Драмиона 😍

Зачем ты надо мной издеваешься? Зачем говоришь такие слова? — горячо зашептал Драко, подтянув девушку еще ближе к себе, до боли стискивая в объятиях.
— Ты мне нужен, — коротко вздохнув, произнесла Гермиона и откинула голову назад, больно ударившись затылком о стену. Она чувствовала его горячие руки на своем теле и влажные поцелуи, которых с каждой секундой становилось мало. Запястье уже начало неметь, сдавливаемое крепкими пальцами и прижимаемое к шероховатой стене его рукой.
— Чувствуешь? — медленно протянул он, касаясь губами её уха.
Драко аккуратно разжал пальцы, тут же переплетя их с пальцами Гермионы, осторожно поглаживая кожу. Она заглянула в его кажущиеся темными в свете луны глаза и сама, чуть привстав на носочки, коснулась губ парня своими. Он ответил сразу же, подавшись вперед, рвано втягивая носом прохладный, обволакивающий их воздух. Мантия гриффиндорки уже почти сползла с плеч, а в вырезе рубашки, небрежно расстегнутой твердой рукой, неровно вздымалась грудь, местами чуть влажноватая от поцелуев.
— Чувствуешь? — повторил он, оторвавшись от Гермионы и тяжело переводя дыхание.
Он прижался к ней сильнее, так, что серебряная пряжка ремня больно врезалась ей в живот даже сквозь слой одежды.
Гермиона молчала. Она крепко вцепилась в его пальцы, каждую секунду ожидая в страхе, что он отпихнет её, оставит одну в этом мрачном коридоре, унизив и высмеяв за сей безумный, неконтролируемый порыв. Приятная дрожь, не переставая, накатывала все новыми и новыми волнами, окуная с головой в этот опасный омут вопреки всем переживаниям. Губы Малфоя, его влажный язык, напряженная плоть, давящая так же больно, как и пряжка ремня, шепот, от которого темнело в глазах — все это пугало и, в то же время, манило своей сладкой, неконтролируемой силой, которой она так жаждала.
— Ты сама в этом виновата, — с укоризной шептал Малфой, зная, что она чувствует его возбуждение, ощущает, как дрожат его пальцы, и видит, как лихорадочно поблескивают его глаза в сером лунном свете.
Из её груди снова вырвался чуть слышный стон, когда Драко провел языком по её губам и коснулся руками бедер, забираясь под юбку.
— В чем я виновата? Малфой… мы не должны…
— Да! Давай, противься этому. У тебя все равно ничего не выйдет, и ты теперь знаешь, что ты моя. Скажи это снова! Скажи, что я тебе нужен.
— Я… — несмело начала Гермиона и коснулась воротника его рубашки.
— Ты даже говорить нормально не можешь. Уверен, что Маклагген не смог бы завести тебя так же сильно, как я.
Гермиона уже начала задыхаться, но, снова обхватив Малфоя за плечи, наклонила голову и прижалась носом к его голой шее, до боли в легких втягивая в себя его запах. Манящий, терпкий, чуть-чуть разбавленный едва уловимыми, сладковатыми нотками пота, в котором почти невесомо растворялись яркие свежие брызги какого-то неизвестного ей парфюма.
— Что ты со мной сделал?
Она чуть отпрянула и опять прикоснулась к его губам, окончательно сметая все грани и позволяя горячему мужскому языку вдоволь властвовать над ней, как заблагорассудится.
— Замолчи! — он сильнее стиснул ее руку. — Ты моя.
Драко и Гермиона стояли в этом темном, пустынном коридоре, изо всех сил прижимаясь телами, лаская друг друга так неистово, что кровь начинала закипать в их жилах. Жадные, влажные, быстрые поцелуи, руки, касающиеся возбужденного тела и взволнованный горячий бред, слетающий с припухших губ, превращались в сладкую пытку желанием, разгорающимся с каждой секундой. Диким, ненормальным, но восхитительным настолько, что на все остальное было уже наплевать.
— Я не могу. Не могу. Так не должно быть… — Гермиона снова судорожно выдохнула, почувствовав, что Малфой чуть задел пальцами грудь, проводя руками по её телу.
— Не надо лишних слов. Об этом никто не узнает. Просто скажи это снова.
Она молчала, прикрыв веки в истоме. Их носы соприкасались, дыхание смешивалось, а губы, снова накрыли друг друга, сливаясь в ненасытном поцелуе.
— Прикоснись ко мне, — шепнул ей Драко, с трудом остановив поцелуй.
Он стоял, все еще прижимаясь к ней, близко-близко смотря в её удивленные глаза, слегка подернутые пеленой. Он слышал, как её сердце громко билось рядом с его, в таком же ненормальном, бешеном ритме, а дыхание — неровное, тяжелое – с головой выдавало желание. Чуть приоткрытые, припухшие влажные губы сомкнулись, когда Гермиона сглотнула, сжав в кулаке воротник его и без того мятой рубашки.
Драко нежно провел рукой по девичьей щеке, яркий румянец на которой был виден даже при скудном лунном свете, льющемся сквозь маленькое окошко под самым потолком. Невесомо дотронувшись большим пальцем до ее нижней губы и почувствовав, как Гермиона снова затрепетала, Малфой придвинулся к ней ближе и едва ощутимо коснулся её лица своим носом, будто успокаивая.
Мягко прильнув властными губами к её устам, он осторожно провел по нежнейшей коже кончиком языка, как всегда делал, настойчиво раздвигая их, углубляясь дальше. Гермиона снова подалась ему навстречу и, стараясь не думать о его последних словах, просто наслаждалась этими прикосновениями, манящими и затягивающими в пропасть. Её губы бесконечно медленно приоткрывались под его натиском, и вот она вновь ощутила, как кончик языка Драко играет с ней, дразнит, раззадоривает сверх всякой меры, лишая сил и воли.
