II
Гермионе на самом деле нравилось учиться. Иногда она, да и не только она, удивлялась и задумывалась, почему именно Гриффиндор? Не Когтевран из-за ее стремления к знаниям, не Пуффендуй из-за ее трудолюбия. Гриффиндор. Факультет для храбрых, верных, отважных. Где же была её отвага, если она боялась придти на урок без домашнего задания? Если она была не уверена, что придёт на помощь хотя бы Слизеринцу? "Просто ещё не пришло время", думала она утешаясь. "А может оно вообще не придёт? Шляпа могла ошибиться? Конечно она могла! Она же все таки не робот!". В дни, когда её посещали тикИе мысли она хотела остаться одной в комнате и плакать, плакать, плакать! Силы покидали её, и чувства были такие, будто её посетил дементор. Она понимала, что трусливая, глупая, ленивая и совершенно простодушная! Ведь, будь она храбрее, она бы оставалась в такие дни в комнате, а если бы имела больше ума, то понимала, что такие мысли просто глупые.
В воскресенье Гермиона решила, что не хочет оставаться в замке для того чтобы сделать домашнее задание. Осенью и весной она не любила оставаться в замке. Но если она и выходила на улицу, то никогда долго не сидела на одном месте. Благо, её друзья иногда помогали ей с поиском новых мест, как сегодня, например. Они заявили, что сегодня будет маленькая тренировка по квидичу, и она сможет посидеть на трибунах. Итак, Гермиона, взяв свою сумку с книгами, пергаментом и пером, отправилась на стадион. Как и обещали ребята, игроков было немного, всего пара человек с каждого факультета. Но, тем не менее, Гермиона села подальше, она не хотела быть задетой кем-то из ребят или головную боль от бланджера, попавшего в её, собственно, голову.
Гермиона писала и читала. Читала и писала. Она как никто умела уходить в себя. Замыкаться, другими словами. Иногда это могло быть полезно, например, как сегодня. Перед ней носились, кричали и передавали друг другу пас игроки, а всё, что занимало её мысли был рецепт зелья. Отрицательной стороной этого её качества личности было то, что она делилась с людьми немногим. Эмоции, проблемы, переживания она чаще всего хранила внутри себя. Когда их накапливалось так много, что её сердце не могло больше их копить, она тяжело рыдала. Слезы для неё как старая кожа для змеи. Она выливает их и чувствует себя свежой, обновлённой. Жаль, что подушку приходится сушить.
Когда Гермиона все же решилась поднять глаза, она увидела никого иного, как Драко Малфоя. Он кружил, кружил в одиночестве, изредка делая какие-нибудь сложные трюки, из-за которых зрители должны были ахать и хвататься за сердце.
В тот самый момент, когда девушка решила все таки добить все домашнее задание, Драко решил сделать особо тяжкий переворот. Он взлетел вверх под крутым наклоном, запил на секунду в воздухе, будто готовясь морально. А потом его метла начала переворачиваться на триста шестьдесят градусов. Первый оборот Драко выдержал, но на втором благополучно и красиво полетел с метлы вниз.
Гермиона поняла, что он грохнулся с большой высоты по хрусту, звуку падающего на землю тяжелого тела и, нет не крику, а сдавленному оху.
"Должна я подойти к нему?"
Драко попробовал сесть на земле, ну у него вырвалось лишь звонкое, но кроткое "А!", и он снова упал ничком.
"Он слизеринец. Он мало того, что не примет мою помощь, так ещё и издеваться будет в школе."
На этот раз у него почти получилось привести верхнюю часть своего тела в горизонтально положение. Но тут он оперся о левую руку и закричал намного громче, чем раньше.
Гермиона встала и побежала вниз. К Драко. Он лежал на земле и выглядел очень, очень беспомощным.
– Ты... Тебе помочь?
Черт, зачем она вообще подошла? Драко молчал и лежал с закрытыми глазами.
– Просто отведи меня к Мадам Помфри - сказал он ровным голосом, но с видимым усилием.
– Я надеюсь ты знаешь, что её сейчас нет в замке? – понятно, что Гермиона была совершенно в этом не виновата, но все же сказала эту фразу немного пристыжаемым голосом и опустила глаза на грудь Драко.
– Как нет? – Малфой резко открыл глаза и посмотрел прямо на Грейнджер. – Где она может быть, если не в школе?
– Если бы ты был внимательней, ходя по коридорам, то увидел бы объявления на стенах, что в воскресенье Поппи уходит в Хогсмид на день.
– А что же делать ученикам?
– Не получать травмы.
– Логично, грязнокровка.
Гермиона вздрогнула и отвела от него голову, переводя взгляд на землю.
– Я... Думаю, что смогу тебе помочь. Если ты захочешь принять мою помощь. – Конечно же Грейнджер не могла знать, что он не хотел ничего сильнее, чем её руки на своей коже.
– Своими магловскими приспособлениями меня лечить собралась? А! У тебя же твои родители эти... Как их там у вас называют? Дэнти...
– Дантисты! – Гермиона воскликнула обиженно и с интонацией маленького ребёнка. Ей было правда обидно.
– Да-да, они самые. Их методами будешь мне помогать? Можешь даже свою клинику открыть: "срочная помощь спортсменам от грязнокровки-гриффиндорки"! Тогда мадам Пофри хоть навсегда уехать сможет, нас то тут ты лечить будешь! – Гермиона была огорчена. Огорчена до слез. Когда он перестанет напоминать ей о её родителях? – Можешь мне даже эту вашу мазь намазать, я не буду возражать! О, или в жидкость белую опустить мою руку, кости в ней от этого снова...
Больше девушка не стала это выслушивать. Она выпрямила спину, горделиво подняла голову и пошла от Малфоя, повернувшись к нему спиной.
– Эй, эй! Грейнджер!
– Ты можешь подождать Помфри тут. У меня ещё домашняя работа.
Драко видел её стройную, далекую спину, следил за её маленькими шажками, думал о том, что она красива и со спины... Но его будто кто то ущипнул [за больную руку, стоит сказать]:
– Грейнджер! Подожди, стой! Я же не могу встать. Всё, я молчу. Ты видишь как я молчу? Подними меня! – Гермиона повернулась и, даже с немаленького расстояния Драко увидел её глаза, напоминавшие по количеству слез, озеро Хогвартса. – Пожалуйста.
Он прибавил, видя, что она уже начинает снова уходить.
Гриффиндорка тяжело вздохнула и стремительно направилась к Малфою, до сих пор лежавшему на сырой земле.