Солнышко
Во-первых, я решила, что это будет самое огромное ау в моей жизни. Хах. Во-вторых, я собираюсь ооснуть слишком много персонажей и уничтожить их прелестные судьбы.
Подайте на меня в суд если вам это не нравится!
__________________________________
Мальчик стоял посреди комнаты и с силой сжимал маленький деревянный паровозик. В его маленьких пальчиках, побелевших от силы натиска, эта старая и в некоторых местах сломленная игрушка выглядела слишком большой. Дерево было плохо обработано, да и краска - которой, несомненно, уже слишком много лет - начала шелушиться и отваливаться, часто пачкая пол, что и без того был не шибко чистым.
Иногда, из-за плохой шлифовки и некоторых недостающих частей в ходе игр старших братьев, в мягкую кожу входили скалки. Это не было чем-то, с чем он не мог справится самостоятельно, но в особых случаях, когда из ранки начинал идти вонючий гной или ранка начинала очень болеть и сильно краснеть - мальчик всё же обращался за помощью к матери.
В моменты отсутствия мамы дома, ему приходилось идти к старшим. Это не всегда было хорошо ведь они находились в доме очень мало времени. Он часто обращался за помощью к Биллу или Чарли, потому что они всегда делали всё как можно более аккуратно и безболезненно, в отличии от Перси и смешливых близнецов. Но в остальное время он мог часами тихо ронять слёзы от боли дожидаясь возвращения мамы.
Но в последнее время мама пропадала всё чаще. Мальчик знал, она носит под сердцем ещё одного ребёнка. Об этом, с такой гордостью,сказал ему папа одним поздним вечером, когда он вернулся домой уставшим и пахнущим слишком странно. Ему в тот момент показалась эта новость странно волнующей, будто у него внезапно наступил новый год! В последующие недели он, возможно, был просто невыносим. Не стоит винить ребёнка в том, что он не понимает, и не стоит пытаться его за это порицать.
Ему нравилось подбегать к матери и обнимая ту за талию, крепко прислоняться ухом к её животу. Но там большую часть времени лишь странно булькало. Мама сказала, что это так его братик пытается с ним разговаривать. Рон поверил.
Но почему-то, мама не была такой радостной как он. Это озадачивало и заставляло его внимательнее присматриваться к матушке. Она как всегда много хлопотала на кухне, практически не выходя из неё, вязала одежду, ухаживала за огородом и внимательно следила за тем, чтобы они все вели себя хорошо. Хотя он мог с уверенностью сказать, что это получалось у неё с каждой неделей всё хуже и хуже. Билл и Чарли часто сбегали из дома а Перси и Фред с Джорджем слишком много творили хаоса вокруг себя. Он видел как маме тяжело.
В попытке помочь, мальчик часто неуклюже и очень неумело подметал пол и убирал вещи на свои места. Получалось не всегда хорошо и даже не всегда сносно, но мама всегда нежно улыбалась ему и гладила его рыжий беспорядок который он вновь не удосужился расчесать с утра.
И Рон был просто на седьмом небе от счастья, когда узнал, что мама пошла за ребёночком в больницу. Он просто не мог дождаться, когда наконец-то встретится со своим братиком или сестричкой.
Но всё было не так просто как он думал.
Наверное самым худшим для шестерых детей, оставшимся в большом доме совсем без присмотра было отсутствие еды. Обычно, их мать всегда готовила с запасом, даже если ей было плохо или она должна была на некоторое время уйти, всё равно: у них всегда был небольшой запас который можно было подогреть. Молли Уизли никогда не оставляла своих сыновей дольше чем на день.
Папа в те дни не возвращался домой.
Никто из старших не пытался что-либо об этом говорить (хотя Рон спрашивал много-много раз), но мальчик видел по их обеспокоенных лицах, что так быть не должно. Те ночи были особенно холодными и одинокими для него, ведь, как бы он не просил, никто не собирался обниматься с ним всю ночь на пролёт, потому что ему было всего лишь страшно.
После очередного отказа он перестал просить. Было слишком неприятно от подшучиваний и насмешек со стороны близницов, что зачастую не знали границ в своих резких, а иногда и грубых, шутках.
Когда через несколько дней тишины в дом тихо вошёл Артур Уизли и, почти что, бесшумно опустился на деревянное кресло за столом: Рон понял, что что-то происходит.