— Прошу тебя, прикоснись! — шепнул он, нехотя отрываясь от манящих губ, чтобы перевести дыхание и накрыть их снова, ощущая её тепло, её ласки и её трепет, передающийся ему. Всё сильнее хотелось трогать её язык своим, обводить его круговым движением и углублять поцелуй еще больше. Кровь бешено застучала в висках, лоб покрылся испариной, но уже не от жара, вызванного высокой температурой, не от волнения, заставлявшего руки подрагивать, а кожу — покрываться едва заметными нервными красными пятнами, а от возбуждения. Болезненного, давящего, мучительного… Драко сжал холодные пальцы Гермионы в своей ладони, не размыкая губ. Теперь они целовались медленно, словно пробуя друг друга на вкус, неторопливо прикасаясь губами, лаская языки друг друга.
— Почувствуй меня, — по-прежнему удерживая её ладонь в своей, он заставил Гермиону положить руку на ремень, настойчиво подталкивая ниже, жаждая этого откровенного прикосновения.
Гермиона лишь вздрогнула, широко распахнув глаза, когда рука коснулась возбужденного члена. Малфой хотел её, она знала. Хотел так же сильно, как и она хотела его. До черных точек перед глазами, до нехватки кислорода в легких, до тяжелого обморока. Проведя по нему рукой еще немного, Гермиона услышала низкий, негромкий стон парня, который порывисто прижался к ней еще сильнее, зажимая маленькую ладошку между своей плотью и её телом, ощутила, как он двинул языком у неё во рту, углубляя поцелуй настолько, насколько это было возможно. Глаза Драко были закрыты, лоб, с налипшими на него спутанными, чуть влажноватыми прядками длинной челки, казался напряженным. Одним грубым движением сбросив мантию с плеч с Гермионы, он ухватился рукой за воротничок её форменной рубашки и, потянув вниз, обнажил грудь. В последний раз проведя языком по подрагивающим губам, он судорожно втянул в себя воздух и, зажмурив глаза от острого наслаждения, коснулся невесомым поцелуем кожи груди. Толкнувшись бедрами, он сильнее уперся членом в её ладошку, что-то глухо пробормотав, борясь с очередным унизительным для него стоном, скользнул дрожащей, словно от холода, рукой по бедру девушки, и, коснувшись пальцами впадинки под коленкой, приподнял её ногу, крепко прижав к своему телу.
— Я хочу тебя. Ты слышишь, Грейнджер? Хочу тебя, — Драко все еще упирался в её ладонь, а в его голосе явственно слышались всхлипы. Внизу у него уже все скрутило так, что становилось больно. Узкие брюки и жесткий ремень давили настолько сильно, что хлещущее через край возбуждение казалось невыносимой мукой.
— Малфой… — только и смогла произнести Гермиона, когда до неё в полной мере дошла суть всего происходящего. Она снова почувствовала, как он стиснул её руку в своей, в то время как другой ощутила очередной толчок узких юношеских бедер.
— Хочу, — он выдохнул ей в ухо, и Гермиона вдруг почувствовала, как от этого хрипловатого, нетерпеливого шепота очередная стайка мурашек заторопилась вниз, по спине, обдавая всё тело странным возбуждающим теплом.
Крепкие пальцы больно стиснули ногу, да так, что Гермиона была уверена — под коленкой останутся синяки. Рука занемела под давящей плотью, дыхание рвалось в клочья, и когда Малфой провел дрожащими пальцами по её бедру, а потом чуть сместился, метнувшись к ремню, у неё уже не осталось никаких сомнений в его намерениях.
— Нет! — к онемевшим пальцам немедленно прилила кровь, в кончиках сразу же почувствовалось болезненное покалывание. Гермиона сжалась, стыдливо прижав обе руки к груди, с ужасом наблюдая за Малфоем.
Упершись одной рукой в стену, Малфой, не сводя с неё обезумевшего взгляда, принялся расстегивать ремень, слишком долго возясь с пряжкой.
— Что ты…
— То, что ты хотела, — руки парня, дрожащие от возбуждения, не слушались. Малфой раздраженно сплюнул и начал действовать двумя руками, не разрывая с Гермионой зрительного контакта.
Она стояла, не смея пошевелиться, смотря то на его руки, нервно пытающиеся справится с ремнем и молнией на брюках, то — в его глаза, и с каждой секундой все больше корила себя за то, что поддалась его ласкам, вместо того чтобы убежать, ударить его или проклясть.
— Ты не посмеешь, — Гермиону словно с головой окунули в Черное озеро. Малфой собирался сделать с ней что-то ужасное, прямо в этом темном, холодном коридоре. Дыхание остановилось, разгоряченная кожа вмиг стала холодной, и липкий пот выступил на лбу и на шее, мерзкими едкими капельками стекая по коже.
— Ты же сама меня хотела? — он придвинулся к ней и, в попытке успокоить, прикоснулся губами к её шее. — Все хорошо. Не надо меня бояться.
Малфой снова прижался к ней всем телом, почувствовав, как Гермиона задрожала, увидев её огромные глаза — даже в пелене тусклого лунного света они выглядели испуганными.
— Ты теперь моя, Грейнджер, — он нежно коснулся её губ и прислонился своим лбом к её. — А я должен буду потом спрыгнуть с Астрономической башни, иначе…
— Если я так противна тебе, зачем все это?
Малфой прикрыл веки и сморщил нос, когда снова вжался болезненно пульсирующей плотью в её тело. Одежда, по-прежнему, вызывала не слишком приятные ощущения, хотя он и успел слегка ослабить давление, избавившись от ремня.