III
Хасана и двух ингушей ввели в небольшую комнатенку. Хасан подивился: «Неужто на каждой станции есть такие специальные комнаты!» Он уже однажды, когда пробирался домой и был задержан, сидел точно в такой же. Только тогда был день и комнатка казалась посветлее этой. Тусклый, чадящий фонарь почти не дает света. Он освещает только офицера за столом.
Офицер глянул на вошедших, сердито сжал губы. Но сердитости ему явно не хватало. Может, потому, что был он еще молод.
Назрановцев, как только ввели, усадили: видать, чтобы не сбежали. Хасана оставили стоять. Скорее потому, что негде ему было сесть.
– Откуда и кто такие? – спросил офицер, скрестив на груди руки и откинувшись на спинку стула.
– Из Назрани, – ответил старший.
– Та-ак. Ингуши, значит? – Пристально глядя на них, он стал раскачиваться, будто под ним был не стул, а люлька. – А возвращаетесь из каких мест?
– Из России, – ответил опять старший из ингушей.
Второй сидел и молчал, только иногда кивал головой в знак подтверждения слов старшего.
– Россия большая.
– Из Бердича, Бердича, гаспадын началник. – Ингуш назвал город, куда чаще всего ездили горцы на заработки.
Вспомнив, что в вагоне он говорил о другом городе, Хасан понял, что дела их могут осложниться. Выходит, ни офицеру, ни казакам почему-то нельзя рассказывать о Туле. Интересно, что связано с этим городом у ингушей и почему это нужно держать в тайне? На войне Хасан как-то слышал, что в Туле делают оружие. Но потом это название смешалось с другими и скоро вовсе забылось.
Хасан задумался над тем, как он ответит на вопрос офицера, если тот спросит, откуда едет он. Городов-то Хасан может назвать хоть сотню: сколько их повидал на своем длипном пути! Но какой лучше назвать? А может, его и не спросят – посчитают, что и он с этими двумя?…
Но прежде чем Хасан решил, что же ему делать, казак взял в руки чемодан одного из ингушей, поставил его на стол и открыл. И глаза офицера, что называется, полезли из орбит: во всем блеске прямо перед ним лежали новенькие наганы. Пододвинув чемодан к себе поближе, словно боясь, что его могут отобрать, он приподнялся на цыпочках и прикрыл кладь руками. Все остальное произошло в мгновение ока. Хасан увидел, как сорвался с места хозяин чемодана и как один из казаков ударил его по голове прикладом. Вслед за тем раздался выстрел. Другой назрановец, схватившись за грудь, свернулся дугой. Увидел Хасан и то, как казак навел на него дуло нагана, но выстрел и звон разбитого стекла смешались, и, оглядевшись спустя минуту, Хасан понял, что он почему-то на улице, в полной темноте. Сзади, у домика, раздавались выстрелы, крики, но Хасан не мог понять, по нему ли это стреляют или по назрановцам. Он только услышал среди этих выстрелов и окриков опасные для него два слова:
– Оцепить вокзал!
Хасан как раз думал обогнуть станционное здание и с другой стороны приблизиться к поезду, влезть на крышу вагона и уехать. После того, что он услышал, решение пришлось отменить. Теперь оставалось одно: бежать вперед и как можно дальше, чтобы уйти от преследователей, но тьма почему-то рассеивалась. Видно, ему просто в первый миг после светлой комнаты показалось, что на улице очень темно, а теперь вот видны редкие деревья и домики за ними…
– Вон бежит! – услышал Хасан.
Это уже не от станции, а со стороны домиков ему наперерез бежали двое. Хасан понимал безвыходность своего положения, тем не менее, низко склонившись, как стрела, летел все вперед и вперед. И выстрела почему-то не было. Только затворы щелкали. «Решили, верно, взять живьем!» – подумал Хасан.
Но вот кто-то крикнул:
– Стой, стрелять будем!
