Часть 10, 11
ГОД ДЕСЯТЫЙ (101 Г. ДО Н. Э.) КОНСУЛЬСТВО ГАЯ МАРИЯ (V) И МАНИЯ АКВИЛИЯ ГОД ОДИННАДЦАТЫЙ (100 Г. ДО Н. Э.) КОНСУЛЬСТВО ГАЯ МАРИЯ (VI) И ЛУЦИЯ ВАЛЕРИЯ ФЛАККА
Сулла оказался прав. Кимбры совершенно не желали переходить Пад. Как коровы, пущенные на заливные луга, они с удовольствием паслись на восточной половине Италийской Галлии, по ту сторону Пада. Их окружали такие богатые сельскохозяйственные земли и пастбища, что они не обращали никакого внимания на увещевания своего предводителя. Бойорикс остался в одиночестве. Он беспокоился. Получив известия о поражении тевтонов при Аквах Сестиевых, он совсем пал духом. А когда к этому еще прибавились вести о том, что тигурины, маркоманы и херуски испугались, повернули назад и отправились в свои родные края, Бойорикса охватило отчаяние. Военное превосходство римлян и стратегическая беспомощность германцев уничтожили великолепный план захвата Италии. И теперь Бойорикс усомнился в своей способности управлять кимбрами. Он все еще считал, что они, самые многочисленные из трех группировок, могли бы и без посторонней помощи завоевать Италию. Но это возможно только при том условии, если Бойорикс сумеет внушить своему народу, что огромное значение для победы имеет чувство единого коллектива и индивидуальная дисциплина. Всю следующую зиму после Акв Сестиевых он молчал, понимая, что ничего не сможет сделать, пока кимбрам не надоест это место или пока они не съедят здесь все подчистую. Поскольку кимбры не были крестьянами, второй вариант более вероятен. Однако нигде раньше не видел Бойорикс такого плодородия, такой возможности прокормиться. Если Италийская Галлия по ту сторону Пада была собственностью Рима, не удивительно, что Рим такой могущественный. В отличие от Длинноволосой Галлии, здесь не было обширных лесов. Заботливо охраняемые дубовые рощи обеспечивали щедрый урожай желудей для многих тысяч свиней, пущенных зимой пастись среди деревьев. Остальная часть сельской местности была возделана: просо — там, где по берегам Пада земля была слишком болотистой, пшеница — где земля была достаточно сухой. И везде — нут и чечевица, люпин и горох. Даже когда весной не оказалось крестьян (все они находились в бегах или боялись сеять зерно), оно все равно всходило, потому что слишком много семян пролежало на земле всю зиму. Но чего Бойорикс не понимал, так это физической структуры Италии. Будь иначе, он мог бы, скажем, объявить, что здесь, в Галлии, по ту сторону Пада, теперь будет новая родина кимбров. И если бы он сделал это, то Рим в конце концов дал бы свое согласие. Эта территория, по большей части населенная кельтами, не была для Рима жизненно важной. Ибо физическая структура Италии не позволяла самому полуострову Италия пользоваться невероятными богатствами долины реки Пад. Все реки текли с востока на запад, с запада на восток, и пугающая горная цепь Апеннин отделяла полуостров от Италийской Галлии на всем его протяжении. Фактически Италийская — Заальпийская — Галлия была отдельной страной, разделенной, в свою очередь, еще на две страны к северу от великой реки и к югу от нее. Когда весна перешла в лето и стала проявляться голая земля, Бойорикс вновь начал подумывать о перемещении. Зерно действительно проросло само, без посредства человека, но всходы были редки и не собирались образовывать колосьев, стручков, розеток. Невероятно коварные и умные создания, свиньи, полностью исчезли, не потеряв ни единой хрюшки. И полумиллионные стада, приведенные кимбрами, вытоптали все, что не съели, превратив поля в засоренную кострой пыль. Настало время двигаться дальше. Бойорикс ходил среди своих младших вождей и торопил их. Те, в свою очередь, тормошили народ. В результате в начале июля скот был собран в стадо, лошади осмотрены, повозки подтянуты. Кимбры, снова объединившись в одну большую массу, направились на запад вверх по течению, вдоль северного берега Пада — в более романизированные районы вокруг большого города Плаценции. В Плаценции находилась римская армия, пятьдесят четыре тысячи солдат. Два легиона Гай Марий выделил Манию Аквилию, который в самом начале года ушел с ними на Сицилию — разбираться с рабом-царем Афенионом. Тевтоны были наголову разбиты, поэтому