и подбодрить спутников, - в тридцатых годах в Канаде стояла деревня, в которой жили больше двух тысяч человек. Забыл, как они там называются, местные жители...
- Эскимосы, - подсказал Тагир, сжимая в руках телефон в надежде, что вдруг он поймает сигнал.
- Ну да, эскимосы, точно. Ну так вот, туда приехал какой-то путешественник, или там открыватель какой-то, точно не знаю, кто он был. В-общем, он там побыл, а потом поехал дальше, и вдруг видит - над деревней огни. Сначала появились, а потом поднялись и исчезли. Он вернулся, а в деревне - ни одного человека. Вещи не тронуты, еда стоит, всё на месте, а людей - ни-ко-го. И этот случай так и не разгадали, куда подевались две тысячи человек.
- По телевизору рассказывали? - недоверчиво спросил Тагир.
- Да.
- Дай угадаю, какой канал.
- Какой канал? Это известный факт! Или вот ещё - в пятидесятые годы в Тихом океане пропало судно, на котором было то ли двадцать, то ли тридцать человек экипажа. А потом это судно нашли - всё проржавевшее, как будто оно лет пятьдесят где-то ходило, хотя времени прошло совсем немного. Ну и на борту опять - ни-ко-го.
- И куда они исчезли? - спросил Игорь.
- А никто не знает.
- Ваня! Ты нашёл о чем поговорить! - Тагир, наконец, не удержался. - Давай о другом.
- Ладно. Не хотите - не верьте. Сами-то сейчас, где оказались?
- А я знаете, какую историю слышал, - вспомнил Игорь, - как когда-то давно исчезла целая древнеримская армия. Много лет её потом искали - ни следов, ни людей, ничего не нашли. И сейчас археологи не могут найти, хотя знают, где их последний раз видели, и весь район перекопали. Просто исчезла армия, в лесу. Навроде этого.
- Так, всё, хватит! - вскипел Тагир. - Вы лучше скажите, тут медведи не водятся? Или волки?
- Волков-то особо бояться сейчас нечего, - ответил Иван, немного подумав. - А вот с медведем встретиться бы нежелательно. Тут такая глушь. Наверное, и рыси ходят, и кабаны могут быть.
- Ты шутишь или серьёзно?
- Я серьёзно.
- Я что-то опять засомневался, - Тагир остановился. - Может, всё-таки будет лучше остаться и подождать. Что мы будем делать, если сейчас медведь выйдет. На мобильники фоткать? Лучше бы в это время сидеть в поезде.
- Не бойся, что-нибудь придумаем, не знаю. Сейчас в лесу грибов, ягод море, так что ты медведей не волнуешь. А вот чувствуешь: дымом всё сильнее натягивает? Так что лучше пошли дальше, чем в этом грёбаном поезде заживо сгореть.
Мужчины снова пошли вперёд.
- А про человека из прошлого, который оказался в Нью-Йорке, вы слышали? - не удержался Иван, которому тишина была хуже войны. - Там почти хэппи-энд, рассказать?
- Нет!
- Тогда молчу. Рассказывай, Тагир, сам о чем-нибудь. Не молчать же, за разговорами быстрее дорога идёт.
- А что за человек из Нью-Йорка? - спросил Игорь.
- Не расскажу. Калмыкия против, а мы друзья.
- Да ну вас, - плюнул Тагир, - рассказывай, что хочешь.
- Там интересная история. В-общем, в сороковых годах в Нью-Йорке на улице заметили мужчину, который был очень странно одет и очень странно себя вёл. Стоял посреди дороги, озирался, и тут его машина сбила, сразу насмерть. Полицейские стали выяснять, кто такой, и нашли у него в карманах доллары старые. И письмо, на нём тоже какая-то дата стояла старая. Одет был, как в старину, больше ничего о нём не знали. Так и хотели оставить как неизвестного, но тут один шериф заглянул в адресную книгу и нашёл в ней человека, на чьё имя в кармане было письмо. Пошёл по адресу, а там ему открывает старушка и рассказывает, что её муж, когда был молодым, пропал без вести, и никто не смог его найти. Полицейский показывает фотографию - и она узнает своего мужа в молодости. Представляете?
- Ничего себе, - удивился Игорь. - И никто не мог объяснить, как он там оказался?
- А как ты объяснишь? Напишешь в протоколе, что прилетел с прошлого?
