V
Был на исходе четверг. По обычаю, в ночь с четверга на пятницу соседи подносят друг другу сага.
Раньше, когда жизнь еще не так скрутила семью Беки, Кайпа специально готовила для этого чапилги – лепешки, начиненные творогом или картошкой. Сейчас об этом и думать нечего. В доме ни муки, ни масла. Корова уже совсем не дает молока.
– Хусен, снеси хоть соли соседям, – говорит Кайпа, подавая сыну тарелку с тремя равными кучками соли. – Оно, конечно, не ахти какое подношение, зато соль белая.[46]
Хусен нехотя берет тарелку. Ему совестно нести людям одну соль.
– Не кривись, иди, – подтолкнул его Хасан. – Что делать, если нам больше нечего дать людям?
– Вот сам бы и отнес, – невольно буркнул в ответ Хусен. – По чему это всегда я должен ходить.
Мать перебила их:
– Ты младший, потому тебе и идти.
– «Младший, младший»! – Хусен выскочил из комнаты и от злости так хлопнул дверью – стены задрожали.
Отдав всю соль семье Гойберда, Хусен скоро вернулся. У ворот стояла Эсет. Она всякий раз с нетерпением ждала четверга. В такие дни мать снимала свой запрет и девочка отправлялась к соседям разносить сага. Без причин у Кабират не больно-то вырвешься из дому.
Эсет протянула Хусену три больших куска сахару.
– Зачем так много? – удивился Хусен. Давно у них не было столько сахару.
– Это же сага!
Эсет тоже, как и Хусен, должна была отнести сага в три дома. И если мальчик не сделал этого только потому, что стеснялся идти к людям с одной солью, то Эсет совсем не потому отдала все три куска Хусену. Будь ее воля, она бы целый ящик принесла, и не только сахару.
– На, возьми и это, – сказала Эсет, запуская руку за пазуху.
– Что там у тебя?
– Тише, – она прикрыла рот ладонью, – это я еще из Владикавказа принесла. Бери.
Она протянула ему полную горсть конфет.
Хусен стоял в нерешительности и не знал, то ли взять, то ли отказаться от подарка…
Эсет поманила Хусена пальцем, приникла к самому его уху и, как великую тайну, замирая, прошептала:
– Дади сказал, что купит вам лошадь.
– …
– Понимаешь, лошадь! И даст вам арбу кукурузы.
– Зачем?
– Потому, что у вас нет лошади и кукурузы.
Эсет не решилась рассказать все, как было. Ведь Соси грозил голову оторвать, если она хоть словом кому-нибудь обмолвится. Даже Кабират ничего не знает о дорожном происшествии. Про винтовку ей сказали, что в пути потеряли – упала, мол, с арбы.
– Не нужна нам его лошадь. Мы сами купим, – буркнул Хусен, придя наконец в себя.
– Нужна, – хлопнула в ладоши Эсет. – У дади денег много, а у вас нет.
Девочка говорила, а сама все оглядывалась – не подслушал бы кто.
– Подумаешь, деньги! Не гордись своими деньгами! – поджал губы Хусен. – Скоро у всех будут деньги… и лошади будут!
Эсет даже рот раскрыла от удивления.
– Откуда все их возьмут! Вороны, может, накаркают?
– «Вороны, вороны»! – передразнил ее Хусен. – Скажи лучше, какие вороны тебе накаркали, что отец твой купит нам лошадь?
– Вот увидишь. Может, даже завтра купит. Он завтра в Пседах едет, на базар!
С этими словами Эсет побежала к себе домой.
– Вададай, откуда ты взял столько сахару? – удивилась Кайпа.
– Эсет принесла.
– Спасибо им. Как это Кабират так много прислала? А ну, сбегай в сад, сорви сливовую веточку. Надо чаю заварить, раз есть сахар.
Хусен неотступно думал о том, что сказала Эсет. С чего это Соси вдруг купит им лошадь и даст арбу кукурузы? Соси, который с умирающего сдерет копеечный долг, который с великой неохотой, будто душу из тебя тянет, дает закат для сельских сирот?
– Два-три дня будем пить сладкий чай, – радуется Кайпа, раскалывая тупой стороной ножа куски сахара, – спасибо соседям. Уж очень надоел пустой чай. И молоком не забелишь с такой коровой.
– Нани, а не лучше ли продать корову? Какой с нее толк? – вставил Хасан.
У него своя забота. С тех пор как Дауд у Исмаала говорил о том, что у каждого должно быть оружие, Хасан не раз собирался завести с матерью разговор о продаже коровы.
– Многие советуют продать ее и купить лошадь. Говорят, лошадь вернет корову. – Кайпа с грустью посмотрела на нары, где лежал Султан, и добавила: – Что мне лошадь, если я и за ворота не могу выехать!
– Выходит, так и будем любоваться на эту корову, пока Султан не выздоровеет? А он, может, никогда не поправится?
Кайпа помолчала.
– Жена Алайга говорит, надо выспросить, кто будет скотину резать, снести туда Султана и подержать его в только что вспоротом брюхе. Тогда, говорит, обязательно выздоровеет.
– Только навозом ты его и не лечила, – ухмыльнулся Хасан.
– А что делать? Мучается ведь! И меня мучает. Кручусь вокруг него, словно наседка, на шаг не могу от дома отойти.
Мысли Кайпы и Хасана были далеки друг от друга, как небо от земли.
