1
Меня зовут Костя. Мне два с половиной года. Моё столь юное и детское воображение только что создало образ сцены, а на ней играют два актёра, сцена, «бытовая ссора». Отец орёт на мать, переодически избивая до моментально появляющихся синяков. Мать в этой сцене, навзрыд оправдывается перед мужем за измену, держась при этом за голову мёртвого мужчины. Игра этих актёров была настоль величественна, что даже я на секунду поверил в их игру.
Во время финального акта я стоял за кулисами. Наблюдал разинув рот, восхищаясь великолепной актёрской игрой. Я видел эту сцену много раз, видел ту же игру, только без мёртвых мужчин. Я содрогался от ужаса, когда отец вдруг кидался на мать, избивая так сильно, что она теряла сознание, я верил в эту игру. Теперь, эта история завершится, сейчас наступит финальный акт, я знал какой, хоть и никогда не видел эту часть. Отец достаёт из груди мёртвого мужчины нож, не спеша приближаясь к своей неверной жене, и вонзает лезвие ей в горло. Когда мать замертво падает с ног, как мешок картошки, отец падает на колени, хватается за голову и громко матерится, так громко и выразительно, что эти слова могли, и скорее, всего, услышали все соседние квартиры.
Эта сцена показалась мне затянутой. Отец просто сидел на коленях и всё время плакал. Пока я смотрел на это за кулисами, мне вдруг стало скучно, я решил ворваться на сцену, выполняя свою роль маленького двух летнего мальчика. Я вошёл на сцену, но вдруг остановился, что-то остановило меня, может я почувствовал этот металлической запах крови, а может картина тех внутренностей, что вылезли из тела незнакомого мне актёра. Нет, скорее всего я остановился из-за матери. Она уже совсем не дышала, её глаза залились кровью, а взгляд был пустым, будто смотришь в бездну. Меня остановил её голос, которого я не ожидал услышать, она прошептала... Хотя скорее прохлюпала, -«Уйди... Сына...»
Вдруг стало темно, сцену перестали освещать множественные фонари, лишь один загорелся, после долгого затишья. Один единственный фонарь освещал отца, который медленно, проводя тяжёлый взгляд, посмотрел на меня. Он вдруг сыграл так посредственно, что я даже не понял его эмоцию, что-то на подобии страха, вместе с сожалением. Или наоборот, он испытал облегчение, в перемешку с удовольствием.
Я вдруг понял, что не актёр этой сцены. Я ворвался без приглашения, а зал вдруг завопил, что я здесь лишний. Актёр, игравший отца, внезапно перестал играть, встал резко, направился ко мне. Я оцепенел, понимая, что я сделал то, чего не должен был, я встал как вкопанный, ждал своего наказания. Актёр вышвырнул меня, не за кулисы или из зала, он выкинул меня на улицу, в толпу неизвестных мне подростков, обсуждающих свои планы на выходные. Ребята вдруг подняли меня с земли, оказывается я очень сильно поранился, видимо пока падал. Одна девочка из компании подростков внезапно порвала свою кофту, на вид дорогую, и начала заматывать мне голову. Актёр закрыл театр. Пока на фоне происходил какой-то шум, пока злые парни пытались ворваться внутрь театра, пока меня заматывали, я вдруг осознал, что испортил спектакль, стало стыдно и грустно, настолько, что я не смог сдержать слёзы. Я опять всё испортил.
-«Вот так, уважаемая комиссия...», — женщина, посреди огромного помещения вдруг встала, отшвырнув стул на котором сидела, -«Сейчас я вам прочитала домашнее задание семилетнего ребёнка, из Красноярского детского дома номер 14. Учитель задала тему, сочинение. Ваше самое первое воспоминание». — Перестала вещать полненькая женщина, с вполне миленьким личиком.
-«Это ужасно!» — голос послышался из-за стола, стоявшего ближе всех к той самой женщине.
-«Это правда написал семилетний мальчик?» — ещё один голос из стола, стоявшего уже в другом конце помещения.
-«Это правда...», — полная женщина внезапно из состояния быка, перешла в состояние полного самоконтроля, -«Поэтому я и собрала вас всех здесь. Вы, уважаемые члены воспитательной комиссии, должны принять какие-то меры».
-«Например?» — абсолютно спокойный голос молодой женщины, сидящей прям напротив полненькой докладчицы.