- Это у тебя хеппи-энд? - насмешливо спросил Тагир.
- А ты не подслушивай. Представь себе, что в Калмыкии радио обрубили.
- А тебе странным не кажется, что это произошло в Нью-Йорке? Годзилла тоже высаживалась на сушу в Нью-Йорке, и все смертельные эпидемии начались в Нью-Йорке. Тебя это ни на что не наводит?
- Какая Годзилла? Из кино что ли? А ты смотрел кино, что будет, если на земле исчезнут все люди?
- Нет, я это не смотрю.
- А зря. Там доказано, что через месяц взорвутся все атомные станции и начнётся ядерная зима. А через сколько-то миллионов лет всё затянет и никаких следов человека не останется. И если к этому времени на Земле появятся новые люди или инопланетяне прилетят («А они, конечно, прилетят», - хотел было съязвить Тагир), то они даже не узнают, что до них на Земле уже кто-то жил. Научно доказано. А между прочим, ты слышал о находках, которым много сотен миллионов лет и которых никто объяснить не может... это что, ..., за...?
Рельсы и провода загудели. Мужчины замерли. Пробрал холодок. За их спинами раздался стук колёс и из-за поворота медленно выкатил поезд.
- Держите меня двое. Это наш поезд? - изумился Тагир.
- Наверное, наш, - рассудил Игорь. - А как это может быть другой? Если только другой поезд не перескочил через наш?
- Я даже не удивлюсь. Мужики, ..., это что за ...? - Иван вглядывался в кабину локомотива, но никого там не видел.
Двигатель электровоза затих также внезапно, как появился сам поезд. Провода перестали гудеть. Состав медленно, накатом приближался к ним. Попутчики отступили вниз по насыпи, пропуская состав. Из тамбура одного из вагонов выглянула проводница и помахала им.
- Эй, мужики, это какие-то двойняшки? - с трудом выговорил Иван. - Или это уже призраки?
Состав поравнялся с ними, и пока попутчики Игоря в замешательстве его разглядывали, дембель вскочил на подножку и запрыгнул в вагон.
- Так, а мы чего стоим? - очнулся Иван.
Мужчины побежали и заскочили в тамбур последнего вагона. Поезд сбавлял ход, пока не остановился. Иван и Тагир пошли вперёд через состав, но видели везде одно и то же - пустые купе, нетронутые вещи, и - ни души. Молча, быстрым шагом они дошли до своего вагона и застыли, открыв рты. Игорь сидел в купе, а напротив него - девочка, лет четырёх. На столе лежала какая-то выпечка, и девочка пила чай.
- Игорь, это кто? - в замешательстве, окончательно отказавшись сегодня верить своим глазам, спросил его Тагир. - И ты что здесь делаешь? Где остальные?
- Что? - не понял дембель. Он выглядел совсем уставшим.
- Игорь, - повторил вопрос Иван, - Ты где девочку взял? И где проводница?
- Девочка, ты откуда? - обратился к ребёнку калмык.
Девочка испуганно посмотрела на него.
- Это девочка, - ответил Игорь, - она в поезде была. У неё родители потерялись. Не бойся, кушай.
- А где проводница?
- Какая?
- В смысле - какая? Мы все её видели, куда делась?
- Не знаю. Я никого не видел.
- Как? Ты чего гонишь? А чего сидишь тут?
- Отдыхаю.
- А ещё кто-то в поезде есть?
- Нет.
Иван и Тагир переглянулись, а потом вышли на улицу. Пелена дыма становилась плотнее, похожей на туман, а запах тяжёлой гари усилился.
- Так, спокойно, - скомандовал Иван. - Я пошёл машиниста искать, начищу ему одно место, чтоб блестело.
Дальнобойщик направился к локомотиву, но Тагир его окрикнул.
- Стой! Ваня! Не ходи! Стой!
- Что?
- Посмотри, столб дыма, где самолёт упал - посмотри.
- Ну?
- Он там же. В том же месте.
- В смысле?
Тагир молча показал Ивану под ноги.
- Что?
На насыпи стоял стакан с недопитым чаем.
- Ваня! Это мой стакан. Я чай не допил, вышел со стаканом и поставил его здесь. Ты понимаешь?
- Так... Нет... Не совсем. А с проводницей?
