Глава XVIII. Финал.
Леви вернулся в казарму поздно ночью. Дождь давно закончился, но в воздухе всё ещё висела тяжесть влаги, смешанная с гарью и кровью. Он вошёл в тёмное помещение, где едва слышно потрескивал огонь в свече, оставленной кем-то из солдат. Всё казалось таким же, как и прежде, но внутри него самого всё изменилось.
Он медленно сел на свою койку, сжав пальцами виски. В голове гудело. Он чувствовал себя пустым. Как если бы из него вынули душу, оставив лишь оболочку, которая теперь существовала без цели.
Медленно, почти машинально, он сунул руку в карман. Кончики пальцев коснулись холодной металлической поверхности. Амулет. Он всё ещё был с ним.
Леви сжал его, ощущая каждую выемку на гладком металле. Этот маленький предмет, который когда-то значил так много, теперь казался почти бессмысленным. В груди разливался тупой, ноющий холод, растекавшийся по всему телу.
— Чёрт... — едва слышно прошептал он, закрывая глаза.
Перед ним вновь вспыхнул образ: огромная белая виверна, вздымающаяся над землёй, её крылья — символ свободы — разрываются на куски. Афина падает, но поднимается, смотрит на него с ненавистью и уходит. Уходит навсегда.
Леви сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Он пытался заставить себя не думать об этом. Напоминал себе, что это был просто яд, что он не осознавал, что делал. Но оправдания не имели смысла. Он знал, что сделал. Он знал, что причинил ей ту самую боль, которой поклялся никогда не допустить.
Фарлан. Изабелль. Теперь и Афина.
Он потерял их всех.
Леви сидел на койке, уставившись в пустоту. Его мысли были погребены под тяжестью вины и утраты. Он едва слышал, как скрипнула дверь, но по звуку лёгких шагов сразу понял, кто вошёл.
Хелли.
Она закрыла за собой дверь и медленно подошла к нему, мягко улыбаясь, словно ничего не случилось.
— Леви… — её голос был осторожным, почти ласковым. — Я знаю, ты сейчас переживаешь. Я просто хотела...
— Убирайся, — его голос прозвучал низко и холодно.
Хелли замерла, но затем сделала ещё один шаг вперёд.
— Леви, послушай, я...
Он резко поднялся, и она инстинктивно отшатнулась.
— Хватит. — Его глаза полыхали гневом. — Я знаю, что ты сделала.
Хелли стиснула зубы, но попыталась сохранить невинное выражение.
— О чём ты?
Леви шагнул ближе, заставляя её вжаться в стену.
— Не играй со мной. Ты что-то подсыпала мне. — Он сжал кулаки. — Что это было?
Хелли отвела взгляд, понимая, что лгать бессмысленно.
— Я… — она сглотнула. — Это был "Obeliscus"... Подчиняющая волю субстанция...
Леви даже не вздрогнул. Он уже догадывался об этом.
— И клинок? — его голос стал тише, но в нём звучала угроза.
Хелли выдохнула, понимая, что выхода нет.
— Это... не то, что ты думаешь, — начала она, но, встретившись с его ледяным взглядом, запнулась. — Это была субстанция, которой убивали Иваташи… она подавляет их магию, ослабляет их. Леви не двигался, но его взгляд прожигал её насквозь.
— Значит, ты знала. Всё это время.
Хелли открыла рот, но слов не нашлось. Леви резко отвернулся, проходя мимо неё и распахивая дверь.
— Вон.
— Леви, я…
Он посмотрел на неё через плечо, и в его взгляде не осталось ничего — ни гнева, ни боли, ни эмоций.
— Исчезни, пока я не забыл, что ты женщина.
Хелли побледнела, но, почувствовав в его голосе смертельную серьёзность, торопливо вышла.
Леви захлопнул дверь и тяжело выдохнул. Теперь он знал всё.
Леви тяжело опустился на кровать, чувствуя, как тяжесть его поступков давит на грудь, не давая вздохнуть. Всё было кончено. Всё, что имело значение, было утрачено. Он закрыл глаза, надеясь на мгновение забыться в пустоте, но внезапный стук в окно заставил его вздрогнуть.
Стук. Ещё один.
Леви нехотя повернул голову и посмотрел на окно. И тут же его охватил первобытный ужас.
