1
flashback
Когда Гермиона впервые увидела его спустя 3 месяца после инцидента в Малфой Меноре, она подумала, что он - пленный. Аластор волок его по коридору дома на Гриммо, грубо схватив за руку и выплевывая грязные слова.
Они скрылись за дверьми импровизированного офиса Грюма, и больше Гермиона его не видела до самой Финальной Битвы.
Когда она спросила у Минервы, женщина медленно, будто неуверенная стоит ли об этом говорить, сообщила, что Малфой вызвался быть шпионом Ордена. За него поручился Снейп. Расклад был такой себе.
- Грюм с ума сошёл, если доверится ему! - ударил кулаком по столу Рон, и Гермиона была с ним согласна.
Через месяц заканчивается учёба в Хогвартсе, и у Воландеморта не будет никаких причин держать детей в замке. Чистокровным необходимо вернуть своих выродков, а без них отпрыски предателей крови останутся без присмотра. Временный плен окончится. Дети вернутся по домам, а значит все члены Ордена, которые были подкуплены безопасностью своих детей в стенах Хогвартса, будут готовы к открытым действиям. Большинство выпускников так же присоединятся к сопротивлению. Орден резко прибавит в численности и силе. Было бы наивно полагать, что Воландеморт никак бы в это не вмешался.
Внедрение шпиона было глупым, но вероятным ходом.
Малфой. Шпион. Видимо, ещё одна миссия для задобрения психопата после неудачной поимки Гарри.
Еще через неделю в Пророке опубликовали новость о смерти Нарциссы Малфой. Рита Скитер трогательно оплакивала кончину верной сторонницы Нового Режима целых два абзаца, а потом перешла к разговору об успехах политики Темного Лорда.
* * *
Прошедших через войну людей, которых теперь сложно назвать детьми, запихнули в школу. Подросткам, у которых в головах проклятая мясорубка и сплошной материал для разгребания с психотерапевтом, сказали освободить место в своих черепушках для экзаменационного материала. По какой-то причине, это чувствовалось унизительно. Хогвартс даже близко не напоминал психдиспансер или, как минимум, реабилитационную палату. В этих стенах – родных стенах – больше не ощущалось уюта, пропало былое чувство безопасности. Дискомфорт ощущался абсолютно везде: одежда будто стала слишком малой и сковывала движения, галстук мешал сделать глубокий вдох, воздух ощущался давящей массой, будто физически возможно почувствовать вес каждой отдельной молекулы.
Это ощущалось неправильно. Это было смешно. Это выглядело, как ебаный цирк, как попытка внушить всем, что все в порядке, когда нихуя не в порядке. Школьная юбка не вернет Лаванду. Учебное расписание не исцелит травмы. Класс трансфигурации не залечит шрамы. Большой зал с субботними ужинами не избавит от воспоминаний. Школьное обучение для людей, которые до сих пор хватаются за палочку при любом резком движении на периферии зрения. Слов нет.
Смотришь на однокурсников в школьной форме, и все, что ты видишь – их мрачные лица на базе при обсуждении операции. Залитыми кровью. Лежащих на больничных кушетках. Или даже на земле. Смотришь на однокурсника, а перед глазами у тебя стоит образ, как он убивает человека. И ситуация, когда вы сидите в классе нумерологии в школьном галстуке кажется такой сюрреалистичной. Издевательской. Даже зелья для чистки котлов от накипи не смогут смыть кровь с их рук.
Ебаное Министерство. Ебаные депутаты. Долбоебы. Сплошные лицемерные долбоебы, которые всю войну грели задницы в своих поместьях во Франции и Германии, окруженных десятками защитных чар, которые ни разу за всю войну не выходили на поле битвы, и смеют говорить о путях реабилитации для «жертв военного времени». Все жертвы военного времени, которые они застали, представляют собой продовольственные запасы черной икры, которые они поедали с видом на Эйфелевую башню или какое-то подобное дерьмо. Цедили свои ссаные вина из хрустальных бокалов, пока ее друзья бросали вызов смерти. Когда Фред издал последний вздох. Когда Снейпа сжирала змея. Когда Луна находилась в бессознательном состоянии от мора голодом. Мрази. Отвратительные мрази. Ублюдки, ублюдки, ублюдки.
