Глава 16.
Флешбек – 23
Я просыпаюсь в объятиях Егора, впервые за долгое время ощущая себя на нужном месте. Я там, где должна бать, там, куда вёл этот долгий тернистый лабиринт, который пришлось преодолеть не только мне, но и Штормову. Я здесь, лежу на медленно вздымающейся груди парня, крепко обнимаю его за талию и боюсь даже подумать о том, что случится, когда Егор проснётся.
Лежу долго, пока темнота комнаты не начинает рассеиваться из-за пробивающихся сквозь неплотно прикрытые шторы солнечных лучей. Утро. Рано. Так рано, что буквально ощущается напряжённость, сдавливающая со всех сторон. Ни шума машин на улице, ни криков, ни голосов соседей. Ничего.
Не в силах представлять момент пробуждения Штормова, я осторожно приподнимаюсь на локте и внимательно смотрю на его спокойное безмятежное лицо. Что он скажет, когда проснётся? О чём подумает? Как посмотрит на меня?
Вдруг заявит, что всё это была огромная непростительная ошибка? Как с Машей, когда он переспал с ней, поддавшись эмоциям.
Его волосы покромсанные, неровные – постригла я его так себе. Синяки под глазами, щетина, чуть приоткрытые губы. Не смотря на всю небрежность, Егор красивый. Безумно привлекательный и невероятно сексуальный, и я сжимаю челюсть, вспоминая проведённую вместе с ним ночь. Его прикосновения, поцелуи, движения, взгляды. Так страшно думать о том, что всё это может никогда не повториться…
А затем я осторожно выпутываюсь из объятий, натягиваю бельё, надеваю футболку и на цыпочках покидаю комнату, тихо прикрывая за собой дверь. Пусть лучше наши объятия запомнятся приятными и тёплыми, чем дьявольски невыносимыми, если Шторм скажет, что всё это было ошибкой.
На кухне прохладно, потому что открыта форточка, но я не закрываю её. Ёжусь от холода, обнимая себя руками, подхожу к окну, беру с подоконника пачку «Кента» и прикуриваю.
Сонный город угнетает. Света в окнах противоположного здания нет, прохожих не видно, машин тоже. Собака роется в мусорном контейнере, разрывая зубами пакет. Я наблюдаю за животным, пока то не теряет интерес к помойке и не убегает.
Незнакомая квартира, чужой город, совершенно посторонние жители.
И я. Курю на кухне среди всего этого дерьма и трясусь лишь от одной мысли о предстоящем разговоре со Штормом.
Но он наступает куда раньше, чем я ожидаю, и даже застаёт врасплох. Холодные руки осторожно обнимают меня за талию, а горячее дыхание обжигает шею.
– Сбежала.
Замираю, пытаясь справиться с неожиданной волной ужаса и смущения, не позволяющей даже пошевелиться. Хочу что-нибудь сказать, но голос отказывает, мысли путаются, рука с сигаретой вздрагивает почти у самых губ.
– Не хотела будить, – хрипло тяну я, чуть поворачивая голову.
Краем глаза вижу Егора, но он ретируется в другую сторону, уткнувшись носом в мои волосы. Медлит, затем вздыхает и кладёт подбородок на макушку. Спиной чувствую, как вздымается его грудь, и почему-то становится щекотно. Улыбаюсь.
Шторм забирает у меня сигарету и затягивается, а я не возражаю. Ведь так приятно просто стоять в его объятиях и ни о чём не разговаривать. Да слов и не нужно. Теперь уже нет.
– Ты же не думала, что я наутро начну отнекиваться, что это была ошибка и всё такое? – спрашивает Егор так, словно я просто обязана ответить «нет», потому что, если скажу, что я так думала, это будет провал.
– Нет, – сдавленно мычу, прокашливаясь, но, видимо, Шторм понимает, что я вру.
Он смеётся.
– Ты не изменилась, Розина, – спокойно говорит парень. – Ни разу.
Штормов тушит окурок о пепельницу и шумно выдыхает густой дым.
– Это плохо? – тихо бормочу я, боясь пошевелиться. Вдруг парень решит отпустить меня из своих объятий, и тогда этот приятный момент улетучится.
– Даже не знаю.
Замолкает, шумно зевая.
И мы молчим, смотря в окно на просыпающийся город. Молчим так долго, пока входная дверь не начинает шумно открываться. Егор отстраняется – я резко оборачиваюсь, устремляя взгляд в сторону коридора. Таран вернулся? Или же шестёрки Арчи нашли нас?