На подоконнике, свернув крылья и смотря на него своими бездонными глазами, сидел чёрный ворон. Эверлост.
Леви застыл, чувствуя, как внутри всё холодеет. Он не видел этого ворона уже долгое время. В какой-то момент он даже начал думать, что тот просто исчез. Но теперь, когда "Obeliscus" выветрился, связь снова сработала. Леви знал, что это значит.
— Ты пришёл, — его голос был глух и безэмоционален. — Что теперь? Будешь мучить меня кошмарами? Покажешь, как я убил её? Как предал?
Эверлост не двигался, только продолжал пристально смотреть.
Леви неотрывно смотрел в ответ, пока не вздохнул и встал с кровати. Подошёл к окну, отодвинул щеколду и распахнул его, впуская ночной ветер.
— Ну, давай, — сказал он, отступая назад и падая на матрас, снова уставившись в потолок. — Дерзай. Я заслужил.
Эверлост склонил голову, словно изучая его. Затем медленно, без лишних движений, вспорхнул и залетел в комнату.
Леви смотрел в глаза ворона, и в этих бездонных, чернильных глубинах отражалась вся его вина. Эверлост не моргал, не отводил взгляда, не каркал—он просто был здесь, был рядом, словно молчаливый свидетель всего, что совершил Леви.
Эти глаза… Они видели слишком многое.
Леви не мог отвести взгляд. Чем дольше он смотрел, тем сильнее ощущал, как нечто невидимое сжимает его грудь. Это было похоже на безмолвный суд—не кричащий, не обвиняющий, но всё же неумолимый.
Веки стали тяжелеть.
Леви моргнул, затем снова, и вдруг осознал, что едва может держать глаза открытыми. Весь мир начал плыть перед ним, очертания предметов теряли чёткость.
Что за чертовщина?
Он устало провёл рукой по лицу и снова посмотрел на Эверлоста.
— Слушай… — его голос был глухим, наполненным необъяснимой сонливостью. — Можешь начать мучить меня сразу после того, как я хотя бы немного посплю, ладно? Почему-то я очень уставший…
Он не ждал ответа. Просто развернулся, шагнул к кровати и упал на неё, даже не заботясь о том, чтобы накрыться одеялом.
Глаза сами собой закрылись.
И мгновенно, словно кто-то выключил свет, Леви провалился в сон.
┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈
Я иду. Куда? Без понятия. Ноги сами находят дорогу, хотя снег мешает шагать, он проваливается под подошвой, хрустит, как старые кости. Ветер хлещет по лицу, словно хочет содрать с меня кожу, забрать память, унести туда, где её никто не найдёт. Я не чувствую рук, не чувствую лица. Только холод. Он пропитывает меня насквозь, заполняет каждую пустоту.
Метель. Она ревёт в ушах, стонет в костях. Или это не метель? Чей-то голос шепчет в ней, зовёт. Он звучит одновременно везде и нигде.
Рваная одежда прилипает к коже, клочья ткани трепещут на ветру. Я больше не знаю, где кончается моя кожа и начинается этот ледяной мир. Он сжимается вокруг меня, давит, как если бы хотел проглотить целиком. Я не сопротивляюсь.
Впереди — руины. Разрушенные стены, покрытые инеем, башни, сломанные под тяжестью времени, куски льда, застывшие в воздухе, как будто кто-то нажал на паузу в том самом моменте, когда всё рушилось. Это замок, когда-то величественный. Теперь он мёртв.
Но он дышит. В его дыхании слышится скрежет. Слышится хруст. Слышится чей-то смех.
Я подхожу ближе. Сквозь провалившуюся арку вижу стол. Обычный деревянный стол, покрытый морозной пылью. На нём стоит чашка. Из неё поднимается пар, тонкой нитью исчезая в воздухе. Кто-то сидит за этим столом.
Он ждёт меня. Я знаю его.
Чёрные перья, взгляд без зрачков, когти, легко сжимающие фарфоровую чашку. Он не пьёт. Или пьёт? Я не уверен. Я не уверен ни в чём.
Я открываю рот, чтобы сказать что-то, но метель тут же врывается мне в горло, застывает внутри, сдавливает рёбра. Я молчу.
— Ты пришёл, — голос звучит в голове. Или снаружи? Я не знаю.