-«Как понять, например?», — она недоуменно, при этом возмутительно посмотрела на коротко стриженную женщину, -«Например отправьте туда квалифицированного специалиста по таким делам».
-«А к каким делам, я извиняюсь...», — встал уже не молодой мужчина, изрядно полысевший на макушке с полуседыми волосами, -«К каким делам относиться этот случай, уважаемая Ирина Павловна?»
-«А вы не понимаете?», — Ирина Павловна надула свои пухлые щёки, -«Этот ребёнок, потенциальный маньяк, психопат и будущий убийца. Вы же слышали, как он описал кровь?»
-«Меня больше удивляет...», — подняла руку коротковолосая девушка, -«Как у столь юного мальчика, оказалась такая взрослая манера повествования? Если я правильно понимаю, вы не нашли в этом сочинении не одной орфографической, или пунктуационной ошибки. Ребёнок может себе всякого нафантазировать, но так описать всё на бумаге...»
-«Я не верю, что это написал мальчик...», — встал ещё один, мужчина средних лет, с аккуратно стриженным пучком под носом, -«Скорее всего, это чья-то шутка. Не мог ребёнок такое написать».
-«Я понимаю, что вы думаете...», — выдохнула Ирина Павловна, -«Но у нас есть связь с той самой учительницей, она проверяла работы прямо после того, как дети их сдавали. Она так удивилась сочинению Батурина, что остановила урок и побежала к директору».
-«Прошу прощения...», — послышался один из голосов, -«Сочинению... Кого?»
-«Батурина Константина Сергеевича. Семилетнего сироты, попавшего в детский дом в возрасте двух с половиной лет», — Ирина Павловна подошла ближе к столам слушателей, -«И представляете, попал он к нам по причине того, что его отец, Батурин Сергей Михайлович, убил его мать, Батурину Оксану Викторовну. Застал её дома за изменой».
В помещении вдруг стало шумно, люди стали перешёптываться, некоторые просто громко возмущались.
-«Мы имеем дело...», — подняла руку одна из присутствующих, -«С ребёнком, пережившим сильнейшую травму, как физическую, так и психическую. Этому ребёнку нужна помощь, а не тюрьма или псих больница».
-«Юная леди...», — проредила Ирина Павловна взглядом по залу, пока не нашла одну единственную поднятую руку, -«Представьтесь». — приказал её пухленький рот.
-«Сидакова Ева Григорьевна». — девушка встала, её лицо казалось строгим, а взгляд крайне уверенным.
-«Ева, дорогуша, ты понимаешь, что...»
-«Я понимаю...», - Ева перебила Ирину Павловну, направившись прямо к ней, -«Что хоть и в свои малые 24 года, я всё же квалифицированный врач, с двумя высшими образованиями и с должностью, которая может повлиять на вашу должность, если вы ещё раз назовёте меня дорогушей, или обратитесь ко мне как молодая леди», — она встала напротив недоуменной, вспотевшей рожи Ирины Павловны, трясущейся от волнения, а может и от ужаса, -«Для вас я — Ева Григорьевна. Вы обратились к нам за помощью, а мы вам её окажем».
Ева, девушка довольно придирчивая, по натуре она перфекционист, но сама осознавая тот факт, что она ещё молодая, старшим замечаний пытается не высказывать. Однако как же её распирало от недовольства, когда она вошла в кабинет детского школьного психолога, а первым, что она увидела, самого психолога, уснувшего прямо на столе, и причём не лицом на столе, заработавшись, а аккуратно постелив прямо на длинном столе. Ева пнула по столу с такой силой, что отбила собственный большой палец, но удар получился сильным и громким, человек, укутавшийся в одеяло прямо на столе, резко вскочил.
Отчитав детского психолога за безрассудство, за некомпетентность и за грязный кабинет, Ева наконец уселась за весьма неудобный стул напротив коллеги, при этом стул ещё неприятно поскрипывал.
-«Надеюсь вас предупреждали о моём визите?» — Ева аккуратно сложила свою сумку на колени, сложив на неё руки.
-«Конечно!», — крикнул детский психолог, небрежно скидывая постельное бельё со стола, -«Простите меня за такой приём... У меня временные сложности с жильём и...»