Хасан не остановился. Тогда грянули выстрелы, но Хасан все бежал. Раздались выстрелы и с другой стороны – два.
И вдруг перед Хасаном вырос маленький, похожий на будку домик. Это было ему на руку: на какое-то время домик прикроет Хасана. Дальше произошло такое, чего он никак не ждал. Невесть откуда появившийся человек рывком открыл дверь домика и втащил туда Хасана. Сил для сопротивления у бедняги не было, но он все-таки попытался вырваться. Неизвестный тем временем старался его успокоить.
– Куда ты хочешь уйти отсюда? – говорил он торопливо. – Они же поймают тебя.
Впрочем, Хасану теперь уже казалось, что домик окружен казаками, и все одно – оставаться в этой каморке или выскочить и бежать. И потому решил, что, прежде чем казаки ворвутся сюда, он хотя бы рассчитается с этим человеком, преградившим ему путь. Но Хасан не успел осуществить свое намерение, тот поднял крышку большого ларя, стоявшего у стены, и поманил его к себе.
– Влезай сюда. Быстрее!
Только теперь Хасан понял, что этот человек с коротко подстриженной, седеющей бородкой вроде бы хочет его спасти. Правда, он не очень поверил, что из этого что-нибудь получится. Но все-таки решил подчиниться. Выбора у него не было.
Ларь был пустой, а вообще-то он, видно, служил для муки или зерна. Хасан видел такой ларь – только чуть меньше – в сарае у Соси.
Хасан влез и улегся. Хозяин укрыл его пустыми мешками, сверху присыпал мукой и замкнул ларь.
Мимо дома тем временем кто-то пробежал, топот ног удалился и затих. Затем кто-то еще пробежал, но этот второй отбежал недалеко. Через минуту он снова приблизился к дому. В дверь сильно забарабанили. Хозяин подтел открывать.
Хасан клял себя на чем свет стоит за то, что согласился залезть в этот ящик. Что он теперь может сделать? Попал, как воробей в клетку. Уж лучше сразиться с казаком и погибнуть, чем лежать перед ним, как скотина под ножом. Хасан прислушивался и ждал, что вот-вот щелкнет замок на ларе, и тогда единственный выход – вцепиться в глотку тому, кто покажется первым, и не отпускать его до последнего вздоха.
– Эй, Мамед, к тебе сюда сейчас никто не забегал? – услышал Хасан.
– Зачем сюда в такой час кому-то забегать, господин? – ответил вопросом на вопрос другой голос. Это был голос хозяина. – Лавка ведь закрыта.
– Я не о лавке. Человек у нас сбежал со станции. Ингуш один. Большевик он! Понял?
– А-а, понял. Так я же здесь был. Никак он сюда забежать не может. Если он ваш враг, разве я пущу?
Хасан удивлялся, почему это казак не учиняет обыск и так мирно разговаривает с хозяином.
Снова отворилась дверь и кто-то еще вошел в дом.
– Здесь он?
– Нету.
– Обыскал?
– Обыскал.
– Как иголку искал, – поддакнул хозяин. – Не поверил моему слову. С чего это вы перестали мне верить, я же не враг вам…
– Ну ладно, ладно. Разнылся. Ничего мы тебе такого не сделали.
– И все-таки обидно, когда тебе не верят. Я-то вам верю, когда в долг вино даю.
– Я не брал у тебя вина, чего зря болтаешь!
Это говорил тот, что пришел позже. Он был настроен не так мирно, как первый. Уж он-то бы обязательно обыскал, Хасан благодарил бога, что этот пришел вторым.
Казаки, а вслед за ним и хозяин вышли на улицу. В Доме наступила тишина. С улицы доносился голос Мамеда, но о чем шла речь, Хасан не слышал: может, хозяин доказывал казакам, какой он им друг?