Хасан понимал, что о покупке винтовки и думать нечего. Придется ждать, может, Дауд выполнит свое обещание и принесет ему ружье. А не принесет – тогда надо что-нибудь придумать.
Хусен, сидя в сторонке, молча слушал разговор матери с братом и вдруг ляпнул:
– Не надо продавать корову. Завтра Соси купит нам лошадь!
– Что? – расхохоталась Кайпа.
– Он спит и видит сон! – покосился на брата Хасан.
– И никакой это не сон! – рассердился Хусен. Кайпа подошла к мальчику, погладила его по голове.
– Не вздумай, сынок, еще кому-нибудь сказать об этом. Люди станут смеяться над тобой. Если бы Соси сделал такое, солнце взошло бы на западе.
Хусен опустил голову и замолчал. Он ужасно разозлился на себя за то, что проболтался. И сам ведь еще не очень верит. Надо бы дождаться следующего дня, посмотреть, правда ли Соси приведет лошадь, тогда и говорить.
Было еще темно, когда Соси стал собираться в Пседах.
– Дади, ты сегодня купишь лошадь? – спросила Эсет.
– Какую лошадь? Что ты мелешь? – Соси даже позеленел от злости.
– Ты же обещал, что купишь?…
Отец подошел и ладонью наотмашь ударил Эсет по щеке.
– А ну, замолчи, шайтан!
– Эй, ты что накинулся на ребенка? – встала между мужем и дочерью Кабират.
Сама-то она частенько прикладывала к ней руку, но другим, боже упаси, не позволяла и близко подойти к девочке. Эсет, закрывши руками лицо, всхлипывала и бормотала:
– Ты же сам обещал купить лошадь и дать арбу кукурузы. Не хочешь – и не надо. Они и без тебя купят…
Соси снова кинулся к Эсет, но Кабират преградила ему дорогу.
– Женщинам следовало бы сразу при рождении отрубать голо вы! – крикнул Соси, чуть вытянув из ножен кинжал и тотчас же со злостью вогнав его обратно.
– Ну, хватит, хватит! – сказала Кабират, махнув рукой. – Мы знаем, что ты храбрый.
– Я не храбрый и даже не мужчина. Но пусть только она посмеет еще хоть пикнуть! – И, погрозив пальцем, Соси вышел.
Мать и так и этак пытала дочь, о какой, мол, она лошади говорит и кому ее покупать надо? Но Эсет не проронила ни слова.
Кабират не на шутку растревожилась. Может, дочь знает такое, что и не скажешь? Уж не собирается ли Соси привести в дом вторую жену?
Она и ласкала Эсет, и обещала купить ей чего только попросит. Но дочь молчала, как камень.
– Чтоб у тебя язык отсох! – крикнула Кабират. – Может, ты уж и онемела совсем?
Эсет и сама удивлялась, как это она, которая даже самую маленькую тайну не умела сдержать в себе, сегодня вдруг нашла силы молчать, несмотря ни на что. Не знала она и о том, что отныне в ее душе родилась такая сила, которая не раз поможет ей молчать.
…Соси поехал прямо в полицейский участок. Несколько дней он терзался, все думал, как поступить – сообщить о встрече с Даудом или нет. Соси почему-то был уверен, что Дауд опять скрывается от властей. А если нет? Если никто не будет ловить его и Дауд станет мстить Соси – будет всем рассказывать, что чуть не снял с него штаны? Э, да никто ему не поверит. А если его не арестуют, Соси ведь должен купить лошадь и дать арбу кукурузы семье Беки…
Неподалеку от ворот полицейского участка он встретился с Саадом.
– Ассалам алейкум.
– Ваалейкум салам. Ты что, к пирстопу?
– К нему.
– Его нет дома.
– А куда он поехал?
– Спрашивал. Не говорят.
– Может, скоро приедет?
– Кто его знает? – пожал плечами Саад и, облокотившись о бидарку, спросил: – Он что, звал тебя?
– Да. А тебя?
– Меня тоже.
Оба они врали. У каждого из них были схожие заботы, но и тот и другой предпочитали скрывать их друг от друга.
– Пройдемся. Посмотрим, что в лавках есть, – предложил Саад. – Может, тем временем и пирстоп вернется?
– Не хочется. Я здесь подожду.
Саад сел в бидарку, взялся за вожжи. В это время за мостом показался всадник. Узнав Товмарзу, Соси схватился за рукоять кинжала.
С тех пор как Соси на пахоте дал пощечину Товмарзе, вражда между ними не затихала. Как ни искал Соси примирения – людей не раз засылал, Товмарза не соглашался простить ему, но и мстить не мстил.
И сейчас, будто не заметив Соси, Товмарза поздоровался с Саадом и сказал:
– Ты пирстопа ждешь? Он в Сагопши.
– Что случилось?
– Там на майдане убитый лежал. Люди вокруг собрались, и пирстоп там.
– А кто убитый?
– Не знаю. Одни говорят, вор, другие, что беглый какой-то. Я не видел его.
Хлестнув коня, Товмарза поскакал по дороге в Кескем.
– Едем, посмотрим, что за человек? – предложил Соси. Он уже загорелся любопытством.
– Да, пожалуй, поедем. Здесь делать нечего.
Саад погнал лошадь во весь дух. Ему, не меньше чем Соси, хотелось поскорее самому посмотреть, кого там убили. Каждый надеялся увидеть своего врага. Соси даже поклялся про себя: если убитым окажется Дауд, зарезать барана и пригласить муталимов на мовлат.