Тупые трусы, грязные лицемеры, аморальные уроды. Власть, неспособная защитить своих людей и отдающая их на растерзание помешанному преступнику, виновата ровно настолько же, насколько и Пожиратели Смерти. Они допустили столько же смертей, сколько убивающих проклятий было выпущено из палочек Пожирателей.
И сейчас эти скоты будто плюнули всем в лицо. Отправили их в стены, которые в памяти учеников навсегда останутся пропитанными кровью. Делают вид, что войны не было, и настоятельно рекомендуют усердно готовиться к выпускным экзаменам, будто ничего не произошло, будто выпускной диплом является весомым поводом, чтобы отвлечься. Забудьте и продолжайте жить дальше, поют они с добродушным выражением лица. Легко говорить, когда тебе и забывать-то нечего. Хотя незапланированный отпуск за границей в тепле и уюте скорее всего забывать и не хочется.
Из радио воет песня "O Children", и Гермиону это неоправданно веселит. Бархатный голос Ника Кейва сообщает:
Эй паровозик! Подожди меня!Когда-то я был слеп, но теперь я вижу.У тебя есть местечко для меня?Или это лишь моя фантазия?
На первых годах обучения Гермиону смущало сидеть в закрытом купе, потому что ей казалось, что это мешало ей социализироваться. Маленькая одинокая девочка пыталась ухватиться за любые крупицы общения, а таковых было особенно много, когда учеников не разделяли стены. Но сейчас она была очень благодарна, что они с ребятами заняли себе это место на все года вперед, даже для незапланированной поездки.
Эй паровозик! Подожди меня!Я был закован в цепи, но теперь я свободен. Я застрял здесь, неужели ты не видишь? Я застрял в этом процессе уничтожения.
Она бы не хотела смотреть на пустые места. Ей не хотелось становиться жертвой своего подсознания и находить в чужих силуэтах лица, которые она больше никогда не увидит. Надежда будет лишь шуткой, которую сыграет с ней ее мозг, когда тени будут ложиться на окружающие ее лица особо удачным образом, и она начнет искать в них знакомые черты. Гермиона ненавидит надеяться. Это чувство весь последний год сдавливало ей горло и покрывало руки мурашками. Оно влечет за собой необратимое разочарование.
- Меня сейчас вырвет, - лицо Рона было нездорового цвета, а легкий румянец на щеках, видимо, был от усилий, с которыми он сжал края сидения, пытаясь удержать содержимое желудка в себе.
- Пакетик? – учтиво предложил Гарри, слегка приподняв брови.
Рон открыл рот, чтобы ответить, но сразу же захлопнул его и отрицательно помотал головой.
Если раньше шум поезда качал уставших от долгой поездки учеников на своих баюкающих волнах, то сейчас поездка была больше похожа на цунами. Встряски казались слишком резкими, гул тепловоза неперебиваемым, сидения узкими, воздух спертым. Неудивительно, что в такой обстановке кого-то может укачать.
Гермиона сидела, прислонив висок к окну, и следила за меняющимися деревьями. На очередной встряске ее голова стукнулась об твердую поверхность. Ее зрение стало слегка мутным, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это из-за конденсата на стекле от ее резкого выдоха.
Гермиона подумала о том, что не уверена – слова Рона это просьба помочь или предупреждение, что купе может стать грязным. Учитывая его состояние, она бы не удивилась, если бы он отказался от зелья против укачивания, даже если бы оно имелось. В последнее время люди вокруг будто пытаются доставить себе как можно больше дискомфорта, удержать это состояние неприятной напряженности подольше. Как будто они заслуживают этого.
Она даже временами могла понять это. Но после в ней вспыхивало упрямство, и она напоминала себе об условиях, в которых она жила последние месяцы, и что, учитывая все это, она, как никто другой, заслуживает все блага мира. Она не стала бы отказываться от перьевых подушек и слуг, предлагающих ей массаж ног прямо в поезде, потому что она заслужила это. Или, по крайней мере, она пыталась себе это внушить.