не обязательно было оставлять солдат, чтобы охранять Заальпийскую Галлию. Ситуация в точности повторяла положение при Аравсионе: опять старшим командиром был «новый человек», а младшим — высокомерный аристократ. Но разница между Гаем Марием и Гнеем Маллием Максимом была огромна. «Новый человек» Марий не собирался выслушивать всякую чушь от аристократа Катула Цезаря. Катулу Цезарю бесцеремонно указывали, что делать, куда идти и почему он должен делать это и идти именно туда. От него требовали одного: повиновения. Он точно знал, что произойдет, если он не подчинится. Потому что Гай Марий нашел время, чтобы сказать ему. Очень откровенно. — Считай, что я провел черту, за которую ты не можешь переступить, Квинт Лутаций. Хоть одним пальцем заползи за эту черту — и я отправлю тебя в Рим так быстро, что ты сам не поймешь, как там очутился! — вот что сказал Марий. — Я не потерплю никаких цепионовских трюков! Скорее я предпочел бы иметь на твоем месте Луция Корнелия. И он мгновенно появится там, если ты переступишь эту черту хотя бы в мыслях. Понятно? — Я не младший командир, Гай Марий, и не потерплю, чтобы со мной так обращались! — воскликнул Катул Цезарь. Лицо его покрылось малиновыми пятнами. — Послушай, Квинт Лутаций, мне все равно, что ты там чувствуешь! — отозвался Марий преувеличенно терпеливо. — Меня заботит только то, что ты делаешь, А делать ты будешь то, что я тебе скажу, и ничего больше. — Я не предвижу никаких трудностей, Гай Марий. Твои приказы точны и подробны, — проговорил Катул Цезарь, стараясь унять раздражение. — Но, повторяю, не обязательно разговаривать со мной так, словно я — нижний чин. Я — твой заместитель! Марий неприятно ухмыльнулся: — Ты тоже мне не нравишься, Квинт Лутаций. Ты просто еще один из многих высокородных посредственностей, которые думают, будто обладают священным правом править Римом. С моей точки зрения, ты похож на человека, который не сумеет как следует управлять баром, сидя между публичным домом и мужским клубом. Поэтому так мы и будем сотрудничать. Я даю инструкции, ты следуешь им буквально. — Против воли, — сказал Катул Цезарь. — Против воли, но буквально, — сказал Марий. — Не мог бы ты быть потактичнее? — спросил Сулла Мария вечером того же дня. Он имел случай наблюдать, как Катул Цезарь целый час ходил взад-вперед, разражаясь тирадами в адрес Гая Мария. — А зачем? — искренне удивился Марий. — Потому что в Риме он кое-что значит, вот почему! А еще он значит кое-что и здесь, в Италийской Галлии! — раздраженно ответил Сулла. Он посмотрел на упорствующего Гая Мария и покачал головой. — О, ты невыносим! И становишься все невыносимее. Клянусь! — Я уже старый, Луций Корнелий. Мне уже пятьдесят шесть. Такого же возраста, как и принцепс Сената, которого все называют стариком. — Это потому, что наш принцепс — лысый, морщинистый старожил Форума. А ты — бодрый, полный сил командующий на поле битвы. Никто не считает тебя стариком. — Я слишком стар, чтобы охотно терпеть таких дураков, как Квинт Лутаций. Есть пословица: «На своей навозной куче и петух храбрец». Так вот, я не намерен приглаживать перышки таким петухам, чтобы они продолжали считать себя храбрецами. — Потом не говори, что я тебя не предупреждал, — сказал Сулла. Ко второй половине июля кимбры собрались в долине у подножия западных Альп, на Рыжих полях, недалеко от небольшого города Верцеллы. — Почему здесь? — спросил Марий Квинта Сертория, который то смешивался с кимбрами, то покидал их, пока они уходили на запад. — Если бы я знал, Гай Марий! Мне никогда не удавалось попасть в окружение Бойорикса. Кимбры, кажется, думают, что они возвращаются домой, в Германию, но два знакомых вождя считают, что Бойорикс все еще намерен двигаться на юг. — Тогда он слишком далеко зашел на запад, — заметил Сулла. — Мои приятели полагают, что он пытается успокоить людей, заставив их верить, будто скоро они перейдут Альпы и возвратятся в Длинноволосую Галлию, а на будущий год уже будут дома. Но Бойорикс собирается держать их в Италийской Галлии достаточно долго, пока не закроются альпийские перевалы. Тогда он поставит их перед выбором — остаться в Италийской Галлии и голодать всю зиму или вторгнуться в Италию. — Это очень хитрый