Круг третий: ненасытные
В сумраке полуночной комнаты было слышно лишь сбивчивое дыхание Драко. Из света — полупрозрачный лунный луч, ниспадающий на обнаженную женскую фигуру, которая мирно посапывала в его кровати.
Странно…
Рука слегка дрогнула и медленно спустилась по гладкой коже девичьей спины к упругим ягодицам, и стала нагло блуждать по чужому телу, впитывая его прохладу.
Приятно…
Тонкая талия, две симпатичные ложбинки на пояснице, плавный переход к налитым полушариям, шелковая нежность складок между ее бедер.
Тепло…
Как же там у нее тепло и влажно.
Драко запустил руку глубже, палец коснулся отвердевшего клитора — и девушка всем телом вздрогнула, пригласительно подтягивая к себе правую ногу и высвобождая пространство для новых маневров.
Это маленькое движение подействовало на Малфоя как мощный удар током.
Он встал на колени позади незнакомки, наклонился к ней так близко, как только смог, и провел языком влажную дорожку от поясницы до средины позвоночника, вызывая у нее еще один приступ наркотической дрожи. Левая рука властно сжала ягодицу, а правая продолжила ласкать заветный бугорок, только уже быстрее и настойчивее, отчего уже через пару минут вся его ладонь стала мокрой и скользкой. Тихий вздох, еле слышный стон — и Драко едва не свихнулся, увидев, как девушка медленно встает перед ним на колени и выгибается в ожидании его следующего шага.
Внизу живота заныло, закрутило, все нахрен завязалось в тугой узел — вовек не развязать.
Он приблизился к ней плотнее, накрыл хрупкое тело своим. Руки властно обвили ее стройный стан, ладони завладели аккуратной грудью и слегка прижали соски, отчего незнакомка замурлыкала и в нетерпении мотнула густой копной волос. Член Драко заныл от болезненного напряжения, пропуская через себя спазм за спазмом — терпеть уже не было практически никаких сил. Он расположился прямо меж ее бедер, под истекающей влагой промежностью, и стал медленно двигаться, дразня ее и заставляя трепетать в его руках от предвкушения. Его плоть скользила о распухшие нежные складки, напрягалась, вздрагивала. Руки продолжали ласкать грудь, блуждали по талии, бедрам, зарывались в густые волосы, мягко касались рта, откуда то и дело выныривал маленький язычок, норовя лизнуть его пальцы.
— Драко… — практически шепотом, чувственно. Тихим голосом с нотками подчинения и восторга — прямо в его мрачную душу. До надрыва.
Сладкая.
Невообразимо сладкая маленькая девочка.
Потрясающе вкусная…
Слизеринец приник губами к скульптурной спине, слегка покусывая ее и отчего-то точно зная, что это понравится его незваной гостье. Он слышал, как она шепчет, как молит его перестать дразнить и взять ее прямо сейчас. И для него эти слова были приятнейшим из подарков, источником мощной энергии и вдохновения, самой сладкой слуху музыкой, которую он был готов слушать бесконечно долго.
Драко отстранился, но лишь на мгновение, чтобы в насквозь промокшее влагалище вошли сразу три его пальца. Девушка вскрикнула, выгнулась дугой и немного подалась назад, плотнее насаживаясь на его руку. А затем застонала — протяжно, громко — от удовольствия и одновременно горечи нестерпимого желания почувствовать в себе тепло мужского тела.
— Прошу тебя, Драко… — всхлипнула она, но не от отчаянья, а от предвкушения вперемешку с удовольствием, которое дарили ей умелые пальцы ее любовника, — прошу тебя…
И Малфой словно обезумел.
Одним уверенным движением он вошел в нее сзади, ловя фонтан искр, которые, казалось, посыпались откуда-то сверху. Каждое движение — невообразимый кайф, каждый ее стон — самое лучшее поощрение, каждый вдох и выдох — благодаря ей и ради нее… Еще совсем чуть-чуть — и оба утонут в искрах. Умрут, растворятся, рассыпятся на молекулы, ибо от такого наслаждения практически невозможно не свихнуться. Еще пара толчков — и оттуда, снизу, подымется высокий столб горячего пламени и сожжет его ко всем чертям.