Эверлост наклоняет голову. Лёд потрескивает под его ногами. В его глазах отражается снег, но там нет меня. Как будто я пустое место. Как будто меня никогда не существовало.
Я сажусь напротив. Чашка передо мной. Я не помню, была ли она здесь раньше. Пар поднимается от неё, но я не чувствую тепла. Только холод.
Эверлост улыбается.
— Ну что, Леви, будем пить чай? — его голос скользит по моей коже, как лезвие.
Я смотрю на свою чашку. Внутри — не чай. Что-то тёмное. Густое. Оно двигается. Оно дышит.
Я поднимаю взгляд.
— Где я?
Эверлост наклоняет голову в сторону, как будто вопрос забавляет его.
— Ты и сам знаешь.
Я смотрю на руины. Они шевелятся. В стенах появляются трещины, словно они живые, словно замок хочет мне что-то сказать. Но его голос — это вой ветра.
Я знаю.
Я знаю, что это за место. И я знаю, почему я здесь. Я просто не хочу признавать это вслух.
Я стоял перед ним, перед Эверлостом, но не мог понять — то ли я уменьшился, то ли он стал выше, но сейчас его фигура возвышалась надо мной, словно сама ночь с янтарными глазами. Он требовал, чтобы я сам произнес вслух, что я натворил.
– Скажи мне, – голос его был гладким, как поверхность озера перед бурей. – Что. Ты. Сотворил.
Я сжал кулаки. Хотел сказать что-то резкое, но слова не выходили. Они застряли в горле колючим комом, и все, что я смог выдавить, было почти шёпотом:
– Я предал её.
Ветер взвыл, снежинки ударили в лицо, будто этот мир отверг мое признание.
– Громче, – требовательно сказал Эверлост, отхлебнув свой чай.
– Я предал её, – сказал я, громче, но голос всё равно дрожал.
– И что же теперь? – он отложил чашку и склонил голову набок.
Я почувствовал, как внутри что-то треснуло, будто лед под ногами.
– Спаси меня, – вдруг вырвалось у меня. Я не осознавал, что сказал это вслух, пока не увидел выражение его лица.
Эверлост усмехнулся.
– Спасти тебя? – он прикрыл глаза, качая головой. – Но ведь я предупреждал тебя, Леви. Не так ли?
Я напрягся.
– Я…
– Ты просто не слушал, – его голос больше не был гладким, в нём появилась острота. – Ты был слишком занят.
Внезапно ледяной замок растворился. Все вокруг исчезло, словно кто-то сжёг картину дотла.
Я очнулся в пустоте. Черное, бесконечное пространство окружало меня. Земли не было, неба не было, я будто парил в безвременье.
Передо мной стоял он. Все тот же Эверлост. Только теперь в его руках было копье. Черное, с изгибами, которые невозможно было разглядеть до конца, словно оно меняло форму, стоило мне моргнуть.
– Начнем, – сказал он.
Тёмное пространство стремительно поглотило меня, и, прежде чем я успел осознать, что происходит, я почувствовал острие копья, вонзающееся в мою грудь. Пронизывающая боль вырвалась, и мир начал тускнеть. Мои глаза начали темнеть, как будто тёмные воды затягивали меня в бездну.
– Знаешь ли ты, через что я с ней прошел? – прозвучал вопрос Эверлоста, и его голос казался настолько далёким, что я едва ли мог понять, был ли он реальным или лишь эхом в этом пустом мире.
Передо мной возникло что-то вроде миража, и вот уже я стоял, глядя на этот знакомый мир, но он был не тем, что я знал. Я был маленьким мальчиком, который только начинал свой путь.
Я оказался в Алнае, в каком-то давнем прошлом, где жизнь была ещё полна простых радостей. На башне ярко светило «солнце», а запах пещеры в воздухе пронизывал каждый уголок. И вот я стоял, наблюдая, как мать, влюблённым взглядом глядя на меня, аккуратно положила на мои руки крошечную фигурку, завернутую в плед.
Это была она.
Я смотрел на маленькую Афину, её глаза ещё не открылись, и её дыхание было слабым, едва слышным. Я почувствовал, как сердце замирает в груди, и слабо улыбнулся. Она была такая маленькая, такая беззащитная. В тот момент в моём мире не существовало ничего важнее.
– Ты должен её любить, Эвер, – прошептала мама, глядя на меня с теплом в глазах. – Она будет твоей самой важной Иваташи. Помни об этом.