-«Мне совсем не интересно, какие у вас проблемы», — весьма надменно перебила Ева, -«В конце концов, вы какой-никакой психолог, разберётесь со своими проблемами сами. Я сюда пришла, лишь что-бы решить проблемы одного ребёнка, весьма проблемного для вас».
-«О...», — он посмотрел на неё весьма уважительным взглядом, -«Вы правда можете ему помочь?»
-«Вполне», — не мешкая ответила Ева, -«Мне лишь нужна его характеристика, все возможные данные, после чего вы приведёте его ко мне, я с ним часок по беседую, после чего решу его дальнейшую судьбу».
-«Часа маловато будет», — усмехнулся мужчина, -«Вы так говорите, пока не встретитесь с ним лично».
-«Мне не нужны лекции от человека, неспособного выполнять свои обязанности». — сердито сказала Ева.
-«Я вижу, что вы профессионал...», — он заулыбался, -«Вы мастер своего дела, хоть и юная, но я вижу, что ниже вас по всем пунктам. Но я всегда справлялся со своей ролью хорошо, я помог не одной сотне детей, не только в этой школе, в разных. Но когда вы встретитесь с Костей, всё, что вы знаете о детях, покажется вам бредом».
-«Извините, как вас...?»
-«Дмитрий».
-«Дмитрий...», — она закинула свою сумочку на стол, -«Я видела многих психически не здоровых детей, помогла многим самым сложным детям, и это я только училась в школе».
-«Вы хорошо понимаете детей? Как вас там...?»
-«Ева Григорьевна».
-«За столь ранний жизненный путь вы повидали немало детей, которым помогать было бесполезно, но вы справились, Ева Григорьевна», — Дмитрий будто насмехался над Евой, -«Но в нашей работе всегда есть случаи, в которых мы просто никак не можем помочь ребёнку. Тем более этому ребёнку».
-«Удивите меня...», — Ева игриво улыбнулась, -«Что же особенного в этом ребёнке?»
-«Ему не нужна наша помощь». — вполне серьёзно произнёс Дмитрий.
Когда в дверь постучали, Ева одобрительно кивнула Дмитрию, после чего тот послушно открыл дверь. В кабинет вошёл семилетний мальчишка, небрежно одетый, с грязной кудрявой причёской, худой до костей, но выглядел здоровым.Дмитрий попрощался, после чего спешно покинул кабинет, мальчик лишь проводил его взглядом, после чего уставился на Еву.
-«Не слишком ли вы молодая, для детского психолога?» — гадко улыбнулся мальчишка, усевшись поудобнее на скрипучем стуле.
У Евы и так утро не задалось, проспала завтрак, внезапно поменяли водителя, из-за чего ехать с ним до Красноярска было неудобно, так как он молчаливей предыдущего, но к которому она уже успела привязаться. После чего заурядный, по её мнению, человек принижал её лишь за то, что она ещё молодая, а теперь мальчишка...
-«Не слишком ли ты молод», — сдерживая обиду начала Ева, -«Что-бы делать мне такие замечания».
-«Один — один». — семилетний Костя пожал плечами.
Ева немного взбудоражилась. На секунду она опешила так, что не знала с чего начать разговор, смотря на то, как семилетний мальчик оперевшись чуть-ли не всем весом на стол, подставил своё лицо к лицу Евы, он пялился на неё так настойчиво и интригующе, что она подняла первый попавшийся документ со стола и принялась читать вслух.
-«Так значит...», — Еве уже было некомфортно рядом с Костей, так-что она отодвинулась подальше от него, -«Ты и есть, тот самый Батурин».
-«Ого...», — наигранно удивился Мальчик, -«Вы догадались по той фотографии в моём личном деле?»
-«Так!», — Ева крикнула, указав пальцем на стул, Костя сел, но интригующая улыбка не спала с его лица, -«Сядь ровно и не дурачься».
Костя наконец плотно уселся, покачиваясь на скрипящем стуле, от чего этот противный скрип давил на уши Еве.
-«Что ты, по-твоему, делаешь?» — признала вызов Ева.
-«Бешу вас». — честно ответил Костя.
-«Зачем?»
-«Что-бы вы тоже наконец отстали от меня».
-«Отстали? Кто — мы?»