— Мерлин, я сейчас… — голос разошелся волнами под потолком мрачной комнаты, рождая небольшое эхо.
Дыхание — громче, движения — сильнее и уверенней, звезды — ближе, чем когда-либо в его жизни. И когда она кричит от удовольствия, его семя проливается в нее мощным потоком, и все до последней капли остается внутри. В потрясающем теле незнакомки.
Как и сам Драко, не желая покидать тепло ее чудесного лона и лишаться ощущения покоя, которые он уже и не надеялся ощутить когда-либо снова.
*********************
— Мерлин, я сейчас…
С этими словами, произнесенными невнятно из-за сбрендившего от возбуждения сердца, Драко и проснулся рано утром в своей постели. Мокрый от пота, взволнованный и ошарашенный тем, что кончил во сне прямо в пижамные штаны, как какой-то одиннадцатилетний желторотик.
Полностью обалдев от произошедшего, слизеринец раз двадцать чертыхнулся и неровной походной поплелся в ванную, чтобы хоть немного прийти в себя. Да уж, всякое бывало — но такого в его жизни еще не было никогда. Хотя, если поразмыслить, целибат длиной в более чем четыре месяца он тоже еще ни разу не держал, так что надо было предугадать исход заранее и мысленно смириться со всякими подвохами со стороны собственного тела.
«Даже со стояком в тот момент, когда увидел Грейнджер»
Мерлин всемогущий.
Вчера вечером с ним действительно приключилась какая-то неведомая херня.
Надпив чуток из бутылки, найденной в вещах Панси, он, по всей видимости, моментально охмелел. А как еще можно было объяснить тот факт, что когда в комнату ввалилась фурия с сухим мочалом на голове, он уже едва держался на ногах? Причем хмель этот был настолько крепким и лютым, что мочало показалось ему вполне сносной прической, а фурия с выпученными глазами — де-вуш-кой? Обычной, живой девушкой, коих сотни, а не гоблином с грязной рожей и не менее грязной кровью.
Отупевший от шока, он пялился на нее секунд тридцать и не понимал, что изменилось. Что было не так с этой болотной кикиморой, с этой тухлой рыбиной и во всех смыслах доской, что его всего передёрнуло и скрутило — настолько захотелось дотронуться хотя бы до кончиков ее волос.
А Грейнджер просто смотрела.
Смотрела в его душу, смотрела прямо под кожу — пронзительно и внимательно — словно ей и вправду было не все рано, что с ним происходит. Словно готова была прийти на помощь в любую минуту, несмотря на то, что он — Малфой, а не какой-нибудь вшивый Уизел. Это немного… волновало. Да нет. Это охереть как волновало, и Драко пришлось вспомнить все прыщи и морщины на лице профессора Трелони, чтобы усмирить биение собственного сердца и остановить несанкционированное движение внизу живота.
«Приди в себя, тупица. Какое к черту «не все равно»? Ее «не все равно» заканчивается ровно там, где начинается ноготь твоей правой ноги»
Отчего-то слова, которые Малфой нашел для собственного утешения, не дали нужного эффекта. Наоборот, от сделанных выводов на душе стало еще паршивее, и он вкрай запутался, свалив свое дурное расположение духа на неведомое ему спиртное, в которое, по всей видимости, был вмешан какой-то афродизиак.
В ином случае он бы никогда не взглянул на Гренджер, как на женщину. Это же очевидно, разрази его тролль!
Слизеринец плюхнулся назад в постель и начал вспоминать.
— Драко Люциус Малфой, во имя Салазара, какого хрена ты здесь делаешь?! Да еще и с этой простолюдинкой! — Панси было хотела придумать еще какое-то оскорбление незваным гостям, которых внезапно обнаружила в своей комнате за игрой в гляделки, однако предмет, который сжимал ее сокурсник в левой руке, моментально перехватил ее внимание и, казалось, поверг в апокалиптический шок. — Какого дьявола… Где ты это нашел?!