Словно подчиняясь её словам, я аккуратно взял её на руки, ощущая, как её тело маленькими толчками начинает двигаться в моих руках. Я осторожно присмотрелся к её крохотному лицу, её несформированным чертам, белым чешуйками и рожкам, которые ещё не определились, и как в этот момент я, ничего не понимая, испытывал неизъяснимое чувство защищённости, как будто я обязан был позаботиться о ней, защищать её.
Я почувствовал её маленькие ручки с крохотными коготочками, которые ещё не могли держать ничего, и понимаю, что несмотря на свою невинность, она была важнее всего. Она была моим миром, и я бы сделал для неё всё.
Передо мной снова изменилась картинка, и теперь я оказался в другом времени. Я был уже старше, более зрелым, стоял среди множества людей в черных одеяниях, скрывавших их лица, их намерения, их истории. Они окружали меня, их взгляды тяжелые, словно они пытались вырвать из меня всё, что было мне дорого.
Один из них, с низким голосом и холодным взглядом, шагнул ко мне ближе.
– Мы — Гуякусацу, – произнес он, и в его голосе было что-то отдалённо знакомое. – Мы знаем, что такое быть изгоем среди Иваташи. Ты не один, Эверлост.
Я ощутил, как эти слова, как ножи, проникают в моё сознание. Они говорили обо мне, о моём одиночестве. Они знали, что чувствовал я, как всю свою жизнь я был один, среди всех этих существ, чуждым даже своему роду. Эти люди были теми, кто мог понять меня.
– Мы можем предложить тебе спасение, – продолжил тот же голос, его слова как масляный шёпот, который я не мог игнорировать. – Мы дадим тебе то, что ты ищешь. Но для этого ты должен помочь нам. Скажи нам, где скрываются твои сородичи.
Я не колебался. Сколько лет я ждал, чтобы кто-то дал мне шанс? Это было больше, чем просто предложение. Это был путь. Моя жизнь, возможно, наконец-то нашла смысл. Я, без тени сомнения, раскрыл все, что знал. Раскрыл это всё им. Я не боялся. Я хотел быть свободным, хотел верить, что мне не нужно больше скрываться.
Но как только я произнёс все эти слова, что-то холодное и острое пронзило меня. Я почувствовал, как в шею мне всаживают что-то, и мгновенно всё вокруг меня померкло. Мои ноги подогнулись, а глаза начали терять фокус. Боль в шее была моментальной, а мир передо мной стал туманным, расплывчатым. Я пытался встать, пытался понять, что происходит, но тело предательски поддалось, и я провалился в чёрную бездну.
Я оказался в другом месте, в другой реальности, где всё, что я знал и любил, было разрушено. В этом новом мире я был ничем, и мне не оставалось ни чести, ни свободы. Мои руки, скованные цепями, тряслись от бессилия, когда передо мной появился кусок сырого мяса. Оно было кинуто в мою сторону, словно подаяние, словно что-то, что я должен был съесть, чтобы выжить. Я ощущал, как голод разрывает мой желудок, и я не мог сопротивляться.
Я пытался понять, что происходит, но всё было слишком темно и слишком чуждо. Моё тело не слушалось. Я был настолько истощён, настолько слаб, что просто опустился на колени и схватил мясо руками, сминая его, как пытался насытить свой голод.
Я знал, что я не мог быть более живым, чем я был сейчас. Каждый день был пыткой, и каждый новый кусок пищи, поданный мне, был напоминанием о том, что я стал ничем.
С тех пор как Гуякусацу захватили Алнае, превратив его в свою лабораторию, я не знал покоя. Я был их оружием, их орудием, и, кажется, всё, что мне оставалось — это следовать их приказам. Я убивал своих сородичей, тех, кого любил, тех, с кем я когда-то был вместе. Мои руки покрылись их кровью, а их тела становились частью моего кошмара.
И в этом кошмаре, в этом аду, мне не оставили ни одного выбора. Мои родители давно погибли, а Афину забрали от меня, скрыли её от моего взгляда, от моей жизни. Я не мог её найти. Мне говорили, что она была под охраной, что она была в безопасности, но я не верил этим словам. Я не знал, что происходило с ней. Я не знал, что происходило с этим миром, который я когда-то считал домом.