-«Врачи... Детские психологи... Вообразившие, что знаете психологию каждого ребёнка, лишь потому-что когда-то сами были детьми», — Костя взял один из файлов со стола, рассматривая свою фотографию, -«Когда вы поймёте, что бессильны, то уедите и больше не вернётесь, а после оставите меня в покое».
Ева внезапно вспомнила слова Дмитрия. Он предупреждал о чём-то таком, что перевернёт её взгляд об этом мальчике, слов она не запомнила, но теперь могла понять, что слова Дмитрия не пустые отговорки.
-«Я не детский психолог...», — сказала Ева, забрав у него из рук фотографию, -«Я работаю в психиатрической больнице, в которую ежедневно поступают даже несовершеннолетние дети, отличающиеся от других».
-«Больных на голову, вы хотели сказать?» — хоть он и улыбнулся, было заметно, что он занервничал.
-«Не хочу так называть своих пациентов». — теперь улыбалась Ева, наконец подкосившую эту гадкую улыбку с лица зазнавшегося мальчика.
-«Значит со мной настолько всё серьёзно...?» — погрустнел Костя.
-«Ты понимаешь насколько?» — подняла Ева бровь.
-«Да... Похоже моё сочинение... Та глупая шутка, сыграла злую шутку со мной».
-«Ты сказал, глупая шутка?»
-«Понимаете...», — Костя встал со стула, подошёл к кулеру и налил себе стаканчик с водой, -«У меня гипертиместический синдром, я помню все свои воспоминания из дества, да что там, с младенчества, с первых секунд. Когда задали сочинение на тему, первое воспоминание, не мог же я написать о том, как вылез из утробы матери, это показалось бы странным».
-«Не страннее...», — Ева невольно улыбалась, -«Чем столь подробная сцена убийства».
Через секунду Ева пожалела о своих словах. Костя хоть и пытался скрыть эмоции, но он не смог, лишь миг, но Ева заметила, как Косте стало больно.
-«Боже...», — она встала с места и подошла к нему, -«Прости меня... Я на миг забыла, что разговариваю с ребёнком». — Ева хотела протянуть руку и погладить мальчика по голове, но Костя понял её намерения и прикрыл волосы руками.
-«По вашему...», — Костя снова уселся на стул, -«Горевать о матери, убитой собственным отцом — удел лишь ребёнка?», — он посмотрел на Еву, грустно улыбаясь, -«Значит если я стану взрослым, тогда мне будет легче вспоминать об этом?»
-«Нет...», — Ева растерялась, но сделала вид, что всё хорошо, -«Однако... Если эти воспоминания так болезненны, почему ты о них написал в сочинении?»
-«Наверное...», — начал Костя, после долгого раздумья, -«Потому-что хотел поделиться этим с кем-то...», — он снова улыбнулся, -«Шутка в том, что я написал не о воспоминании, а о сне. На самом деле же никакой сцены не было, картина того убийства снилась мне ещё долго, а со временем ещё и разнообразнее. Я лишь написал о том сне, который и побудил меня написать об этом. Я думал, что будет забавно посмотреть на реакцию людей, но сам совершенно забыл, что являюсь ребёнком».
-«Ты удивителен...», — Ева впервые за весь день искренне порадовалась, -«Ты настолько... Взрослый... Будто такой и есть, будто ты уже взрослый, лишь с телом ребёнка».
-«А что если...», — улыбка сошла с его лица, -«Это правда?»
Ева немного насторожилась. Конечно, факт того, мальчик перед ней не может оказаться взрослым мужчиной, это неправильно по всем законам природы. Но в этой бредовой мысли, есть некая частичка чего-то логичного, будто-бы это объяснило бы всю суть этого мальчишки.
-«А это правда?» — осторожно спросила Ева.
-«Если бы было правдой...», — он ехидно заулыбался, —«Вы бы в это поверили?»
-«Не узнаю...», — Ева ехидно улыбнулась в ответ, -«Пока не услышу это от тебя».
Они долго глядели друг на друга, словно изучали друг друга, один ждал от другого следующего шага, будто они играли партию в шахматы. И следующий шаг сделал он. Костя встал и громко рассмеялся.
-«Эх...», — он прекратил смеяться, протерев слезу, -«Ладно... Психушка так психушка», — Костя протянул руку Еве, -«Меня зовут Ян, мне 39 лет. Приятно с вами познакомиться».