маневр для варвара, — скептически заметил Марий. — Вторгнуться в Италийскую Галлию трезубцем — тоже не похоже на стратегию варвара, — напомнил ему Сулла. — Они как стервятники, — вдруг сказал Серторий. — Почему? — нахмурился Марий. — Они обгладывают кости дочиста, Гай Марий. Поэтому они и кочуют с места на место, мне кажется. Или, может быть, их лучше сравнить с саранчой. Они съедают все, что попадается на глаза, а потом летят в другое место. Эдуям и амбаррам понадобится лет двадцать, чтобы восстановить разрушения после того, как германцы погостили у них четыре года. Да и атуатуки выглядели довольно бледно, когда я уезжал оттуда. — Тогда как же германцам удалось оставаться на своих родных землях так долго? — спросил Марий. — Во-первых, их было меньше. У кимбров был огромный полуостров, у тевтонов — вся земля к югу от полуострова, тигурины обитали в Гельветии, херуски — вдоль реки Визургис в Германии, а маркоманы — в Бойгеме, — объяснил Серторий. — Климат другой, — сказал Сулла, когда Серторий замолчал. — К северу от Рена дожди идут круглый год. Поэтому трава растет очень быстро, она сочная, сладкая, нежная. И зимы не морозные. Даже в глухую зимнюю пору у них больше дождя, чем снега и льда. Поэтому они могут ничего не выращивать, а только пасти скот. Не думаю, что германцы живут так, потому что таковы по природе. Это их земля диктует им образ жизни. Марий посмотрел исподлобья: — Значит, ты считаешь, если, например, они достаточно долго проживут в Италии, то научатся земледелию? — Без сомнения, — сказал Сулла. — Тогда нам лучше этим летом вступить с ними в последнее сражение и покончить — и с войной, и с ними. Почти пятнадцать лет Рим живет под нависшей над ним тенью германцев. Я не смогу засыпать спокойно, если моя последняя мысль перед сном будет о полумиллионе германцев, бродящих по Европе в поисках Элизиума, который они оставили где-то к северу от Рена. Миграция германцев должна быть окончательно остановлена. И единственный способ это сделать — оружием. — Согласен, — сказал Сулла. — Я тоже, — кивнул Серторий. — У тебя есть где-нибудь ребенок от кимбрийки? — спросил Марий Сертория. — Есть. — Ты знаешь, где? — Да. — Хорошо. После того как все закончится, можешь отвезти ребенка и мать, куда захочешь, даже в Рим. — Спасибо, Гай Марий. Я отошлю их в Верхнюю Испанию, — сказал Серторий, улыбаясь. Марий удивился: — В Испанию? Почему в Испанию? — Мне там понравилось, когда я учился быть варваром. Племя, в котором я жил, присмотрит за моей германской семьей. — Хорошо! А теперь, друзья, посмотрим, как нам навязать кимбрам сражение. И Марий решился на сражение. Был назначен день — последний день июля. Он был назначен официально, на встрече Мария и Бойорикса. Ибо Марий был не единственным, кому надоели годы нерешительности. Бойорикс тоже желал, чтобы это поскорее кончилось. — Победителю достанется Италия, — сказал Бойорикс. — Победителю достанется весь мир, — уточнил Марий. Как и при Аквах Сестиевых, Марий сражался пехотой. Его малочисленная кавалерия защищала два массивных крыла пехоты. Они состояли из его собственных войск, которые находились в Заальпийской Галлии. Между ними Марий поставил Катула Цезаря и его двадцать четыре тысячи еще не очень опытных легионеров. Ветераны на флангах будут их поддерживать, вселять в них уверенность. Сам Марий командовал левым крылом, Сулла — правым, а Катул Цезарь — центром. Сражение начала пятнадцатитысячная кавалерия кимбров, великолепно одетая и вооруженная, на огромных северных конях, а не на маленьких галльских лошадках. На каждом великане-варваре — высокий шлем в виде головы мифического чудовища с раскрытой пастью и огромными прямыми перьями по бокам, что еще больше увеличивало рост всадника. Грудь прикрыта железной пластиной, на руке — круглый белый щит. Вооружение германцев составляли длинные мечи и тяжелые копья. Всадники ехали по четверо в ряд, растянувшись почти на четыре мили. За ними шла пехота. Когда они бросились в атаку, то повернули вдруг вправо и увлекли за собой римлян. Они старались потеснить римлян как можно ближе к их левому флангу, чтобы пехота кимбров могла обойти фланг Суллы и напасть на римлян сзади. Легионы так стремились схватиться с