Глава 1. Она.
«Протего максима, сальвио гексиум...» - хриплый шепот заклинания разрезал звенящую тишину улицы. Площадь Гриммо выглядела зловеще в свете полной луны. Жуткие тени протягивали отовсюду свои вездесущие когтистые лапы, так и норявя загрести одинокую волшебницу в свои сети, кишащими полуночными ужасами. Произнеся заклинание плечи девушки обреченно опустились, а осанка ссутулилась. Она обхватила себя руками, согнулась и задрожала, всеми силами пытаясь подавить плач. Безуспешно. Слезы не только текли по щекам. Они давили изнутри, мучали ее, подобно змеям, сворачивались тугими кольцами вокруг горла, пытаясь вызвать асфиксию. Воздух предательски покинул легкие и отказывался снова проникать в орган. На лице девушки застыла мерзкая, искаженная улыбка, такая, которая бывает лишь в моменты душащей истерики. Ноздри вздымались все шире, после каждой новой попытки сделать чертов вздох, а карие глаза безумно вращались из стороны в сторону, так и норовя выкатиться из глазниц. Полная обреченность. Отчаяние. Несчастье. Горе.
А затем - пустота, а после желание. Или желание возникло первым, и было тем, что вызвало пустоту. Она не помнила. Она уже ни черта не понимала.
Желание, которое поселилось в ее расколотой душе, была смерть. Тихая и безболезненная. Повеситься на веревке и беспечно болтаться на люстре в обеденном зале дома под номером двенадцать? Выпить зелье сна без сновидений, не маленький флакон, как положено при бессоннице, а, к примеру, десять таких? Уснуть блаженным вечным сном и не проснуться. Забыться, спрятаться в загробной жизни от всего того дерьма, в которое окунула ее мерзкая, гнилая реальность. Раствориться.
Сегодня этот мир догорел. Исчез, слизанный жадным шершавым языком адского пламени ненависти и зла. И каждое завтра будет более поганым и разрушающим, чем предыдущее.
«Черт! Черт, черт, черт, черт...» - произносил глухой женский голос, словно молитву. Или колыбельную, потому что с каждым сказаным словом боль уменьшалась, а отчаяние сменялось пустотой. Не спасительной. Умерщвляющей последние потуги жизнелюбия - пустотой.
Вены. Она перережет себе вены режущим заклятьем, набрав ванну горячей воды. В былые времена она любила принимать ванну, могла часами плескаться в пенной воде, температура которой напоминала больше о котлах, кипящих в аду. Порой ей даже становилось плохо от душных испарений, тошнило и кружилась голова, но она не могла отказать себе в любимом удовольствии. И теперь не откажет.
Облезшая входная дверь зачарованного здания отворились с гнетущим скрипом.
Пустота. Пустота. Пустота.
Звук шаркающих шагов по пыльным деревянным половицам эхом отбивался от холодных стен. Дрожащая рука оторвалась от сгорбленной фигуры девушки и потянулась к облезшим, выцветшим обоям. Она старалась не упасть.
Пустота. Пустота. Пустота.
«Это ничего, - повторяла она про себя. - Ничего. Все мертвы, никому не будет больно. Никто не помнит. Никто не жив.»
Это была правда, злая и отвратительная. Битва за Хогвартс проиграна, Гарри Поттер и остальные его друзья погибли или вскоре погибнут. Волшебный мир обратился прахом. Теперь не будет счастья. И свет не воссияет во тьме, как любил повторять профессор Дамблдор. Поганый лгун.
Когда она стала подниматься по хлипким, скрипящим ступеням от девушки исходил странный звук, напоминающий завывания. Нет, она больше не плакала, по ее щекам не текли горячие слезы. Но она стала жалко выть от горя, припечатавшего ее к стенке, опустившего на самое дно. Жалкое подобие человека. Ничтожество. Пустота.
Второй этаж. До ванной комнаты оставалось шесть шагов. Шесть шагов отделяющих от трусливой смерти, волшебницы, некогда называвшейся «лучшей ведьмой своего поколения». Стыд накрыл ее с головой, когда тонкая кисть прикоснулась к дверной ручке.
«Люмос» - приказала девушка своей волшебной палочке.
