Часть вторая. I
Холод на перевале невыносимый. Ветрено. Не то, что внизу, в долине. И спрятаться негде. Разве только потеснее прижаться к лошади, но и в этом мало проку. Ветер так пронизывает, что Хасану кажется, будто он и сквозь лошадь продувает. Тело словно свинцом налито, до того тяжелое. Хоть бы чуток погреться!
Хасан невольно завидует пседахцам. На их стороне по всему склону лес. Они могут разжечь костры. Тут же, где расположились сагопшинцы, голо, как на осмоленной бараньей голове. Даже сухого бурьяна и того нет. Чтобы не стоять на месте, Хасан ходит по перевалу и коня водит за собой на поводу. Не он один. Все делают то же самое. Иные, те, кто одет потеплее, сидят верхом на конях. То там, то тут кто-то с кем-то переговаривается, как в селе, когда под вечер в переулках собираются мужчины перекинуться новостями.
– Это не дело, – слышится голос Элберда, человека высокого, широкоплечего и немного сутулого, может, оттого, что уж очень он велик ростом и потому все время пригибается, чтобы казаться пониже. – Пропадем мы тут.
Товмарза, пока Элберд не заговорил, принимал его со спины за Гойберда и все норовил приняться за свое: подтрунивать над ним. Сейчас Товмарза благодарит бога, что не сделал этого. Не забыл он пощечины, полученной некогда от Элберда за насмешку. Она так и осталась неотмщенной. Примирения тоже не произошло.
– Еще одну такую ночь здесь проведешь – и уже не будешь годен ни для войны, ни для дома, – досказал Элберд.
– У тебя нос слишком большой, – пошутил Гарси. – Он и притягивает к тебе весь холод.
Хасан еще с детства не любил Гарси. Бывает же так, что человек ничего тебе плохого не сделал, а душа к нему не лежит – и все. Теперь, когда Хасан узнал, что Гарси противник их примирения с Соси, он уже воспринимает его как врага и только молит бога, чтобы помог ему уехать отсюда, не сцепившись с Гарси. Оттого и старается не попадаться ему на глаза. Не из страха, понятно, а чтобы не усугубить и без того трудное положение.
– Большой и горбатый нос – куда меньшая беда, чем такой вдавленный, как у тебя, точно казачье седло! – отпарировал тем временем Элберд.
Хасан в душе порадовался ответу Элберда. Молодец он, никогда в долгу не остается.
Гарси не обиделся. Он весело засмеялся и сказал:
– Оно, может, и не беда большой-то нос, но и не грех бы тебе и запасной иметь, на людях с ним показываться. Но с таким заметным и от пули не убережешься.
– Ты лучше о своей башке думай, ее береги, о моем носе не тревожься.
Сообразив, что разговор грозит приобрести нежелательный оборот, Гарси «натянул вожжи».
– Э, Элберд, – сказал он, – я не думал, что ты такой обидчивый, шуток не понимаешь.
– Я не обиделся, – быстро остыл Элберд. Настолько быстро, что знающие его нрав удивленно переглянусь. – Я готов хоть до утра шутить. Давай, кто победит?
Кто-то, видимо боясь, как бы состязание не вылилось в скандал, в попытке перевести разговор на другую тему крикнул:
– Эх, нам бы сейчас теплую комнату да красивых девушек!
– И гармошку, – добавил другой голос.
– И без гармошки бы можно обойтись, – глубоко вздохнул Элберд. При слове «девушки» он тотчас забыл о Гарси.
И Гарси тоже повернул свои шутки в другую сторону.
– Э, да ведь у Товмарзы есть что-то вместо гармошки… Как она называется, Товмарза, эта штука, которая сама играет?
– Гарафон, – ответил Товмарза нехотя.
– Граммофон, наверно, – поправил его Малсаг.
– Где ты его взял, Товмарза? – спросил кто-то.
Товмарза медлил с ответом.
