Газа-блюз
Вайсмана одолевал сухой кашель, вроде туберкулезного, и всю дорогу он только и делал, что откашливался и сплевывал в салфетку. «Это все сигареты, - сказал он извиняющимся тоном. - Они меня убивают».
У погранпоста «Эрез» мы припарковали машину на заправке. Нас уже ждало такси с местными номерами. «Ты бланки не забыл?» - спросил Вайсман и сплюнул на асфальт желтую мокроту. Я отрицательно покачал головой. «А доверенности?» - придирчиво продолжал Вайсман. Я сказал - да, и их тоже взял.
Нам ничего не пришлось говорить таксисту, он сам все знал и повез нас прямо в офис к Фадиду. Стоял уже конец мая, но улицы заливала вода - видимо, здесь были какие-то проблемы с канализацией. «Дорога дерьмо, - жаловался таксист. - Каждый три неделя нет возить». Я понял, что он заранее готовит нас к расставанию с кругленькой суммой.
Мы вошли в офис Фадида, он пожал нам руки. «Знакомься, - сказал ему Вайсман, - это Нив, он стажер у нас в компании. Приехал сюда учиться». - «Раскрой глаза, Нив, - обратился ко мне Фадид на чистейшем иврите. - Раскрой глаза пошире и хорошенько смотри по сторонам, тут есть чему поучиться». Он впустил нас в свой кабинет. «Ты садись здесь, - сказал он Вайсману, указывая на кожаный стул позади бюро, - а вот это, - он указал на маленькую деревянную скамеечку в углу комнаты, - это место для переводчика. Я вернусь в два, чувствуйте себя как дома». Я уселся на кожаный кабинетный диван и разложил бланки пятью стопками на невысоком журнальном столике. Тем временем пришел переводчик. «Всего четверо истцов, - сказал он. Его звали Масуд или что-то в этом роде. - Два с глазами, один с ногой и один с яйцами». Подписание документов плюс собеседование могли занять, по словам Вайсмана, где-то около двадцати минут на каждого, а значит, самое позднее часа через полтора мы должны были тронуться в обратный путь. Вайсман задавал им через переводчика обычные вопросы и прикуривал одну сигарету от другой. Я давал им подписать отказ от сохранения врачебной тайны и доверенность, а потом объяснял через переводчика, что в случае, если они выиграют дело, мы берем себе сумму, колеблющуюся между пятнадцатью и двадцатью процентами. Одна женщина с выбитым глазом расписалась отпечатком большого пальца - раньше я видел такое только в кино. Мужчина, который получил травму мошонки, спросил на иврите, может ли его жалоба помочь засадить в тюрьму того следователя, который ударил его по яйцам. «Я знаю ему имя и не боюсь говорить для суд, - сказал он. - Стив, йинналь абу [11] , так его звали». Переводчик набросился на него по-арабски за то, что он заговорил на иврите. «Если ты так хочешь разговаривать с ними сам, - заявил он, - то я здесь ни к чему, я могу вообще выйти». Я немножко знаю арабский - в школе учил.
Через час десять минут мы уже ехали в такси обратно, к посту «Эрез», Фадид пригласил нас пообедать, но Вайсман объяснил, что мы спешим. Всю дорогу он кашлял и сплевывал в салфетки. «Это не хорошо, господин, - сказал ему таксист. - Ты должен пойти к доктор. Муж моей сестра доктор, живет близко». - «Спасибо, это ничего, я привык, - Вайсман попытался улыбнуться в ответ. - Это все сигареты, они меня убивают, медленно, постепенно».
Почти всю дорогу мы молчали, я думал про свою баскетбольную тренировку, она была назначена на пять. «В трех случаях у нас есть шансы, - сказал Вайсман. - Кроме этого, с яйцами. За те три года, что он просидел в тюрьме, нет никаких упоминаний о его травме. Пойди докажи, что они сделали это три с половиной года назад». - «Но ты все равно возьмешься?» - спросил я. «Да, - нехотя ответил Вайсман. - Я не говорил, что не возьмусь, сказал только, что у нас нет шансов». Он попытался поймать что-нибудь по радио, но раздавался лишь треск статического электричества. Тогда он попробовал напевать, но через несколько секунд ему надоело, он закурил и снова принялся кашлять. Потом опять спросил меня, собрал ли я у них подписи на всех бумажках. Я ответил: «Да». - «Знаешь, - сказал он вдруг, - мне следовало родиться негром. Каждый раз, когда я возвращаюсь отсюда, я говорю себе: «Вайсман, ты должен был родиться негром. Не здесь, нет - где-нибудь далеко, может быть, в Новом Орлеане. - Он приоткрыл окно машины и щелчком выкинул сигарету. - Билли - вот как меня должны были звать, Билли Уайтман, это хорошее имя для певца. - Он прочистил горло, как если бы собирался запеть, но стоило ему набрать воздуха в легкие, как раздались хрип и кашель. - Видишь? - сказал он, когда смог взять себя в руки, поднести ко рту грязную салфетку и прокашляться в нее как следует. - Это я сам написал, сильно, а? «Билли Уайтман и Покинутые» - вот как звали бы нашу группу. И мы бы играли только блюз».