Мрак ванной комнаты рассеяло заклинание. Вот бы так же просто было и с густой, тягучей тьмой, в которую погрязла их реальная жизнь. Словно в тумане девушка встретилась взглядом с тем, чем было ее собственное отражение. Бледная, почти прозрачная кожа, опухшие веки, мокрые ресницы, искусанные и потрескавшиеся тонкие губы, черные густые тени под глазами, делавшие ее больше похожей на призрака, чем на саму себя. Только одно, напоминало о ее прежней жизни. Бессменно торчащие в разные стороны кудрявые волосы. Она бы усмехнулась, подумав об этом, вот только было слишком гадко внутри. Будь у нее ножницы, она бы срезала их прямо сейчас. Будь у нее бритва - обрилась наголо.
Пустота. Пустота. Пустота.
Тихое «Агуаменти» и заклинание нагрева воды. Старая медная ванная на ножках была готова принять позднюю посетительницу, вот только сама она не спешила. Не отрывая взгляда от собственных глаз в отражении, волшебница стала медленно раздеваться. Рваная грязная рубашка оказалась на полу, а после не менее грязные джинсы, бюстгальтер, трусы. Розовые соски скукожились на маленькой груди, реагируя на низкую температуру комнаты. Руки, грудь, бедра и икры покрылись гусиной кожей. Но она этого даже не заметила, потому что внимание всецело занимала Гермиона Грейнджер, которая стояла напротив. Жалкая Гермиона, проигравшая битву за свою жизнь, не сумевшая спасти друзей, не сумевшая спасти даже саму себя. Самое время попрощаться.
«Да пошла ты, Гермиона Грейнджер, - прошептала она. - Да пошла ты! Пошла ты! Пошла к черту, поганая грязнокровка!!!»
Последние слова она прокричала, напрягая голосовые связки изо всех сил. Отчаянно вскрикнув, она ударила по зеркалу маленьким кулачком. Все же силы удара хватило, чтобы крупные и мелкие осколки нижней части зеркала посыпались вниз, там где находились босые, незащищенные ступни Гермионы. Дыхание участилось, как после бега, и ей пришлось закусить щеку до крови и с силой зажмурить глаза, чтобы не потерять сознание от гипервентеляции легких. Не сейчас, ей предстоит последнее дело.
Обхватив окровавленными пальцами изувеченной руки бортик медной ванной, она стала погружаться в горячую воду, не забыв взять с собой волшебную палочку. Сперва было невыносимо даже стоять по колено в воде, затем кожа адаптировалась к высокой температуре, и ей удалось улечься. Все же она поранила одну ступню об осколки, потому что вода возле ее ног медленно принимала багряный оттенок.
Кафель темного изумрудного цвета причудливо переливался в свете, исходящем от палочки. Из-за неаккуратного движения Гермионы при погружении, небольшое количество воды выплеснулось на пол и смешалось с острыми осколками. Но сегодня ей было наплевать.
В прошлой жизни, в ее счастливой прошлой жизни, она бы хорошенько отругала себя за устроенный беспорядок. Она не была законченной аккуратисткой, но и грязнулей тоже никогда не являлась. Гермиона могла допустить легкий беспорядок в своих комнатах, но никогда в своей жизни. Подобно ее любимым книгам на полках, ее существование - прошлое, настоящее и будущее - было разложено по полочкам в алфавитном порядке. Все на своих местах: убрано, упорядоченно, рассортировано. Всегда, вплоть до сегодняшнего дня, когда все старания, мечты, планы и надежды пошли прахом.
Вот почему она сейчас в ванной заброшенного дома на Гриммо. Голая, отчаявшаяся и с палочкой наготове. Возможно, самоубийство было единственным возможным вариантом, единственным гуманным для Гермионы Грейнджер способом умереть. Ее ищут. Волдеморт наверняка спустил всех собак на поиски сбежавших после битвы членов Ордена. Она в числе первых нежелательных лиц, всегда была. Больше некому защитить, некуда бежать. И терять больше нечего... и некого.
Палочка у предплечья. Тихий шепот заклинания. Алая струя тут же принялась окрашивать воду в ванне и не остановилась до тех пор, пока тело Гермионы не скрылось под жидким кровавым покрывалом.
Руки перестали слушаться, поэтому палочка, за которую Гермиона Грейнджер цеплялась так крепко с тех пор как ей исполнилось одиннадцать, выскользнула из ладони. Маленький, но яркий огонек ушел на дно, подсветив воду алым и украсив стены из кафеля бликами света разного оттенка красного.
Гермионе стало холодно. Губы побледнели, а с лица ушли все краски. Она стала скатываться вниз, укрываясь водой с головой. Последним воспоминанием возникнувшим в ее мыслях был Гарри Поттер. Ее Гарри. Конечно же, это был ее лучший друг, смерть которого поставила точку и на ее существовании в этом мире.
Он говорил: «Ты сделала недостаточно».