– С Терека привез, – ответил за пего Гарси, как будто его назначили говорить вместо Товмарзы. – Когда мы на стороне кумыков выступили против казаков… Ну и вещь!.. – улыбнулся он, довольно накручивая ус на палец.
– Надо было и себе взять, чтобы другим не завидовать, – буркнул Товмарза.
– На кой мне музыка! Я себе коня привел. Диво, не конь! – гордо сказал Гарси. – А веселье ты нам устроишь.
– Не играет он! – пожал плечами Товмарза, метнув сердитый взгляд в сторону Гарси.
– Почему? Что с ним случилось? – спросили сразу несколько человек.
– Как же он будет играть, если пет пластинок, которые кладут в пего? – Хасан узнал голос большеголового Ювси. – Товмарза думал, что это так, мусор. Вот он и побил пластинки, на которых записана музыка, круги такие черные…
Последние слова Ювси вызвали хохот.
– Не болтай, чего не следует! – гневно рявкнул Товмарза и весь вытянулся вперед, будто приготовился наброситься на Ювси. – Если бы у меня была такая же пухлая голова, как у тебя, я, может, все бы знал получше твоего!..
– А если положить на эту штуку чугунную сковородку, не заиграет? – спросил кто-то. – А, Товмарза?
– Что хочу, то и положу, хоть сковородку. Не ваша забота.
Не успел затихнуть смех, как Малсаг серьезно сказал:
– Что ты положишь, это уж точно не наша забота, но то, что ты чужое взял, это забота наша.
– Правильно, – поддержали со всех сторон. – Некрасиво и позорно.
Гарси не согласился с этим.
– Смотря что взять. На войне пспокон веков захватывают добычу.
– Мы не за добычу воюем, Гарси, – ответил Малсаг, – у нас совсем другая цель.
– Цель пусть будет любая, но, если она не припо-сит лично мне пользы, я не намерен подставлять голову под пули, – открыл свои мысли Гарси. – Всякими безделицами я себя позорить не собираюсь, но корову или лошадь увести – этого мне никто не запретит. А запретит – пусть сам воюет.
– Ничего нельзя трогать! – отрезал Элберд. – Пусть это будет мой отец, но если я увижу, что он взял чужое, будет моим самым ярым врагом. Вот так.
– Сказал-то ты сильно, Элберд, – бросил Гарси, покачав головой. – Только хватит ли у тебя духу враждовать с людьми?
– К тебе не приду занимать!
– А помнишь ли ты, что на вражду отвечают враждой?
– Не ты ли собираешься со мной враждовать?
– Я или кто другой – это уже неважно.
– Чецо зря языком чесать, – махнул рукой Элберд. – Возобновим разговор тогда, когда ты тронешь чужое. Хоть иголку.
– А может, сейчас скажешь то, что собираешься говорить потом?…
– Бросьте, хватит вам. Мы сюда не за тем приехали, чтобы скандалить.
– Вот потому я и сдерживаюсь, – ответил Элберд, стараясь казаться спокойным.
Гарси, увидев, что вмешались люди, совсем осмелел.
– Командир какой! Хочет, чтобы люди жили по его указке!
– Не по его, а по указке народа тебе придется жить, – вставил Малсаг. – Мы сюда не грабить пришли. Главное – предотвратить опасность нового кровопролития, а чужого добра нам не надо!..
– Что у вас за шум? – послышалось вдруг.
Увлеченные спором люди не заметили двух подъехавших всадников.
– Торко-Хаджи! – раздалось вокруг.
Старик ни на минуту не оставляет людей без внимания. Он появляется то тут, то там, и в каждом, кто видит его и днем и ночью бодрствующим, поднимается сила духа. Шутка ли, если такой старец противостоит непогоде и всем бедам, молодому и сам бог велит постоять за народ, за село, за очаг свой.
Торко-Хаджи не стал допытываться, что произошло, он только сказал:
– Не допустите, чтобы дружба и согласие между вами нарушились. Будьте как родные братья в эти трудные дни. Помните: только все вместе, дружно, как братья, мы сможем устоять против любой опасности!..