В ту ночь он не осмелился подойти к отцу, что положив голову на руки тихо трясся. Он не осмелился подойти к нему даже когда то потянулся за бутылкой огневиски на самой-самой верхней полке на кухне, которую мама никому не разрешала трогать, угрожая самой свирепой расправой.
В ту ночь он понял чем от папы так часто пахло, по возвращению домой.
В тот момент он смог лишь развернуться на носочках и безмолвной тенью прошмыгнуть в свою комнату. Единственное что помогло ему заснуть - это маленькое гнёздышко, что он сделал под кроватью из своих одеял и подушек. Он очень долго крепко крепко обнимал вязаное его мамой одеяло и невидящим взглядом смотрел на шкаф перед собой. В темноте ему казалось, что из этого тёмного шкафа, вот-вот вылезую жуткие дементоры, о которых ему рассказывал Билл. Рон даже в какой-то момент почувствовал жуткий холод, будто они и правда тут: пришли в их дом чтобы сожрать всё счатье самого маледшего из семейства Уизли. Было страшно и он всё больше и больше хотел к мамочке.
Утром папы на кухне не было. И в доме тоже не было. Рон искал.
Единственное, что оставил папа - это несколько галеонов на столе, записка и мерзкий запах перегара. Только войдя на кухню, мальчик сразу побежал открывать окно, а затем выбрасывать пустую которую Рон сразу перебутылку в мусорку. Записку и деньги он спешно передал Биллу, как самому старшему и оветсвенному.
Мальчик не хотел знать, от чего его брат так плотно затем сжимал губы, когда прочитал то, что было там написано.
Он не хотел знать.
Но ему пришлось.
Маме пришлось тяжко. Чтобы забрать ребёнка ей нужно сделать много вещей а после ещё некоторое время восстанавливаться. Она не сможет вернуться домой ещё минимум как полмесяца.
А ещё папе придётся ещё больше работать, потому что им катастрофически не хватает денег.
Мальчик мало понимал с того, что ему рассказал Билл, но он не переставал предельно внимательно его слушать. Хотя он нутром чуял, что всё будет только хуже.
И он не ошибся.
Его большие глаза с тоской наблюдали за тем, как исхудавшая женщина в старом, грязном фартуке, тихо напевая колыбельную, нежно придерживала головку крошечного ребёночка. Это была уже не та Молли Уизли, не та мама и не та сильная женщина, которую все знали как светлую волшебницу со стальной выжержкой. Нет, это была её бледная тень в котрой та продолжала всё больше и глубже утопать.
Рон не понимал, от чего его светлая и такая жизнерадостная мамочка так посерела, погрустнела и исхудала. Как бы он не пытался, больше не мог найти на её лице широкой улыбки с хитрым прищуром глаз. Его это начала пугать.
Но он продолжал пропускать всё это мимо себя. Ему было противно кажное утро чувствовать ужастный запах алкоголя на кухне и в гостинной (видимо папа теперь спал исключительно там). Мальчику хотелось просто забыть об этом, и он забывал. Рон начал проводить всё больше и больше времени у себя в комнате. Жить обычной жизнью, было для него намного проще и приятнее.
Было.
До тех пор, пока однажды ночью, он не услышал тихую ругать с первого этажа.
Из чистого любопытства, Рон спустился по лестнеце вниз, тихо ступая по ступенькам. Но было бы лучше, если бы он не заходил туда.
Стоило только ему услышать невнятный лепет отца, очерезной едкий аромат, и рыдания матери, что всё громче и громче просила его остановится, как он закляк на месте. Он не знал, что там преисходит, он не понимал откуда эти противные глухие звуки ударов, но он отчётливо понял одно - папа плохой, маме больно.
В следующее мгновение мальчик сорвался с места. Его тихое тупанье в тёплых шерстяных носочках было невозможно услышать во всём том шуме, но стоило ему только оказаться на кухне и увидеть как его отец заносит кулак для очередного удара по телу его матушки... он просто сорвался. Из глаз хлынули слёзы а сердце зашлось в бешеном ритме переполненом страхом за единственного, самого любимого человека в его такой короткой жизни, и мальчик почувствал. Что-то должно было вот-вот взорваться у него внутри.