Раздался стук. За стеклом двери купе стояла Джинни, на ее форме поблескивали два значка - значок старосты Гриффиндора и старосты Школы.
- Хэй.
Макгонагалл предложила Гермионе стать старостой Школы 27 августа, будто она даже не рассчитывала на отказ, а само письмо с предложением было просто формальностью. Фактически, так и есть, учитывая, что к нему уже прилагался значок. Гермиона отослала его обратно.
Видимо, директриса так и не нашла других кандидатов на эту должность и решила спихнуть все обязанности на Джинни.
- Мне поручили отметить всех присутствующих, вот и хожу по вагонам, заполняя списки. Как дела? – уголки ее губ приподнялись в сочувствующей улыбке. Атмосфера говорила сама за себя.
- Восхитительно, - ответил Рон булькающим звуком и все-таки выскочил из купе по направлению к ближайшей уборной.
Джинни тяжело вздохнула, смотря в сторону, куда ушел Рон.
Их ждала долгая мучительная поездка. Но, если они чему-то и научились, так это ждать. До прибытия осталось пять часов. Рука Гермионы зудела.
* * *
На распределении в этом году присутствует смешное количество первокурсников. Симус говорит, что большинство из них магглорожденные, которые ни сном, ни духом о том, что происходило в последние годы, вот родители по незнанию и отправили их в Хогвартс. Остальные же, по видимости, предпочли взять дополнительный год домашнего обучения.
- Рейвенкло, - шипит Демельза.
- Чистый Слизерин, - отмахивается Ричи, глядя в сторону ребенка, который ждет заключения Распределяющей Шляпы.
- Слизерин! – оглашает она, и Кут расплывается в удовлетворенной улыбке. Такая мелочь: спор в какой факультет попадут новички, но такие безобидные перепалки за гриффиндорским столом успокаивают. Будто все стабильно, и есть вещи, которые, не смотря ни на что, никогда не изменятся.
Но после этого приветственную речь зачитала Макгонагал, а не Дамблдор. А потом только слепой не мог заметить, что мяса за столом, полном еды, было в разы меньше, и даже его положили к себе в тарелки в основном младшекурсники.
Ужасно.
* * *
Спальня в общежитии вызывает безвольную ярость. Гермиона зашла в комнату раньше соседки, и слава Мерлину. Парвати скорее всего расплакалась бы, а сил ее успокаивать не было совсем.
Центральная кровать у стены, которая раньше принадлежала Лаванде, все еще на месте, и Гермиона не могла понять, что именно думает по этому поводу. Возможно, что указ о возвращении всех, кто не сдал выпускные экзамены в прошлом году, учитывая, что после битвы за Хогвартс ЖАБА отменили, был самой маразматической бумагой, которую ей доводилось лицезреть.
Она не знала, выглядело бы ли это более безнадежно, если бы кровать все-таки убрали. Наверное, это было бы, как плевок в лицо со всеми дифирамбами «жизнь продолжается». Выглядело бы, как совет выкинуть Лаванду вместе с ее кроватью из головы и забыть о ней.
С другой стороны, весь год придется наблюдать за пустующей кроватью, которая добавит символику потери в комнату.
Гермиона упала спиной на свою кровать и вперлась взглядом в балдахин.
Выигрышного решения не существовало, и в итоге их вернули в стены, молча глотать безнадежность, ощущавшуюся кислым осадком на языке. Учитесь справляться. Есть ли какое-то стопроцентное средство? Что правильнее: вычеркнуть этот период из своей жизни и делать вид, что войны никогда не было, а эта кровать всегда была пустующей, или стоило давить на синяк, в надежде, что, в конце концов, он потеряет чувствительность?
Стоило, смеха ради, проверить, нет ли в комнате буклетиков с психологическими техниками по типу дыхательной терапии. Мало ли.
С надеждой, что Парвати в чувствах сожжет чертову кровать, Гермиона ради своей безопасности покинула спальню.
Она преодолела шумную гостиную, и направилась на первый этаж замка, смотря прямо перед собой. Ей было не интересно: повесили ли на стены замка новые портреты и есть ли среди них ее знакомые. Совершенно плевать. Приземлившись на оконную раму, она достала пачку сигарет и затянулась, убирая картонку под пояс юбки.