Восход солнца не принес желанного тепла, хотя ветер и утих. Хасану даже показалось, что стало еще холоднее. Но это, может, оттого, что уж очень он продрог за ночь.
Алханчуртская долина, как обычно, была, словно шалью, укутана туманом.
В душе у Хасана спова шевельнулась зависть при мысли о тех счастливцах, кто в этот час нежится в теплых постелях. И когда только кончится это скитание. Зверь и тот имеет свою нору…
Из тумана вдруг вынырнул всадник. Люди обрадовались, приняв его за гонца, который, может, песет им весть о снятии боевого охранения. Иные от нетерпения пошли даже навстречу всаднику. Увы, это был Амайг. Он ехал, чтобы разделить трудности со всеми односельчанами, и радости им никакой не принес. Правда, Хасану он ее принес. Разве само присутствие Амайга рядом – не радость? Все-таки брат.
– Как ты нашел нас? – удивился Хасан.
Амайг на вопрос не ответил. Он все оправдывался:
– Я вчера же поехал бы с вами, но дади не отпустил бы, а без коня ведь не уедешь. Вот и пришлось ждать, пока он уснет. Тайком я удрал.
Исмаал приехал в полдень.
– Что нового? – спросил он, оглядываясь по сторонам и недовольно отметив присутствие неприятного ему Гарси. Правда, к тем, кого недолюбливал Исмаал, относился и Товмарза, но тот мешал не больше перепуганной собаки, что сидит в конуре поджав хвост. Гарси – человек другой. Этого не припугнешь… А потому, пока не произойдет перемирия между семьями Беки и Соси, его лучше остерегаться.
– Здесь ничего нет нового, – ответил Малсаг. – Так и сидим, поглядываем на Терек. Как там?
– Я даже не заезжал домой. Вчера был в Ачалуках…
– Знаю.
– И не слал толком…
– А что думают ачалукские?
– С утра собирались выступить в охранение…
– Им не так трудно, как нам, – вмешался в разговор Элберд. – Им только надо следить за входом в ущелье у Даби-Юрта…
С минуту помолчали.
– Если бы не это дело, сидел бы я в Ачалуках и ел курятину, – заговорил Исмаал, – но, услыхав, что казаки снова зашевелились, задержался там ровно на столько, сколько нужно было, чтобы оседлать лошадь. В такой час уж не до того мне было, чтобы домой заезжать.
Хасан подошел к Исмаалу.
– Ну, чем там закончилось?… – спросил он.
– Обвенчали. Этим и закончилось.
– Правда? – удивился Хасан.
– Правда! Мулла благословил дочь Соси в жены Хусену, – сказал Исмаал. – Теперь Соси пусть хоть век не мирится.
Гарси все слышал. Он сердито посмотрел в их сторону, но не заговорил. Одному против троих не устоять.
Днем Гарси исчез. Видно, поспешил сообщить об услышанном Соси.
– Он уехал потому, что знает: здесь поживиться не удастся, – сказал Элберд. – Ему нужна такая война, где можно хапануть чужое.
– Похоже, что не мы, а казаки будут хапать наше добро, – раздумчиво проговорил Ювси.
– Как у кумыков из Гушко-Юрта, – добавил Товмарза. – А мы, видите ли, не имеем права ответить им тем же.
Элберд понимал, что камушки эти – в его огород. Лицо его стало темнее тучи.
– Слушай, человек, вон казачьи села. – Он указал в сторону Терека. – Что же ты стоишь здесь? Иди туда!..
– Настанет время, пойду.
– Когда люди с победой войдут туда? Ты тогда станешь грабить? Ничего но скажешь – смел против мертвеца.
– Ради бога, не начинайте ссору, – взмолился Малсаг.
– Не до того сейчас, – добавил Исмаал.
Арбы с провиантом прибыли в полдень. В арбе, которая подъехала к Хасану, сидел Мажи. Сискалы, сыры, яйца, мясо, даже куры – здесь было все, о чем и мечтать не могли. Женщины, каждая думая о своем муже или сыне, не жалея ничего, отдали все, что было в доме.