Гуякусацу не только забрали мой народ, они забрали у меня всё, что я когда-то любил. И теперь я был ничем, не более чем слугой в их жестокой игре.
Темнота, зловещий шум, боль — всё слилось в один момент. Я снова оказался в том дне, в том месте. Охрана, с её непомерной жестокостью, атакует нас. В воздухе витал запах крови, крики, и я — снова сражаюсь, снова держу её на руках. Афина была в моих объятиях, её тело дрожало, и я знал, что не могу позволить ей пострадать.
Это был момент, когда всё начало рушиться. Я слышал, как металлические шаги приближались, и адреналин бешено качал кровь по венам. Я пытался защитить её, но в тот момент, как я повернулся, как я попытался укрыть её, я не заметил, как один из стражей появился рядом. Его оружие с остриём вонзилось мне в правый глаз.
Боль была невыносимой. Я почувствовал, как горячая жидкость хлынула по лицу, и мир перед глазами стал мутным, расплывчатым. Шум в ушах на мгновение затих, и я потерял всякое ориентирование. Но самое ужасное — я потерял её.
Она была в моих руках, и я чувствовал её дрожь, её страх, и в этот момент, когда я должен был быть её защитой, я стал слабым. Я потерял контроль, и её жизнь, её безопасность висели на волоске.
Я прошептал ей, дрожа от боли и ужаса:
—Скоро всё закончится, я обещаю. Мы сбежим отсюда, мы будем свободны. Я не позволю больше быть этим монстром, я не буду больше есть своих сородичей. Я не дам этому кошмару продолжаться.
Но моё сердце сжималось. Мои слова звучали пусто, как далекие отголоски в этом хаосе. Я знал, что я не могу вернуть ту жизнь, ту свободу, которую она заслуживала. Мы оба были затянуты в эту бездну, и чем дальше, тем меньше оставалось силы бороться.
Я смотрел на её лицо, чувствуя её слёзы, её страх. Я расплакался. Это было не просто от боли, это было отчаяние. Я был её братом, её защитником, но я не мог защитить её, когда всё рушилось.
—Прости меня, Афина.
Я не знал, если она меня слышала, но я знал одно — я был её последней надеждой, и я, возможно, стал её последней причиной для страха.
И всё, что я смог сделать, это держать её в своих руках и обещать, что скоро всё закончится. Но я не знал, сколько ещё было впереди.
Темнота поглотила меня снова, и всё вокруг исчезло, растворилось в одном едином вихре разрушения. Я был тем, кем мне не суждено было стать. Я уже не был человеком. Я стал существом, лишённым всего, кроме ярости и жажды свободы. Огромный дракон, чьи крылья разрывают воздух, чьи когти и чешуя способны разрушать всё на своём пути. Я был тем, кто больше не мог быть заточён в этом мире.
Алнае — родной город, место, где я когда-то жил, где я страдал и сражался. Он был моей тюрьмой, моим проклятием. Я был вынужден разрушать всё, что любил, чтобы вырваться из этих оков. Вижу, как здания рушатся под моей тяжестью. Вижу, как камни летят в разные стороны, и огонь пожирает всё на своём пути. Я был уничтожением, я был тем, кто освободил себя через разрушение.
Я взлетел, разрывая небо, мои крылья сокрушали воздух с каждым движением. Алнае оставалось позади, становясь лишь пятном в тумане, в темном облаке разрушений. Я стремился в небеса, над морем, над теми беспокойными водами, которые казались бездонными и вечными.
Я летел, в поисках того, чего мне не дали здесь. Где-то далеко, за горизонтом, я нашёл остров. Тот самый, который я искал. Место, где не было Гуякусацу, где не было охотников за моей душой. Но я не мог найти покоя. Я был тем, кто искал убежище среди разрушений, и здесь, в этом уединении, я был ещё более одиноким, чем когда-либо.
Я спустился в тени ночи, скрываясь от глаз тех, кто мог бы меня преследовать. Город, в который я прилетел, был странным, но знакомым. Там были три стены, старые, разрушенные, словно они также пережили ужасное прошлое. Я знал этот город — это был тот самый город, в который можно было скрыться, скрыться от всего, что преследовало меня.
Под покровом ночи, с шумом своих тяжёлых шагов, я вошёл в подземный город, исчезая из виду. Всё, что осталось за пределами, исчезло, растворилось в темноте. Здесь я мог быть тем, кем хотел быть — скрытым, изолированным от всего, что напоминало мне о прежней жизни.