Тагир показал в сторону, вниз по насыпи. Иван медленно повернулся и увидел проводницу, лежавшую на земле, в том же положении. Он побелел и прислонился к вагону. В тамбур вышел Игорь. Постоял, потом спустился к попутчикам.
Иван двинулся к нему.
- Дембель, ..., ты что с проводницей сделал, ...!
- Что?! Ты чего?! Какой проводницей?
Иван подошёл вплотную к Игорю и сжал кулаки.
- Которая из вагона нам махала, солдат, а теперь там лежит. Отвечай по-хорошему! Сейчас порву тебя на аксельбанты!
- Ты обалдел, дымом надышался? Мы с тобой вместе в вагоне сидели, когда она мимо прошла!
- Отвечай, с**а! Я тебя урою сейчас, рядом ляжешь!!
Иван замахнулся. Солдат выхватил нож и наставил на Ивана.
- Попробуй, давай, подходи! Ну, танкист грёбаный, бей!
- Стойте, мужики, стойте, с ума сошли! - Тагир бросился их разнимать.
- Бей, бей!
- Мужики, вы видели - самолёт упал?
Игорь в изумлении опустил нож. Попутчики уставились на неизвестно откуда появившегося перед ними охотника - с расчехлённым карабином за спиной, в охотничьей разгрузке - настоящее приведение.
- Я не помешал? А то я услышал, что кто-то кричит. Вы не боитесь тут сгореть? Ветер поднимается, даже птицы улетают, пожар идёт... У вас тут всё нормально?
Мужчины молчали, разглядывая незнакомца. Охотник закурил, хотя ещё минут десять - и дымом можно было бы подышать и просто так.
- Час от часу не легче. Мужик, ты кто? - вымолвил, наконец, Иван.
- Хороший вопрос, - задумался незнакомец, выдохнув дым. - Охотник. А ты кто?
Пассажиры проклятого поезда молчали, не вполне веря своим глазам.
- Короче, вы идёте? - спросил охотник, не дождавшись никакого ответа.
- Куда? - не понял Игорь.
- Ну, лично я - в Волошино. Вы, конечно - как хотите. Здесь ещё станция есть, в двадцати километрах туда - можете до неё прогуляться, но там ничего достопримечательного нет. Деревня ближе будет.
- Мы уже пытались куда-нибудь пойти, - невесело ответил ему калмык.
- Как понять? - переспросил охотник.
- Это будет сложно объяснить, - ответил вместо него Иван. - Мужик, а ты, всё-таки, откуда взялся?
- А по мне не видно, что я с охоты? Думали, грибник? А я сначала подумал, что это вы - грибники, раз ножами среди леса машете (Игорь спрятал нож за голенище, охотник улыбнулся). Вот, пошёл тетерева посмотреть, а тут смотрю - что такое? - самолёт прямо над моей головой - ка-ак дало! Я и побежал - сначала туда, а как лес загорел - обра-атно... Туда уже не подойти, и главное - не вертолётов, никого... Я думал, сразу спасатели прилетают. Поди, ищут где-нибудь в другой стороне. Двадцать первый век, технологии, а самолёты падают...
- А что за Волошино? - перебил его Игорь.
- Волошино - как Волошино, деревня. Не местные?
- Нет.
- Понятно.
Помолчали.
- А там люди-то есть, в Волошино? - решил уточнить Иван.
- Как нет, если деревня? - охотник подозрительно посмотрел на дальнобойщика, но, наверное, и сам уже ничему не удивлялся в этот день.
- А куда идти? Далеко?
- Да нет, тут тропинка лесная, напрямки. Так что, если хотите - пойдёмте, недалёко. Деревня на пригорке - там хотя бы телефоны ловят. Особенно, если подкинуть - можно и «эс-эм-эску» отправить. Шучу.
- Я не пойду, - отказался Тагир.
Иван повернулся к нему.
- Ты опять?
- Я в вагон пойду. Надо было с самого начала здесь оставаться.
- Тагир, соберись, - вмешался Игорь.
- Нет, идите. Я остаюсь.
- Словом, мужики, - охотник поправил ружьё на плече, - Если идём, то вперёд.
- Я остаюсь, - повторил Тагир. - Прощаться не будем, скоро вернётесь.
Калмык поднялся в вагон. Игорь вопросительно посмотрел на Ивана, но тот махнул рукой.
- С нами ещё девочка, маленькая, - вспомнил дембель.