Но вот старик умолк, и тогда до Хасана донеслось пыхтение паровоза. Он вспомнил поезд, на котором ехал: «Неужели это все еще тот не ушел?» Вспомнил и о вещах, оставшихся в вагоне. Все отчетливее и отчетливее слышалось пыхтение паровоза. Некоторое время Хасан только и различал этот шум, может, потому, что опасность миновала и он теперь думал о предстоящем пути домой. Но миновала ли опасность? Вот открылась дверь. Кто это?
– Идите, идите. Ищите, гяуры! – прошептал хозяин и, прикрыв за собой дверь, накинул крючок. Затем Хасан услышал, как звякнул замок на ларе. Не успел старик поднять крышку, как Хасан попытался сбросить мешки и встать.
– Нет, нет, рано пока! – сказал хозяин, прижав его руками ко дну ящика. – Они, чего доброго, вернуться могут. Потерпи еще немного.
Хасан сел. Теперь он верил, что хозяин хочет спасти его, и потому готов был выполнить все, что тот велит. Хасан смотрел на старика и думал: «Что заставляет его подвергать себя такой большой опасности ради того, чтобы спасти меня?» И теперь он уже боялся возвращения казаков не столько из-за себя, сколько из-за старика. Ведь убить могут беднягу! Им что? Человека прикончить – что курицу прирезать.
Эти мысли вдруг наполнили Хасана решимостью сейчас же уйти, не подвергать старика опасности. Он вскочил, но хозяин опять усадил его.
– Куда ты пойдешь? – укоризненно покачал он головой. – Не успеешь выйти, как эти гяуры укокошат тебя. А вслед за тобой и меня.
Старик говорил так тихо, будто казаки стояли за дверью.
– Ты ведь, наверно, голоден? – спросил он, присев на край ларя и глядя на своего нежданного гостя.
Хасан покачал головой. Хотя он за весь день только и съел что кусок хлеба да запил его водой, сейчас ему ничто не полезло бы в горло. Вот воды бы он выпил – во рту все пересохло.
Хозяин подал ему воды, большой кусок хлеба и кусок рыбы. Воду Хасан осушил залпом, а от еды отказался наотрез.
Старик снова присел на краешек ларя и заговорил:
– В последнее время эти собаки совсем озверели. С того момента, как атамана Караулова убили. Жаль, не всех укокошили! А знаешь, как его убили? Собрался oн во Владикавказ. Солдаты взяли да и отцепили здесь, у нас на станции, его вагон от состава. Поезд ушел, Караулов остался в своем вагоне. Тут гяура и расстреляли. А вскоре после этого сюда приезжал зверь Медяник и учинил расправу за атамана. До сих пор всё не унимаются, Очень они, проклятые, людей вашей нации ненавидят Виновен, не виновен – убивают. Говорят, будто вы доставляете сюда оружие из России, что вы сторонники большевиков.
За стеной послышались шаги. Хозяин примолк. Потом все стихло, и он снова заговорил:
– А на чьей же вам стороне быть? Не с теми же, которые убивают людей ни за грош. Сколько они, собаки, мне ущерба причинили! Берут и берут водку и вино, денег не платят – в долг, мол. Знаю, что ничего с них не получу, а попробуй не дай. Большевики, говорят, не такие. Сам их не видал, но хорошего наслышался много.
Иные слова старик говорил почти шепотом, на ухо Хасану, и тогда в нос парню бил запах табака и очень хотелось покурить, но попросить он стеснялся – ждал, что хозяин вот-вот сам закурит, тогда и ему предложит. Но тот все не унимался.
– Если и дальше так будет, уеду отсюда, – продолжал старик, – чего здесь сидеть. Семья ждет меня с деньгами, а я…
Хасан спросил, где его семья.
– Азербижан, Азербижан, – ответил тот. – Слышал про город Баку?
Хасан кивнул головой.
– Я не туда поеду. Там трудно торговать. У богачей много магазинов. Во Владикавказ поеду. Во Владикавказе лучше будет. Там, говорят, большевики. Я много раз бывал во Владикавказе. Я и ингушей знаю.