— Успокойся, Панс, — Малфой по-прежнему пытался собрать оплощавшие мысли в кучу, однако сообразить, что он тут делает и по какому вопросу вообще пришел к бывшей невесте, получалось с трудом. Кажется, что-то связанное с апельсинами. Или же не с апельсинами?.. Ой, да хер его знает, сейчас были проблемы поважнее цитрусов. К примеру, только что слизеринец едва подавил в себе стремление свалиться на пол, как перепуганная мышью девчонка. — Всего пара глотков, душа моя. С тебя не убудет, — заключил он и прикрыл рот рукавом, пытаясь таким образом сдержать подкатившую к горлу тошноту.
Панси изумленно оглядела всю его фигуру, остановившись на мгновенье на затуманенном взгляде, после чего перепугано взвизгнула и отшатнулась, зачем-то прошептав себе под нос:
— С ума сойти, действительно светятся…
Драко вообще не придал значения поведению бывшей невесты. А вот от Гермионы, о которой, казалось, на мгновение все позабыли, не ускользнуло странное поведение слизеринцев. Сначала — полная неадекватность Малфоя, а затем — отчаянье и изумление Панси, которая явно застала своего бывшего за чем-то очень неожиданным. Даже не так. За чем-то крайне нежелательным.
Впрочем, это было их личное дело.
Она пришла сюда совсем по другому вопросу.
— Паркинсон, я лишь хотела сказать, что ты мне больше не нужна, — Гермиона внимательно смотрела, как наполненный гневом и отчаяньем взор темных глаз Панси медленно перекочевывает на нее. — Я давала тебе кучу шансов для сотрудничества, но ты опять не явилась на встречу — и это стало последней каплей. Ищи себе другого наставника. Или готовься вылететь из Хогвартса за провал на предварительной защите. Боюсь, что второй вариант все-таки более вероятен.
Гриффиндорка горделиво щелкнула языком.
Драко подавил пьяный смешок. Бутылка выпала из его ладони.
— Ты… — прошипела Паркинсон, метая взгляд то на предмебельного Малфоя, то на незваную гостью, и не понимая, кого прикончить первым. Этим в какой-то момент она напомнила Гермионе Беллатрису Лестрейндж, и все ее внутренности инстинктивно сжались, воскрешая в голове образы совсем недавно пережитого в Малфой-Мэноре ужаса, — ты за коим чертом сюда приперлась, вонючая грязнокровка? Пришла мне выносить мозги своей учебой?! Как же ты меня достала этой напускной заботой, сраная зубрила! Вечно ты все портишь!.. Вечно ты!..
Гермиона секунду помедлила, полагая, что нерадивая партнерша по диплому скажет в свою защиту хоть что-то дельное, но та напряженно молчала. Лишь часто-часто дышала, как делают маленькие дети, когда сердятся. Где-то на дне своей памяти Драко откопал информацию, что Панси так делает так только тогда, когда пытается не дать себе заплакать. Откопал — и тут же благополучно об этом забыл, не в состоянии оторвать взгляда от пары тонких ключиц, едва прикрытых прядями каштановых волос. До них внезапно захотелось дотронуться. До смерти, до отчаяния, до хруста в туго сжатых кулаках — захотелось вдохнуть их запах. А затем попробовать на вкус и вспомнить, что это была за странная маггловская ягода…
Слизеринка подняла с пола бутылку и крепко прижала к себе, а затем рассеянно мотнула головой и снова пристально уставилась на Грейнджер.
— Ты вошла сюда после того, как он это выпил?
— Да о чем ты вообще, Паркинсон? — Гермиона ответила вопросом на вопрос, и на этот раз в ее голосе засквозили нотки тревоги.
— Конечно же да, чего я спрашиваю, — Панси опустила голову, спрятала лицо в густых черных волосах и тихо выдохнула: — Пошли вон оба…
Теперь гриффиндорка смотрела на хозяйку комнаты с полным недоумением. Что так расстроило ее? Ведь явно не бардак, который Драко устроил в ее покоях, и не ее громкое заявление о прекращении патронажа. Она на все это даже грамма внимания не обратила — очевидный факт. Так что же тогда?..