Но я знал, что не смогу уйти от своей судьбы, не смогу убежать от того, что я стал. И всё же, в этом мраке подземного мира, я чувствовал себя на мгновение живым.
Я просыпаюсь, но не в привычном мире. Вместо того чтобы ощутить твёрдую землю под ногами, я нахожу себя в безбрежном пространстве, полном бескрайних звёзд. Это не тот мир, который я знал. Нет ни света, ни тени — лишь вечная темнота, усыпанная яркими огнями, напоминающими искры в пустоте.
В этом пространстве я чувствую что-то необычное — мягкие прикосновения, словно кто-то ласково гладит меня по волосам. Я не понимаю, что это, но ощущение странного тепла и успокоения окутывает меня, будто я снова возвращаюсь домой. Но не в тот дом, который я знал, а в нечто другое — в нечто, что я не могу объяснить. Я пытаюсь сосредоточиться, но чувствую, как глаза закрываются от усталости, как моё тело и разум начинают растворяться в этом океане тишины.
И вот, передо мной появляется она. Красивая, совершенно неземная. Её фигура будто соткана из ночного неба. Тёмное платье, как сама вселенная, звезды, которые мерцают, как бы поглощая свет вокруг. Я не могу понять, кто она, но всё в её облике ощущается знакомо. Золотые рога, как будто принадлежат древнему, почти мифическому существу. Мудрость и сила исходят от неё, а взгляд… В её глазах я вижу что-то пугающее и в то же время успокаивающее, как если бы она была частью вселенной, частью того, чего я никогда не осознавал.
Она наклоняется ко мне, её губы шепчут слова на языке Иваташи, которых я не могу понять, но их смысл словно проникает в меня, как магия:
—Dormi, dulcis puer.
Слова, как лёгкая колыбельная, окутывают меня, заставляя забыть обо всём. Они не просто ласкают, они успокаивают. В их звучании есть что-то первобытное, как древние заклинания, что были созданы для того, чтобы утешить меня. Я ощущаю, как усталость сходит с меня, и хоть я не могу понять её слов, я чувствую, как они касаются самого глубокого уголка моей души.
Она растворяется в этом звёздном пространстве, её тело становится частью бескрайних небес. Я пытаюсь её удержать, но она ускользает, как туман, превращаясь в свет, который растворяется среди миллионов звёзд.
И я остаюсь один. В этом странном месте, где пространство и время утратили всякое значение. Где я могу забыть обо всём, но знаю, что этот момент исчезнет, как и всё в моей жизни.
┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈
Афина сидела на холодной, промокшей земле, не обращая внимания на проливной дождь, который, казалось, никогда не прекращался. Влажные волосы прилипли к её лицу, а её тело было окутано туманом боли и усталости. Раны, причинённые Леви, разрывали её спину. Она прикоснулась к своему шраму, пытаясь залечить его, но не могла. Каждый раз, как только её руки касались раны, она ощущала, как боль возвращалась с новой силой, и её силы убывали.
Кровь сочилась сквозь ткань, заливая землю вокруг. Дождь смешивался с её слезами, но никто не видел её страданий, кроме неё самой. Тело не могло больше сопротивляться — рана продолжала высасывать силы, как ядовитая змея, и ей было всё труднее собраться с мыслями.
Слёзы продолжали катиться по её щекам, но это были не слёзы боли. Это были слёзы отчаяния и предательства. Она не понимала, как она оказалась в этой ситуации, почему Леви, который был ей так дорог, мог сделать это с ней. Она думала, что всё, что происходило между ними, имело значение. Но теперь, сидя под дождем, её сердце теряло свою твердость, и она понимала, что, возможно, всё это было лишь иллюзией.
Её попытки справиться с болью становились всё более слабными. Она слабо прижала ладони к ране, но не могла остановить кровотечение. Всё больше ощущала, как силы покидают её, как сознание начинает ускользать.
И в какой-то момент, когда её разум уже начал мутнеть, она перестала бороться. Склонив голову, она позволила себе сдаться. В этот момент всё вокруг словно замерло, её тело расслабилось, и она не пыталась больше сопротивляться ни боли, ни темному опустошению, которое окутывало её душу.