Он стал перечислять своих знакомых ингушей и все спрашивал, не знает ли их Хасан. Смешной. Откуда Хасану знать их, если он во Владикавказе-то не был пи разу?…
Прошло с полчаса. Старик решился наконец выйти на улицу. Убедившись, что никого там нет и все спокойно, он проводил Хасана. Дал ему в дорогу полбуханки хлеба и немного табаку.
О том, чтобы уехать поездом, Хасан и не думал. После столь неожиданно счастливого освобождения главное – снова не попасть в руки казаков. Он решил идти по шпалам, но непременно при этом обходить стороной не только железнодорожные станции, но и будки стрелочников.
И Хасан тронулся в путь. На свою беду, он не представлял, в какую сторону идет – к Беслану или к Моздоку, а спрашивать боялся и потому решил положиться на судьбу. Утро наступило ясное. Спустя какое-то время он сошел с железнодорожного полотна. В такой день можно идти и полем, так безопаснее. А чтобы не заблудиться, надо не уходить далеко от телеграфных столбов.
К полудню Хасан набрел на стадо коров и спросил у пастуха, как называется село, которое виднеется впереди у самой железной дороги.
– Мартазе, – ответил пастух.
Хасан слыхал про это село, знал и то, что оттуда не так далеко до Кескема. Узнать бы только, в какую сторону идти. Пастух-кабардинец, к сожалению, не слыхал ни о Кескеме, ни о Пседахе, да и объясняться с ним было очень трудно. Он говорил только по-кабардински, а Хасан знал из этого языка всего несколько слов.
Хасан перечислил все известные ему названия ингушских сел. И наконец, когда с губ его слетело слово Ахлой-Юрт – название соседнего кабардинского села, кабардинец закивал головой и показал Хасану, куда ему идти.
Было около полуночи, когда Хасан вошел в Сагопши. Лучше не придумаешь: по крайней мере никто не остановит с расспросами и скорей попадешь домой.
Плетень, заменявший ворота, открыт настежь. И в такой поздний час, как ни странно, горит свет. Уж не его ли ждут? Но нет, где им знать о возвращении Хасана.
Чем ближе к дому, тем яснее он слышал плач женщин. И это встревожило Хасана, Войдя в дом, он услышал в сенцах и мужской голос:
– Перестаньте, женщины. От плача вашего он не оживет и домой не придет.
Хасан узнал: говорил Мурад – двоюродный брат отца. А вот и он сам.
– Остопирулла! – воскликнул Мурад да так и застыл на месте, увидев Хасана. На губах еще висели слова молитвы, но язык словно прилип к нижним зубам, и родич остался стоять с открытым ртом. – Ты человек или шайтан? – проговорил он наконец.
– Я-то человек, но почему здесь плачут? – спросил Хасан.
В душе он весь сжался от страха услышать что-нибудь тяжелое о матери и братьях.
– Почему здесь плачут, Мурад? – громко повторил Хасан.
Не успел тот ответить, как в сенях появилась Кайпа. Увидев сына, она закричала:
– Хасан! Мальчик мой! – и с распростертыми руками пошла ему навстречу, но, сделав буквально один шаг, покачнулась, как при сильном ветре, и упала, Хасан едва успел подхватить ее на руки.
Сбежались женщины…
– Нани, нани! Открой глаза, это же я! – все повторял Хасан, положив голову Кайпы себе на колени.
– Нани-и, – плакал Султан, подперев кулачками подбородок.
Хасан и сам готов был расплакаться.
– Нани! Ва, нани! Ну, очнись! – Он испуганно озирался кругом и терялся в догадках. – Да что здесь случилось в конце-то концов? – крикнул он.
– Что случилось? – махнул на него рукой Мурад. – Из-за тебя все.
Не понимая его, Хасан удивленно пожал плечами.
– Да-да, – сказал Мурад. – Весь сыр-бор из-за тебя. Сообщили, будто ты убит в Прохладной…