Посмотрев на Мажи, Хасан улыбнулся и подумал: «И набил же ты, наверное, сегодня свой живот, дружище, как люди в день свадьбы твоей матери».
После обеда Хасан вдруг почувствовал тяжесть во всем теле. Веки едва поднимались. Опутав лошадь, он пустил ее пастись, а сам лег на спину тут же, неподалеку. Земля еще была холодная, сырая. Прелью пахла прошлогодняя трава. Хасану нравился этот запах. Он с наслаждением вдыхал его полной грудью.
Солнце, светившее прямо в лицо, приятно щекотало. Кругом, куда ни кинь взгляд, было светло и спокойно. Туман рассеялся, и Алханчуртская долина, и села, разбросанные в ней, были видны как на ладони; даже самое далекое село Кескем прекрасно просматривалось. День был тихий, мирный. Казалось, никто и угрожать не может. Хасан закрыл глаза. Ему представилось, что он на пахоте и словно бы прилег отдохнуть в послеобеденный час. Слышно, как лошадь жует сухую траву, как она похрапывает, будто простуженная. Вдали ржали кони. Совсем как на пахоте.
– Пусть бы уж они начинали свою войну, – услышал Хасан. Это был голос Ювси. – Надоели эти ночи в степи…
– Надо бы разведать, что они там думают, – сказал Элберд. – А что, если, пока мы здесь стоим, они у Магомед-Юрта перейдут перевал и ударят с долины?
– Так что, по-твоему, Торко-Хаджи не думал об этом? – вмешался кто-то другой.
Хасан не посмотрел в сторону говорящего. Он задумался над словами Элберда.
– Думаешь, он позволит этим гяурам обмануть себя? – продолжал кто-то незнакомым голосом. – Как бы не так!
– И все же лучше бы разведать, – настаивал на своем Элберд. – Как это делают на войне? Посылают людей в разведку… Вот бы пробраться в Моздок…
– О Моздоке и думать нечего, – проговорил Исмаал как бы сам для себя. – Хоть бы в хутор к Федору попасть. Уж он-то бы сообщил все, что знает.
Хасан слушал Исмаала с большим вниманием. В голове его быстро рождались всякие мысли.
– А если Федор заодно с ними, с казаками? – спросил он вдруг.
– Федор? Ну нет! Он за советскую власть. Я это твердо знаю! – уверенно сказал Исмаал. – Я за это время не раз бывал у него. Вот только теперь не попадешь.
– Хорошо такому, кто на казака смахивает, куда хочешь пройти сможет! – подумал вслух Элберд.
Хасан невольно вспомнил, как Митя не раз говаривал, что он, Хасан, похож в своей одежде на казака. Может, и правда рвануть? Но, как бы отвечая на его мысли, Исмаал в этот миг сказал Элберду:
– Никому сейчас не пробраться. Разве что по небу да под землей. Посылать в такое время туда человека равносильно тому, чтобы на смерть отправить.
' – Верно говоришь! – согласно закивали несколько человек.
Весь день Хасан провел в раздумьях, и никто не знал его мыслей… Даже Исмаалу он ничего не сказал, боясь, как бы не воспротивился. Правда, Амайг был с ним заодно, но, решив, что он еще мал, Хасан ничего и ему не сказал. Под вечер он поделился с Ювси, стал сманивать его с собой.
Ювси сначала было согласился, но потом передумал, и Хасан пожалел, что проговорился ему.
Амайг все пытал Хасана, что он надумал. Особенно после того, как он попросил у Амайга револьвер.
– Хочешь подкараулить Саада?
– Нет.
– Пойдешь в Моздок?
– Нет.
– А куда же ты?
– Вернусь, расскажу.
Амайг дал ему револьвер. Хасан оставил свое ружье. С наступлением темноты его уже не было в лагере. Хватились скоро, но никто не знал, куда он ушел. Ювси тоже ничего не сказал, Может, побоялся, чтобы не сочли за труса?…