Ее голова чувствовалась, как вакуум. Гермиона хотела подумать о чем-нибудь насущном, чтобы отвлечься от мыслей о вселенской несправедливости, о том, как она себя жалеет и как убога ее маленькая жизнь, но у нее не получалось. Все, о чем она могла думать, это колючая шерстяная юбка, тяжесть в желудке и стены, которые больше никогда не будут ощущаться для нее вторым домом.
А где был ее дом? Она так и не рискнула возвращаться в ее детский коттедж на Вестминстере после того, как стерла воспоминания родителей. Она вряд ли сможет жить там, пока не найдет их в Австралии. Нора? Это было безусловно душевным местом, с которым у нее связано множество теплых воспоминаний, но она не могла пользоваться гостеприимностью Уизли вечно. Гриммо? Пфф. Какой психопат может считать это место домом? Гермиона искренне сочувствовала Гарри, который должен был жить там, особенно после того, как это место на протяжении нескольких месяцев буквально было военной базой. Это если не учитывать то, что Джинни и Гарри планировали съехаться в следующем году, и последнее, чего желает Гермиона – нарушать их идиллию. Что она имеет в сухом остатке?
В коридоре послышался звук, и Гермиона выглянула проверить на случай, если это кто-то из учителей. Это оказались просто слизеринки. Они шли, тихо переговариваясь между собой, по направлению к подземельям. Когда они подошли поближе, Гермиона смогла узнать их. Дафна Гринграсс и Пэнси Паркинсон. Брови Гермионы слегка подскочили. Сука, которая хотела сдать Гарри.
Их взгляды на секунду пересеклись, но девушки не обратили на присутствие Гермионы никакого внимания, проходя мимо, все еще о чем-то шепчась.
Гермиона не знала, что судимых тоже обязали сдать ЖАБА. Это... настораживало. Намеренно помещать в закрытое помещение детей, которые травмировали, и детей, которых травмировали.
Она не смогла осмотреть Большой Зал и удостовериться, кто из старых лиц присутствует, потому что все время смотрела в свою тарелку и ожидала, когда пир закончится, чтобы старосты развели их по общежитиям. В июне от Джинни она узнала, что Инспекционная Дружина была все еще активна в течение всего учебного года, и власть дружинников была почти неограниченной. Теперь они не обязаны были приводить всех нарушителей учителям, и «во имя поддержания порядков» имели право заниматься воспитательной деятельностью по собственной инициативе.
Инициатива ебет инициативного – вспомнила она слова Фреда. Действительно. Также от Невилла она узнала, что некоторых старшекурсников Слизерина снимали с уроков без каких-либо вопросов. Малфой был одним из таких востребованных на приемы, которые были явно важней, чем плебейские школьные уроки, отсюда пошла догадка, что освобождали от уроков меченых Пожирателей Смерти, чтобы выполнить какое-то личное поручение.
К примеру, явиться в семейное поместье, чтобы подтвердить личность бывших одноклассников, да.
Крэбб и Гойл тоже отличились, в открытую используя Круциатус на учениках в полных коридорах. Гермиона почти не следила за судебными делами и даже не знала: на свободе ли Гойл. Но если Грегори посмел снова ступить своими копытами на территорию Хогвартса, у Министерства должна была быть очень веская причина.
Завтра надо не забыть осмотреть студентов за завтраком. Проверить Луну. Сходить в библиотеку - ей стоит поискать какую-нибудь литературу. Желательно научную и из незнакомой области, чтобы помимо этого пришлось взять терминологический словарь. Чисто из упрямства Гермиона не возьмет ничего по психологии.
Набросав в голове приблизительное расписание, Гермиона снова вернулась к мыслям об учениках. Предположить, что дети, которых пытали Круциатусом, должны завтракать в одном помещении с бывшими дружинниками... Гермиона тяжело вздохнула и сожгла с помощью невербального окурок. Посидев еще недолго, она отправилась в общежитие. Когда Гермиона вернулась в комнату, она обнаружила, что вся мебель в полном порядке. А на месте Лаванды, свернувшись калачиком, сопит Парвати.