- Девочка? У вас тут что происходит, мужики?
- Это, правда, трудно объяснить. Мы ехали на поезде, потом он остановился.
- Так там контактную сеть оборвало, деревья повалило, - объяснил охотник. - А где пассажиры? Или вы пустые шли?
Игорь с Иваном переглянулись, но промолчали.
- Ну, так идёте? - не дождавшись ответа, снова спросил их охотник. - Где ваша девочка? Давайте, на руках понесём.
- Я сам, - ответил Игорь и поднялся в вагон, а вскоре вышел с девочкой на руках, укутанной в тёплое одеяло.
- Идём, - кивнул дальнобойщик. Рядом с человеком с ружьём, ещё и с местным, ему почему-то стало спокойнее, какой бы чертовщиной не выглядело со стороны всё происходящее. - Дойдём до деревни, там свяжемся с кем-нибудь.
Мужчины направились в лес. Охотник повёл их одному ему известным направлением, потому что ни просекой, ни тропинкой этот бурелом не был.
- Там, с той стороны, - махнул охотник куда-то, уводя своих спутников в лесную тьму, - есть роща берёзовая, така-ая шикарная, у-ух! Там всегда тетерева кормятся. Вы не охотники? Нет? Это самая первая птица считается - тетерев. Очень умная! Но к ней надо знать, как подойти, чтоб обхитрить. Будешь ты с чучелом охотиться, или с манком, или с лайкой - так не возьмёшь эту птицу, знать надо. А на току охота - оба-алденная!
- Никогда не пробовал лесную дичь, - удивился Игорь. - Вкусно?
- Да ты что? Не пробовал? А что тогда пробовал? В своём соку её поджаришь, да с картошечкой, да с огурчиками своими, да с водочкой - м-м-м! На магазинскую куру синюю смотреть не захочешь. Там вот ещё, чуть подальше, - охотник снова куда-то махнул, - где лес валили, там тоже сейчас тетерева эти места обжили. Любят такие места, где лес пореже или молодняк, опушки.
- Много леса рубят? - Иван решил, что лучше поддержать разговор, чем идти молча.
- Ху-ух, не то слово, - ответил охотник, для которого благодарный слушатель, судя по всему, был редкостью. - У нас здесь в-основном «чёрные лесорубы» орудуют, мы их так называем. Лес валят - скоро вообще не останется. Это же только городские думают, что леса у нас много. А он не бесконечный... Сейчас вот лес свалили - а там недоруба сколько оставили, веток сухих, щепы, ничего же за собой не убирают. Целые гектары леса, как помойка. Сейчас по этим местам пожар и пойдёт - ско-олько леса погорит, страшно подумать! Им-то заботы нет - делового леса вывезли, сколько смогли, а остальное - пропадай. И всё... Никогда вы не видели лес после такой рубки? Я всю жизнь здесь живу - так для меня это, как ножом по сердцу. Лучше меня зарежьте, честное слово, чем так лес страшно валить - оставляют после себя кладбище. Хочется самому там лечь и помереть - так жалко... Раньше тоже, конечно, всякое бывало, но тако-ого - никогда не было!
- Так не смотрит никто, получается? - спросил Иван, перебираясь через поваленные стволы.
- Ну, как тебе сказать? - задумался охотник. - Смотрят, да только каждый в свою сторону. Вот той зимой я на охоту пошёл, слышу - опять валят. Выхожу на звук - так и есть. Ну, мне без разницы, у меня ружьё, собака, рация тогда была при себе. Подхожу: «Кто такие? Чем заняты, кто бригадир?». Те на меня: «Сам кто такой, уноси ноги, пока живой». Думают, испугаюсь. Я не спеша, значит, снимаю с предохранителя: «Дух лесной, пришёл по вашу совесть за лес спросить, сейчас стрелять буду». Хо-хо, а куда ты с бензопилой против ружья? Они - врассыпную. А далеко в лесу убежишь? Хотел бы - всех бы порешил, там, на месте, и не наши бы - ни их, ни меня. А я, дурак, вернулся, звоню, как порядочный гражданин, чтоб грех на душу не брать, а сообщить уполномоченному, как положено: «Так и так, приезжайте, там-то и там-то, рубка». А самому - ну так обидно. И что? Приехал хоть кто-то? Да никто! А потом через месяц с лишним, милиция наша доблестная приезжает: «Что, слышал, кто это был, кто лес рубил, какие приметы?». «Какие, - говорю, - приметы. Вы ещё через год приедьте и спросите, какие были приметы. Примета одна была - сволочи, клейма негде ставить, других примет не было. Во, по этим приметам и ищите. А ещё лучше - у лесничего нашего спросите - у кого он денег взял, какие у них были приметы».