– Стой здесь, – тихо приказывает Шторм.
Парень без футболки и в одних джинсах, босиком пересекает кухню, нагибается, чтобы достать из открытой сумки, валяющейся на полу, пистолет. Выпрямляется. Прислушивается. С тихим щелчком сдвигает затвор, словно делал это сотню раз, а потом выходит в коридор и пропадает. В ушах пульсирует, тело напрягается, и я всем своим разумом готова услышать оглушающий выстрел, но ничего не происходит.
– Андрей, блять! – приглушённый голос Шторма заставляет меня вернуться в реальность и поспешить вслед за Егором.
И плевать, что я в трусах и в футболке, насрать на всё. Сейчас я должна узнать, смогли ли они вернуть сестру или же всё только испортили.
Передо мной предстаёт довольно странная картина.
Андрей с разбитым носом, бровью и фингалом под глазом протискивается мимо и исчезает на кухне.
Дальше я вижу совершенно невредимого Матвея. Ну, как совершенно… Парень бледный, с синяками под глазами и осунувшимся лицом. Такое чувство, что он за одну ночь сбросил килограммов десять. Иркутский нервно сжимает руки и судорожно дышит, посматривая то на меня, то на Егора. У него ломка, и я знаю, чего хочет парень. Обещанный морфин. Но вряд ли Егор позволит так просто отдать лекарства.
А у самой двери стоит моя сестра. Её волосы растрёпаны, губы плотно сжаты. Маша грубо толкает Матвея, чтобы тот дал ей пройти. Она зла… Нет. Она в бешенстве. Никогда в жизни не видела её такой разъярённой. Сестра уже собирается пройти мимо, но я преграждаю ей дорогу.
– Маш…
Останавливается и смотрит на меня так, словно не узнаёт.
– Рада, что ты цела, – наконец, бросает, нервно поведя плечом.
Опускает взгляд, шмыгает носом, коротко смотрит на Егора, а потом протискивается на кухню. Что за чертовщина с ними произошла? Они словно только что вернулись из самого Ада.
Иркутский недолго мнётся у входа, затем подходит к нам. Смотрит на Егора, переводит взгляд на меня. Медлит.
– Я помог. Давай сюда морфин, – на удивление спокойно просит Матвей.
Шторм фыркает и коротко смеётся.
– Ты что реально решил, что я тебе его отдам? – не понимает Егор. – Пошёл ты на хрен, Иркутский. Морфин ты не получишь.
Но Матвей не обращает на друга никакого внимания и продолжает пристально прожигать меня взглядом карих глаз. Да, я обещала отдать ему эту дрянь, если он поможет. Я сама предложила морфин в обмен на Машу, и я стараюсь всегда держать обещания. Тогда почему тело не слушается, не позволяет вернуться на кухню, взять из сумки морфин и вложить пузырёк в руку наркомана?
Спокойствие Иркутского длится недолго. Поняв, что я не собираюсь выполнять условия сделки, парень делает рывок вперёд, хватает меня за шею и прожимает к стене с такой силой, что темнеет в глазах. Пальцы сжимают горло – я задыхаюсь, впиваясь руками в запястье Матвея и пытаясь высвободиться, судорожно ловлю ртом недоступный воздух.
Егор не успевает среагировать, зато это делает Маша.
Я слышу щелчок пистолета, заставляющего Иркутского ослабить хватку, и спасительный кислород проникает в лёгкие, наполняя их.
– Отошёл от неё, – холодно командует сестра.
Матвей медлит, скалится. Краем глаза вижу, как Шторм топчется на месте, не зная, что ему делать. Оттащить друга или же позволить Маше разобраться с этой ситуацией. Всё-таки, если попробовать силой успокоить дебошира, то он ненароком может повредить мне кадык.
– Сначала морфин, – не отступает Иркутский.
Лицо сестры холодное, безразличное и пугающее. С таким видом она даже не задумается, перед тем как выстрелить. И мне вдруг становится страшно. То ли из-за рук Матвея, которые всё ещё сжимают мою шею, то ли из-за сестры, то ли из-за бездействия Шторма.
Маша неожиданно кривится. Поднимает свободную руку, показывая пузырёк с морфином, даже не задумываясь, бросает парню. Взяла его из сумки? Как узнала, где находится? Иркутский отпускает меня и неловко ловит лекарства.