- Нет... прошу, Артур! - просипела на грани слышемости его мать, когда кулак с невероятной силой ударил ей в живот, почти что полностью в нём зарывшись. Молли задушенно выдохнула крупицы воздуха из собственных лёгких и завалилась на бок, больно ударившись головой об грязный пол.
Перед своимим глазами она видела лишь чёрные пятна в перемешку с красными. Она была уверена, красный - это её собственная кровь, что пошла у неё из носа после первого замаха её мужа. И Молли не была уверена, за что на этот раз Артур был так на неё зол.
Скрутившись на испачканом ею полу, женщина как только могла, попыталась ухватить губами хоть какие-то крупицы спасательного воздуха. В животе, всё невероятно больно и невыносимо пульсировало, сжималось, заствавляло её чувствовать ужастную тошноту и головокружение. Но головокружение, наверное, у неё от удара затылком об соседнюю стену. Она всё продолжала и продолжала чувствовать этот противный запах перегара от собственного мужа, продолжала чувствовать его сильные руки на своём теле, что пытались причинить ей ещё больше боли, и она просто не понимала, почему она?
- Это из-за тебя... это ты виновата... - невнятно лепетал Артур, сжимая и разжимая кулаки, на одном из которых была её кровь. Противно. - Если бы ты не... не залетела, чёрт, опять! Я бы был в порядке... - он тяжело дышал. Его грудная клетка часто вздымалась и опускалась, будто после быстрого бега. - Блять...
Он схватился пальцами за её волосы и сильно дёрнул за них вверх, будто призывая её посмотреть ему прямо в лицо, но Молли не могла. Её глаза предательски опухли от слёз и побоев, и круговорот из разных пятен перед глазами совершенно никак не помогал. Ей было слишком больно, слишком сильно её ударило предательство мужа.
- Из-за тебя я пью! - прорычал Артур ей прямо в лицо, а затем он плюнул в неё. - бездарность... паршивая везде. Какая от тебя польза?
Она не знала, что делать. Слова ранили даже сильнее чем копья или клинки, они резали саму её душу: разрывали на маленькие кусочки, бросали остатки голодным безродным псам. Прямо как она сама.
- Из-за тебя... у меня больше нет работы..из-за твоих выблядков! - он всё продолжал лить на неё грязь, обвинения и тонны ненависти, но Молли всё ещё не могла понять... Почему она? Почему не кто не будь другой? Почему должна страдать она?
Почему?
- Прости... - задушено прохрипела женщина из послеждних сил, всё продолжая безвольной куклой лежать на полу повинуясь жестоким рукам мужа, что продолжали с остервенением трепыхать её головой замотав кулак в её поблекших кудрях. - Прости... - повторяла из раза в раз она.
- Мама...
- Прости... меня - милый, мама не в порядке. Уходи, пожалуйства... Пожалуйства! - У..хо...ди
Как жаль, что её сын, будь это Билл, Чарлли, Перси, блезницы или Рон, не могли прочитать её мысли. Жаль.
Но единтсвенное, что Молли смогла после запомнить, это яркую вспышку света а затем темноту.
Рон мог видеть как его пальцы начинают странно мерцать и светлеть, но он не мог ничего с этим сделать. В этот момент, в это мгновение перед ним была лишь ужастная картина где его матери, его мамочке, было невероятно больно. Больно ей делал папа. Папа был плохим.
И если из его пальце вырвалось несколько ярко мерцающих сфер, что после направились прямо в голову его папы, Рон не собирался ничего с этим сделать.
И если единтсвенное, что он смог после увидеть лишь яркую вспышку белого а затем красного... Что ж, папа был плохим, а значит он это заслужил.
_________________________________________________________________
Обнимая пушистого зайку, мальчик с безстрастным выражением лица уставился на мальчика перед собой.
Тот был такой же лохматый как он: чумазый и одетый в старую одежду, что для их положения было совершенно нормально и обыденно.
- И ты убил его? - спросил он, пытаясь убрать слишком сильно отросшие волосы за ухо.
- Да. - легко ответил Рон. - Я убил его, потому что он посмел обидеть мою мать. Такое я не прощаю, запомнил? - сжав в пальцах мягкий игрушку, мальчик как можно раслебленнее повёл плечами.
- Понял. Я тоже не терплю подобного дерьма... - тихо просипел брюнет крутя на пальце свой тёмный локон.
- Тогда найдём общий язык.
- Да, найдём.