- Ну да, - согласился Иван, - наверное, не без этого.
- Ну так, конечно, не без этого. По мне, если ты лесничий и у тебя на «чёрные лесорубы» - ты изначально виновен, всё остальное - болтовня. А то машину новую взял - на какие, спрашивается, деньги? В лесу клад нашёл? И никто этого не хочет знать. Так и живём, а потом пожары. Лесов не останется - и спросить не с кого.
- А я видал, как эшелоны с лесом в Китай идут. Ни конца, ни края.
- Во-во, а оттуда - ещё дальше. Вся планета за счёт нашего леса живёт, а себе - ничего. А вот, скажи, может вагон с лесом незаметно через границу пройти? Может? Или нет таких рельсов, которые мимо таможни идут? Или лесовоз - через границу незаметно проехать может? Никак? Вот, то-то и оно.
- А что тогда может обычный лесничий? - задумался Игорь.
- А костьми лечь и сказать: «Не отдам!». А такой лесничий, который лесом торгует, как будто он сам его посадил и вырастил - его стрелять надо и счёт за пулю присылать. Накипело у меня, накипело. Вы сейчас в город уедете и забудете, а я здесь останусь и дальше на это всё смотреть буду, а потом не удержусь - и стрелять пойду.
Приглядевшись, мужчины заметили, что едва заметная лесная тропка всё же существует и они идут по ней. Охотник уверенно вёл по приметам, знакомым ему с детства.
- Слышите? Цыцыцы-тыры-чифчифчиф! Зяблик запел. Значит, время четыре. Надо бы поторопиться. Вон, по осинке скачет, а?. Они сейчас друг за другом петь будут. Лишь бы огонь сюда не пошёл. Ну, раз запели - значит, в другую сторону идёт. А паутинка, смотрите - колесом. Значит, сухая погода будет стоять.
- Далеко нам ещё? - перебил его Иван.
- Пара километров.
Пара километров через густой лес сильно отличалась от пары километров по городскому проспекту. Особенно заметно это было Игорю, который нёс на руках девочку. Она заснула, и солдат старался держать её, как можно бережнее.
- Может, тогда небольшой привал?
Мужчины остановились.
- Я до кустов, - отпросился Иван.
- Давай.
Дальнобойщик отошёл от своих спутников.
Щёлк!!
- А-а-а, ... твою, ...!! Какого чёрта, ...! А-а, ...!
Охотник вскочил и подбежал к Ивану.
- Это кто у меня тут браконьерит? - принялся он причитать. - Васька что ли, капкан поставил? Я ему у входа в избу подложу. Здесь-то на что капканы ставить, люди ходят!
- Разожми, разожми гадину, блин!
Охотник скинул на землю ружьё, снял свой жилет, скрутил его, просунул в капкан и стал разжимать.
- Сейчас, потерпи. Это на лису капкан, не так страшно. Сейчас, сейчас.
- Давай быстрее!
- Сейчас, потерпи. Раньше, знаешь, какие капканы на медведей ставили? - отвлекся охотник. - Всю ногу бы отхватило! А это так, на лису всего лишь. Сейчас таких капканов, как на медведей, уже нет.
- Ни ... себе, «всего лишь».
Охотник продолжил тянуть капкан.
- Всё, давай, держу.
Иван вытащил ногу.
- А чёрт!
Корчась от боли, дальнобойщик стал расшнуровывать прорезанный насквозь острыми зубьями ботинок. Охотник помог ему осторожно снять обувь.
- Похоже, кость раздроблена. Ну, ничего. Так, солдат! Иди сюда!
Игорь подошёл.
- Бежишь прямо по тропинке, вот там две сосны высокие, видишь? Налево и вниз по оврагу, там ключик маленький. Бери у меня из жилета фляжку, неси воды.
Игорь осторожно посадил девочку на землю, укутал её одеялом и схватил фляжку.
- Только осторожно, слышишь, под ноги смотри и по сторонам смотри! Если что - кричи.