– С ума сошла? Хрена с два он у меня… – возмущается Егор, но Маша переводит пистолет на Штормова, и тот замолкает.
– Морфин останется у Иркутского, – приказным тоном говорит сестра. – А ты, – смотрит на Матвея. – Ещё раз хоть пальцем тронешь Соню, получишь пулю. Усёк?
– Усёк, – хрипит.
– Вот и отлично, – опускает оружие и ставит на предохранитель. – Вам лучше отдохнуть, вечером уезжаем.
С этими словами она возвращается на кухню, оставляя нас в недоумении. Да что с ней такое? Её будто подменили. От скромной доброй сестрицы не осталось и следа…
Флешбек 24
– Ты в порядке? – Егор дотрагивается до моего плеча, но я одёргиваю его руки.
Пусть отойдёт, перестанет нарушать личное пространство, вообще забудет о моём существовании. А уж тем более прекратит смотреть на меня таким беспомощным и виноватым взглядом словно нашкодившая собака.
Прикасаюсь к шее, сжимаю её прямо в том месте, где совсем недавно пальцы Матвея душили меня, и вдруг ощущаю невыносимую тошноту. Отголосок боли, раздирающий не только кожу, но и лёгкие, всё ещё блуждает по телу будто неспокойная волна. Иркутский протискивается мимо нас, скрываясь в ванной.
Егор злится. Он чертыхается, со всей силы ударяет кулаком стену, отходит от меня, словно собираясь пойти к Матвею и отобрать пузырёк, затем разворачивается и возвращается.
– Соня, – сквозь зубы выдавливает Шторм.
Парень хочет, чтобы я посмотрела на него, взглянула в эти дьявольские голубые глаза, почувствовала вину. Я ведь отдала в руки Матвея лекарства, я сама…
– Соня, – уже настойчивее.
– Что? – шиплю я, вскидывая голову.
Глаза начинают щипать из-за подступающих слёз, горло сдавливают тиски, и я не могу дышать. Сипло втягиваю воздух, так сильно сжимая челюсть, что скрипят зубы. Хочу убежать, но некуда. На кухне Маша и Таран, в ванной Иркутский, комната слишком огромная, чтобы прятаться в ней.
– Ты в порядке? – повторяет вопрос, убирая с моего лица волосы.
– Всё нормально, – хрипло бормочу я, смотря куда угодно, только не на Егора.
Сглатываю – больно. Словно громадная гематома окутывает горло, кадык, голосовые связки, всё, до чего только может добраться. Не думала, что чужие руки, сдавливающие шею, могут быть настолько грубыми. Хотя, о чём я? Когда тебя хотят прикончить, нежности проявлять уж точно не станут.
Шторм притягивает меня к себе, обнимая, и я утыкаюсь носом в его широкую обнажённую грудь, сдерживая себя, чтобы не разреветься. Парень гладит спину, успокаивая, и через несколько минут становится легче. Я не плачу, и это огромное достижение. Мне нельзя быть слабой, нельзя показывать всем, что меня можно задеть или обидеть. Я должна быть сильной. Я должна…
– Он больше не подойдёт к тебе, – обещает Егор. – Никогда. Я клянусь.
Киваю. Почему-то верю этим пустым словам, хотя несколько минут назад Штормов просто стоял и мялся, когда ледяные пальцы Иркутского перекрывали кислород. Я хотела, чтобы Егор защитил меня, вступился, заставил Матвея остановиться, но…
Я отстраняюсь от него и отступаю. Зачем-то натягиваю футболку ниже, чтобы прикрыться, и, не смотря на Шторма, скрываюсь в комнате. Быстро надеваю джинсы, но возвращаться на кухню не спешу. Слышу голоса, стуки чашек о стол, закипающий чайник. Не хочу идти к остальным и видеть их хмурые жестокие лица, но если останусь в одиночестве ещё хотя бы на пару минут, то точно разревусь. А это последнее, что мне сейчас нужно.
– Как всё прошло? – спрашивает Егор прямо в тот момент, когда я выхожу в коридор.
Никто не отвечает. Я пересекаю порог кухни и подхожу к подоконнику. Достаю из пачки последнюю сигарету, прикуриваю. Пальцы дрожат, и я с такой силой сжимаю фильтр, что он сминается. Дым ударяет в нос – я морщусь, чуть закашливаясь, и шумно выдыхаю. Горло саднит. Скорее всего, на шее останутся синяки.