врагом, что план германцев почти удался. Тогда Марий остановил свои войска и принял главный удар кавалерии на себя, предоставив Сулле отбить первую атаку пехоты кимбров. Катул Цезарь в центре сражался и с теми, и с другими. Подготовленность, натренированность римлян, их хитрость дали возможность римлянам победить при Верцеллах. Марий начал сражение до полудня, и таким образом войска его были обращены лицом на запад. Утреннее солнце светило в глаза кимбрам, которым это, разумеется, мешало. Привыкшие к более прохладному климату и позавтракав, как обычно, очень плотно — мясом, они сражались с римлянами под безоблачным небом и в удушающей пыли. Для легионеров такое неудобство было мелочью, но германцы чувствовали себя, как в раскаленной печке. Они падали тысячами. От жары у них пересыхало в горле, снаряжение горело на теле, точно пропитанная ядом рубашка Геркулеса. Шлемы раскалились, мечи сделались неподъемными. К полудню войска кимбров уже не было. Восемьдесят тысяч их пали на поле боя, включая и Бойорикса. Остальные убежали к повозкам — предупредить женщин и детей и перевезти все, что можно, через Альпы. Но пятьдесят тысяч повозок нельзя увезти быстро. Да и полмиллиона голов скота и лошадей собрать за час-два невозможно. Те, кто находился ближе всех к альпийским перевалам «Прощание Салассов», — спаслись. Остальным не удалось. Многие женщины, отвергая самую мысль о плене, убивали себя и детей, а некоторые даже разили убегавших воинов. И все равно после этой битвы в рабство были проданы шестьдесят тысяч женщин и детей и двадцать тысяч воинов. Тем, кто ушли за перевал «Прощание Салассов» в Заальпийскую Галлию, пришлось иметь дело с кельтами. Аллоброги с большим удовольствием атаковали разбитых германцев. Может быть, тысячи две кимбров наконец воссоединились с теми шестью тысячами воинов, что оставались среди атуатуков. И там, где в реку Моза впадала Сабис, последние остатки великого кочевья осели навсегда и со временем стали называть себя атуатуками. Только огромные богатства их предков напоминали им о том, что некогда они были грозным германским племенем, насчитывающим более семисот пятидесяти тысяч человек. Но сокровищами они больше не распоряжались, лишь охраняли их от римлян. На совет, который Марий созвал после битвы, Катул Цезарь явился готовый к новой войне, но другого рода. И... нашел Мария смягчившимся, любезным, готовым исполнить любую его просьбу. — Дорогой мой, конечно, ты получишь свою долю триумфа! — сказал Марий, хлопнув его по спине. — Забирай две трети добычи! В конце концов, мои люди уже получили свое после Акв Сестиевых, а я вдобавок раздал им деньги от продажи пленных. Поэтому они закончили кампанию богаче твоих людей — разве что ты тоже отдашь им свою выручку за рабов... Нет? Ну, это же понятно, дорогой мой Квинт Лутаций! — сказал Марий, сунув ему в руки блюдо с едой. — Дорогой мой, я и не думал приписывать себе всю заслугу! Зачем? Ведь твои солдаты боролись так же умело и с таким же энтузиазмом! — сказал Марий, забирая у него блюдо с едой и заменив его бокалом с вином. — Садись, садись! Сегодня великий день! Я не смогу уснуть! — Бойорикс мертв, — удовлетворенно улыбался Сулла. — Все закончилось, Гай Марий. Определенно закончилось. — А что твоя женщина с ребенком, Квинт Серторий? — спросил Марий. — В безопасности. — Хорошо. Хорошо! — Марий оглядел всех присутствующих в командирской палатке. Казалось, даже его брови ликовали. — И кто хочет доставить известие в Рим? — спросил он. Ответили десятка два голосов. Еще больше промолчали, но лица говорили красноречивее слов. Марий оглядел всех по очереди, и, конечно же, его взгляд остановился на том, кого он выбрал уже давно. — Гай Юлий, ты выполнишь это поручение. Ты — мой квестор, но у меня есть большие основания послать именно тебя. Ты — часть нас, высшего командования. Мы должны остаться в Италийской Галлии, пока все не уляжется. Но ты к тому же шурин Луция Корнелия и мой. В наших детях течет и твоя кровь. А Квинт Лутаций — один из Юлиев Цезарей по рождению. Так что очень хорошо, что один из Юлиев Цезарей доставит в Рим весть о победе. — Он повернулся к присутствующим. — Это справедливо? — спросил он. — Справедливо! — ответили все хором.