- Понял.
Солдат торопливо отправился к указанному охотником месту, пока тот пытался сделать Ивану перевязку. Дойдя до двух наклонившихся сосен, на которые показал охотник, Игорь действительно увидел слева небольшой овраг и спустился по нему, цепляясь за поваленные деревья, чтобы не скатиться кубарем. Но когда солдат оказался внизу, то с удивлением увидел, что овраг - сухой. Ничего похожего на ключ или, тем более, ручей - не было. Походив в растерянности по оврагу туда и сюда, Игорь не нашёл другого выхода, кроме как возвращаться. С трудом поднявшись, хватаясь за корни и ветки, он осмотрелся по сторонам в поисках какого-нибудь другого оврага. Не увидев ничего похожего, Игорь побежал обратно. Когда он дошёл до того места, где Иван попал в капкан, солдат с ещё большим удивлением обнаружил охотника, курившего, прислонясь к старому пеньку.
- Эй, там нет ключика никакого, я всё обсмотрел. А где все?
- Кто? - охотник с удивлением поглядел на дембеля.
- Как кто? Где девочка? Иван где? Что здесь вообще...?
- Они ушли.
- Как ушли? Ты чего?
- Ты совсем запыхался. Куда бегал? Присядь, сынок.
- Какой я тебе сынок!
Игорь, беспомощно размахивая руками, ошарашенно смотрел на охотника, а потом, как будто красная пелена опустилась на глаза, не нашёл ничего лучше и во второй раз за день выхватил нож.
- Специально меня сгонял? И ты туда же! Знал, что там никакого ключика нет? Где остальные - говори, что с ними сделал?
Игорь наставил нож на охотника. Карабин висел у того за спиной и был, скорее всего, заряжен. Игорь внимательно следил. Если бы эта сволочь попыталась хотя бы потянуться к ружью, Игорь без замешательства был готов бить. Но тот никак не реагировал и спокойно докуривал. К табачному дыму стал, кажется, примешиваться дым лесного пожара, потянувшийся по траве, а может - туман.
- Откуда здесь ключик возьмётся? Никогда не было, сколько раз мы с тобой ходили. Положи нож, не дури.
- Куда это мы с тобой ходили? Скидывай ружьё с плеча!
Охотник медленно сбросил карабин.
- Ты чего разошёлся? - спросил охотник. - Я патронов уже много лет не ношу, где мне их взять? Я тебя испугал?
- Что?
Солдат перестал понимать происходящее. Он отказывался верить и своим глазам, и своим ушам - все они его сегодня подвели.
- Потише, говорю, не шуми здесь, - охотник присел на землю.
- Где Иван с девочкой?
- Нет здесь никого, ты разве не видишь? Ты что наделал с проводницей, Игорёшка? Сколько это будет продолжаться?
Дембель опустил нож.
- Ты кто? Откуда взялся? - спросил он, наконец, у охотника.
- А ты? Что ты с ней сделал? Ты её ударил? - охотник потушил сигарету. - Когда ты, в конце концов, всё это прекратишь? Я не сержусь на тебя, но я так сильно... так сильно расстроен!
Нож выпал из рук солдата.
- А зачем она меня сынком называет? Она мне не мама.
- А кто тогда?
- Откуда ты взялся, спрашиваю тебя?
- Игорь, перестань. Как это - откуда я взялся? Мы с тобой вместе в поезде ехали.
Кажется, приближался вечер. Стало прохладно. Где это они были столько времени?
- Ты меня за кого держишь? Не было тебя в поезде, - отказался верить охотнику солдат.
- А кто был?
- Как - кто? - дембель стал перечислять, - Иван был, калмык этот был. Я к ним на станции сел, Николаевской. Потом ещё девочка в поезде нашлась. Она сказала, что спала, а потом проснулась - и никого нет.
Охотник склонил голову, но потом выпрямился.
- Хорошо, пусть так. Ну а кто четвёртый с вами в купе ехал?
- Никого.
- Да ну!
- Что?!
Игорь напряжённо смотрел на охотника. Без сомнений, он только выдаёт себя за охотника, и это он был виноват в том сумасшествии, которое происходило сегодня.
- Тебя не было с нами в поезде! - повторил солдат. - Я в своём уме! Мы втроём ехали, не пытайся меня задурить. Я зашёл, там был Иван, из танковых, и Тагир, из внутренних. Мы ехали, остановились. Ты потом из леса вышел...