– Рассказывать собираетесь? – начинает раздражаться Штормов, не собираясь мириться с их молчанием.
– Ну, в общем… – начинает Андрей, но осекается под предостерегающим взглядом Маши.
– Не твоё дело, – тихо и холодно отзывается сестра, наливая в кружку кипяток. – Главное, что всё обошлось, и мы живы. Остальное тебя не касается.
Небрежно бросает пакетик в воду, звенит ложкой, отворачивается от меня. Успеваю заметить на её виске под волосами какой-то порез, который девушка тщательны пытается прикрыть прядями.
– В смысле, блять? – возмущается Штормов. – Мы сорвались с места, когда узнали, что тебя похитили. Ждём тут, переживаем. Иркутский вообще согласился помочь ради наркоты, и это ещё не моё дело? Всё, что касается Арчи, наше дело. Каждого из нас. Ясно?
Маша поднимает взгляд и исподлобья смотрит на Штормова. Медлит.
– Да, смотрю, не особо-то и переживали.
Намекает на наш с Егором секс? Становится неприятно, и хочется возмутиться, сказать что-нибудь обидное или же просто упрекнуть сестру в отвратительном поведении, но я молчу, потому что боюсь своего хриплого дрожащего голоса. Пальцы всё ещё трясутся – я прикусываю фильтр зубами и прячу руки за спиной, заламывая их.
– Слышь, – кривится Егор.
– Слышу, – огрызается. Смотрит на пистолет, лежащий на столешнице, но не прикасается к нему. – Я серьёзно. Они меня вытащили, теперь всё в порядке. Вечером сядем в машины и свалим отсюда, пока нас не нашли.
– Ты мне тут мозги не пудри, – продолжает злиться Штормов. – Вообще какая-то мутная тема с твоим похищением. И Матвей каким-то чудом единственный, кто смог помочь? Чушь полная, – сплёвывает, проводит рукой по волосам. – Жопой чую, что темните. Может, вовсе и не было никакого похищения, а? Кто тебя так уделал? – поворачивается к Андрею, но тот лишь отводит взгляд в сторону.
Молчит. Маша тоже никак не реагирует на выпады Штормова, а мне вдруг становится так невыносимо слушать все эти пререкания и крики, что я не выдерживаю, пересекаю кухню, протискиваюсь мимо Егора и выхожу в коридор. Комната, балкон. Утренняя прохлада и последняя сигарета в дрожащих пальцах.
Их голоса слышны даже снаружи – окно кухни распахнуто и находится справа от балкона. Сжимаю пальцами перила, сплёвываю недокуренную сигарету – та летит вниз, разбиваясь об асфальт, – и закрываю уши руками, чтобы избавиться от звуков этого гнилого мира.
А они всё кричат и кричат. Спорят. Пытаются что-то доказать словно маленькие дети. Нет. Будто родители, ссорящиеся друг с другом, пока их ребёнок спит. И слушать их невыносимо. Так и хочется ворваться на кухню и закричать, заставить их успокоиться, прекратить.
Чья-то рука ложится мне на спину, и я вздрагиваю. Медленно оборачиваюсь – Егор. Никто больше не кричит, но их голоса всё ещё пульсируют эхом по моему сознанию. Хочется схватить их, вырвать, раздавить, но они, как извивающийся червяк, проскальзывают сквозь пальцы и сбегают от меня.
– Как ты? – спрашивает Шторм, убирая руку.
Как я? Меня пытались задушить, сигареты закончились, нервы на пределе.
– Нормально.
– Так и не рассказали, – парень сплёвывает с балкона, и его слюни стремительно летят вниз. – Темнят чё-то.
Ничего не отвечаю. Мне вообще всё равно, чем они там занимались и как именно вытаскивали Машу из лап шестёрок Арчи. Ничего не хочу знать.
– Надо будет, расскажут, – пожимаю плечом.
– Ага, когда уже поздно станет. Толку-то с этого, – бурчит он. – Ещё и Иркутский… Чёрт.
– По крайней мере, это последний морфин, – замечаю я.
– В этом-то и проблема, – Егор скалится. – Не хочу снова за ним бегать пол лесу.
Ничего не отвечаю. Чувствую, Матвей нам ещё не мало хлопот прибавит, прежде чем мы доберёмся до Москвы. А что дальше? Сдадим его в диспансер? Если, конечно, парень не откинется раньше от передоза. Или если нас не достанет Арчи…
Скорее бы уже это всё закончилось.