Она просто сидела, её тело стало тяжёлым и неподвижным, а её глаза, смотрящие в пустоту, начали тускнеть, как если бы она погружалась в бесконечную тьму, в которой не было ни надежды, ни спасения.
Афина сидела на земле, под проливным дождем, её спина болела, а кровь всё ещё сочилась из раны, которую она получила. Слабость одолела её, и она пыталась залечить повреждения, но каждый раз усиливающаяся боль и кровотечение заставляли её терять силы. Она была измотана. Глаза её с трудом оставались открытыми, а мысли путались, как в тумане. И вот тогда она услышала шаги.
Кто-то приближался. Взгляд Афины застыл, и она почувствовала тревогу. Кто-то тихо подошёл сзади, и вдруг её капюшон был приподнят. Афина замерла, чувствуя знакомое присутствие. Повернув голову, она увидела человека, которого не ожидала увидеть здесь, в Тросте. Это был Кенни.
— Ах, ты ещё жива? — с усмешкой произнёс он, когда её лицо оказалось открытым. — Ты ведь уже подросла, да и кажется, разведчиком теперь стала. Время не щадит.
Он присмотрелся к её ушам, слегка подняв одну бровь, затем продолжил:
— Так вот о чём меня предупредил твой братец в тот день.
Афина замерла. Она не могла поверить своим глазам.
— К... Кенни? — её голос дрогнул, она не верила, что это он.
Кенни лишь ухмыльнулся, не проявив особого удивления.
— Ну да, я. А ты как здесь оказалась? — спросил он, прищурив глаза. — Что, не ждала меня увидеть?
Афина, потрясенная встречей, не сразу смогла подобрать слова.
— Я... думала, вы погибли... — её голос едва слышен. — После того дня, когда Леви остался один...
Кенни отмахнулся, как будто эта тема его не интересовала.
— Тебе, наверное, сказали, что я сдох? Ну, это не так. Ты же знаешь, я не из тех, кто легко сдается. — Он хмыкнул и продолжил: — Ты вот как вообще оказалась здесь? И кто за тобой присматривает?
Афина пыталась собраться с мыслями, но всё происходящее казалось настолько неожиданным, что её слова путались.
— Но я думала, что вы... исчезли. Вы и брат тогда говорили... — она запнулась, её лицо стало ещё более бледным. — И... я думала, что вы умерли, а он остался один.
Кенни снова фыркнул и пожал плечами.
— А ты что, серьезно переживала, что я мертв? Моя смерть — не такая уж большая потеря. — Он подождал несколько секунд, а затем его голос стал более холодным. — Леви-то как? Всё в порядке с ним? Не разочарован, что я исчез?
Афина замолчала. Она не знала, что отвечать. Всё было слишком странно.
— Я... я ненавижу его, — сдерживая слёзы, произнесла Афина, сжимая кулаки. — Леви... он предал меня. Он меня просто предал, и всё! Он не сделал ничего, чтобы помочь мне. Это всё его вина!
Кенни покачал головой, как будто слушал очередную жалобу, к которой был уже давно привык.
— Ох, ну и плака, — сказал он, с лёгким отвращением в голосе. — Ну хватит, прекрати жевать эти сопли! Это ничему хорошему не приведёт. Ты что, хочешь продолжать сидеть тут и мучиться? Или может, поищешь себе ещё более красивую могилу, чем эта грязь под дождем?
Он внезапно схватил её за руку и, несмотря на её сопротивление, поднял с земли. Афина была слишком слаба, чтобы противиться, да и в этот момент её отчаяние превратилось в некое тупое чувство, что она не могла найти сил для сопротивления.
— Пошли, — сказал Кенни, не давая ей шанса на возражения. — Мы уходим отсюда. Ты со мной, и теперь я за тебя отвечаю, поняла? Всё, никакой тоски. Если хочешь что-то изменить, начни с того, чтобы молчать и слушать.
Афина с трудом перевела взгляд на него. Она всё ещё была полна эмоций, но не могла ничего сделать. Взгляд Кенни был твёрд, решителен, и, хотя её сердце всё ещё было полным горечи и ненависти к Леви, её тело слушалось его.
— Ты мне всё расскажешь. Всё, как было. По порядку, — сказал Кенни, и его голос стал холодным и властным.
Они пошли в темноту, навсегда покидая этот дождливый и унылый угол Троста.