- Это твой внутренний танк, сынок, из леса никак выйти не может. У меня других слов для этого нет.
Игорь сел на землю и оказался в клубах дыма. Или тумана. Охотник подвинулся ближе.
- Ты её ударил? Ты не понимаешь?
- Я её не ударял. Просто толкнул.
- Зачем?
- Мы стояли на насыпи, увидели поезд. Мама мне помахала. Я побежал, схватился за поручни, но когда поднялся в тамбур, там её не было, а стояла эта проклятая проводница.
- И что она сказала?
- Не помню.
- Сосредоточься. Что она сказала тебе?
- Она сказала... она сказала: «Здравствуй, сынок, как ты устал!», или что-то ещё. Какая разница? Зачем она мне так сказала?
- И ты разозлился?
- Конечно. Какой я ей сынок? Она подошла ко мне - не знаю, что она хотела. Я испугался и оттолкнул её, а она, видимо... Я же просто испугался.
- Ты не виноват.
- Она мне не мама.
- А где тогда твоя мама?
- Она задохнулась. Её больше нет. И нечего об этом вспоминать.
- Хорошо, Игорь, не волнуйся, не торопись. Как она задохнулась, расскажи.
- Это было давно.
- Расскажи мне, расскажи, не бойся. Я выслушаю тебя и помогу. Не спеши.
- Это было в детстве. Я не буду об этом рассказывать...
- Тогда тебе придётся вернуться к самому началу. Ты ведь не хочешь, чтобы всё опять оборвалось на этом месте. Не волнуйся, ты ни в чём не виноват, слышишь? Давай медленно, не спеши. Это не твоя вина.
- Нет, моя. Это я сделал.
- Сколько тебе было лет. Шесть?
- Шесть.
- Как ты мог быть виновен?
- Это я сделал.
- Что ты сделал?
- Не помню.
- Что ты сделал, Игорь? - прикрикнул охотник.
- Это было очень давно, папа. Зачем ты опять заставляешь меня вспоминать?... Я был совсем маленький. Вы легли спать. Мама как раз приехала из рейса, очень устала. Мы с сестрёнкой играли твоими спичками, охотничьими, помнишь их? Я сделал самолётик, и мы запустили его, а он никак не хотел гаснуть, он упал и всё горел и горел, он всё горел и горел... И я сказал сестрёнке, чтобы она быстрей ложилась спать, иначе нас заругают... И она легла на кровать, и я тоже, чтобы вы с мамой ничего не заметили. А потом был дым...
- Что было дальше?
- Дым. Я увидел дым, очень много дыма, и сказал сестре, чтобы она не вставала, лежала в кровати и ничего не боялась. Я пошёл на улицу, к колодцу, набрал воды, чтобы всё потушить... ведро было такое тяжёлое... но когда я побежал обратно, с этим ведром, всё было уже в огне! Я ничего не сделал, папа¸ ничего... Я не смог даже зайти в дом. Я ничего не сделал...
Охотник обнял солдата.
- Ничего, ты не виновен, слышишь? Ни я, ни мама, ни твоя сестрёнка не виним тебя. Ты не виновен.
- Я виновен. Когда меня повезли в детдом, я убежал. Сел на поезд, поехал, но меня нашли. Я выпрыгнул на какой-то станции, в лесу, потом сел на другой поезд, там меня и поймали. Я рассказывал об этом маме, но не знаю, слышала она меня или нет.
- Она слышала. Ты должен отпустить нас. Дай нам уйти. Послушай теперь меня. Ты будешь возвращаться снова и снова, в этот поезд, в этот лес. Снова и снова, к началу, пока нас не отпустишь. Нельзя жить прошлым, нельзя корить себя за то, в чём ты не можешь быть виновен. Иначе мы будем встречаться с тобой у этого поезда, в этом лесу... Сейчас ты должен жить дальше, своим настоящим, а нас - отпустить, и свою память - тоже.
- Я не смогу. Я никогда не смогу.
«Наши старые иголки опадают, но мы стоим вечнозелёными», - шумели вековые сосны.
- Хо-хо, ДМБ! Ты к нам что ли? Заходи, веселей поедем! - Иван встал поздороваться с новым попутчиком, подсевшим к ним на странной станции посреди тёмного уральского леса.