— Вон отсюда, я сказала! — бутылка с силой ударилась о пол, осколки разлетелись в разные стороны, чудом не задев никого из присутствующих. Остатки напитка пропитали шелковое изумрудное платье, валявшееся теперь на полу, как никому не нужная тряпка.
Впервые за все шесть лет Гермиона увидела в глазах всегда надменной и уверенной в себе Панси простые человеческие слезы. И хотя у нее остался миллион вопросов, на которые, скорей всего, уже никогда не найдутся ответы, на этот раз она не стала ей перечить. Какой бы ни была причина, слизеринка сейчас явно испытывала огромную боль — настолько сильную, что не постеснялась дать слабину даже в присутствии врага. Добивать лежачего для Грейнджер было делом низким, посему она просто развернулась на каблуках и послушно вышла из комнаты.
Следом за ней выплыл и одурманенный Драко, которому для определения направления движения понадобилось добрые пятнадцать секунд. Он оперся о стену подземелья и попытался стряхнуть с себя пелену усталости, легкой дрожи и тошноты, но получалось не очень хорошо. Все эти секунды за ним с интересом следила Гермиона, но как только она собралась развернуться и уйти, ее запястье обвили длинные прохладные пальцы.
Малфой и сам не понял, зачем взял ее за руку. Перед взором все плыло и шаталось, голова раскалывалась от мощной пульсации в затылке, даже в глаза ей посмотреть удалось не с первого раза — взгляд то и дело норовил скользнуть по шее, мочке уха или небольшой кудряшке у виска. А еще ладонь отчетливо вспомнила тонкую талию, к которой жадно прикасалась всего несколько часов назад — и кожа в этом месте загорелась адским пламенем.
Именно тогда в голову Малфоя пришла очередная бредовая идея.
Он ляпнул то, чего нельзя было говорить ни в коем случае, чем полностью перекрошил свою стратегию и выбросил на помойку планы, которые холил и лелеял последние несколько дней. Глядя в ее испуганные глаза, он произнес:
— О том, что было у озера… не скажу никому. Поняла?
Гриффиндорка вдохнула и затаилась, позабыв, как должны работать легкие.
Нет, это было уже слишком. Слишком для ее психики — столько неадекватного бреда за один вечер не могла вынести даже она, героиня войны. Здесь, в катакомбах, явно творилась какая-то несусветная дичь, и даже ее супер-мозг, как ни старался, не мог разгадать эту тайну.
— И ч-что ты за это хочешь? — произнесла она, пытаясь придать своему голосу как можно больше хладнокровия. Получилось, откровенно говоря, не очень, но оставалась надежда, что хмель возьмет свое и завтра слизеринец уже не вспомнит о ее беспомощности в столь ответственный момент.
— Я подумаю над этим, Грейнджер.
Он немного отстранился. Фарфорово-белое лицо почему-то не искажала гримасса ненависти или презрения, к которым Гермиона так привыкла. Драко смотрел пристально и пронзительно, словно пытаясь прочесть ее мысли. Словно ему было и вправду интересно, что сейчас творится в ее душе. А затем удивил еще сильнее — едва заметно улыбнулся кончиками губ. Без издевки, без желания унизить и растоптать, без сарказма и пошлого юмора.
Улыбнулся…
Впервые за шесть с лишним лет — вполне искренне.
И Гермиона передумала сбегать. Она с интересом вглядывалась в лицо, которое никогда не видела вот таким, пусть всему виной и был чертов алкоголь. Дружелюбный Малфой был для нее чем-то совершенно новым, что хотелось рассмотреть в деталях, как доселе неизвестный вид бабочек. Как редкий музейный экспонат или новое мощное заклинание.
«Я столько гнусностей тебе наговорила — как так? Снова какой-то твой хитрый план?..»
А он все держал ее за руку, не понимая, почему не может отпустить.
И почему так дьявольски хочется повторить все то, о чем он только что поклялся молчать.
«Грейнджер…
Какого черта ты сегодня так красива, Грейнджер?»