VII
Многое видела сагопшинская площадь. Много здесь сказывалось речей и о хорошем и о плохом. Бывали и стычки. Народ помнил все. Вот и сегодня горцы пришли сюда не только с привычными для них кинжалами, но и с винтовками.
Давно уже тут и Хасан с Исмаалом. Сначала они ждали, пока народ соберется, потом ждали, когда наконец говорить будут. Открылся сход недавно.
На ступеньки перед мечетью поднялись три старика. Шаип-муллу и родича Саада – Элаха-Хаджи Хасан знал хорошо. Третьего старца он видел впервые.
Следом за ними поднялся еще один человек – моложавый подтянутый мужчина с тщательно подправленными усиками, в коричневой смушковой папахе. И шуба на нем, крытая синим сукном, была с воротником из та-, кого же меха.
Открыл сход Шаип-мулла.
– Ва, люди, аульчане! – начал он. – Тело не может жить без головы, народ – без власти, а потому сам бог послал нам царя, чтобы он правил людьми…
– О каком это царе он говорит? – крикнул кто-то.
– Соскучился о царе, хочет снова посадить его на наши головы! – подлил масла в огонь другой голос.
Площадь загудела.
Шаип-мулла, словно бы ничего не слыша, продолжал:
– Бог велит нам почитать царя, терпеть все, что он ниспошлет. Порой это трудно, люди срываются, и бог прощает несдержанность. Так он простил и благословил свержение царя Николая и Керенского тоже. Но совсем без царя жить нельзя…
– Кого же ты поставишь царем? – спросили из толпы.
По площади прокатился смех.
– Не скальте попусту зубы! – крикнул Шаип-мулла. – Царя не мы будем ставить, этим займутся те, кому следует. А нам пока надо выбрать власть в своем селе. Село без хозяина – что стадо без пастуха. Старикам не под силу тащить такое ярмо. Нам время отсиживаться дома, молиться да четки перебирать… Вот послушайте нашего гостя. – Шаип-мулла повернулся к незнакомцу. – Этот человек от самого Висан-Гирея. Он приехал поговорить с нами, совет дать и помощь, если попросим.
Гость расстегнул ворот шубы, покрутил шеей, точно проверяя свою готовность говорить. Затем, бросив поверх голов взгляд, заговорил так громко, будто обращался к ребятишкам, что сидели на заборе через дорогу:
– Люди, я такой же ингуш, как вы. И я, и мой отец, и мой дед точно так же, как вы, натерпелись от царя Николая, пока его наконец не свергли. «Вот, – подумали мы, – слава богу, наконец-то можно свободно вздохнуть». Только, видите, ничего пока не получилось. Вздохнешь тут, когда кругом войны…
– Так, говорят же, нет больше войны? С казаками словно бы замирились! – крикнул кто-то.
Гость повернулся на голос.
– Замирились? Не тут-то было. Не верьте россказням…
Хасан крепко сжал руку Султана. Мальчик взглянул на брата: лицо его было хмурым. Бровь вскинулась, изогнулась дугой.
– Что же это? – обратился Хасан к односельчанам. – Значит, все, о чем я слыхал в Моздоке, пустое? И то, что Киров говорил?… А ведь еще рассказывали, что в Пятигорске собирались все вместе: казаки, кабардинцы, осетины, ингуши. Неужели и там они не пришли к миру я согласию?
– Не верьте россказням, – повторил незнакомец. – Мало того, что только мы одни хотим мира и обманываем себя надеждой, что он достижим. Не бывать миру до тех пор, пока над нами стоят большевики. Из-за них в России все войны. Зачем нам погибать, как русским? Не лучше ли горским народам объединиться и создать свое государство? – Гость совсем осмелел. Теперь он не смотрел поверх голов, а сверлил взглядом лица людей. – За тем и собрались умные люди во Владикавказе. Собрались и объявили о создании горского правительства, своего правительства.
– Воллахи, правильно! – услышал Хасан недалеко от себя. Этот голос показался ему похожим на голос Соси. И действительно, обернувшись, он увидел своего соседа, а теперь вроде бы и родича.
– Вайнахами и князья-то никогда не правили. Превыше всего мы ценим свободу и боролись за нее. С какой же стати мы теперь посадим себе на шею большевиков? – продолжал незнакомец.
– Воллахи, и это верно, – подтвердил Соси.
Он и еще что-то сказал, но. Хасан не расслышал. Шум на площади заглушил все. Голоса сторонников и противников незнакомца смешались.
– Эй, человек? – крикнул Элберд. – Чего это, ты говоришь, вы там создали?
– Горское правительство.
– Править захотели! Давно ярма на шее не носили! Большевики ему, видите ли, поперек горла стали! – Элберд зло сверкнул глазами. – Убирайся-ка ты от нас в свою горскую… хоть за семь гор!..
– Верно говорит, – поддержал Исмаал. – Иди куда знаешь, а нам с большевиками вполне по пути.
Размахивая палкой, что-то кричал Шаип-мулла. Элаха-Хаджи разводил руками, словно хотел обнять весь народ, и недовольно качал головой.
Незнакомец переждал, пока поутихнет, снова покрутил шеей и заговорил:
– Что бы вы здесь ни говорили, сколько бы ни кричали, а дело это решенное, горское правительство создано.
– Тогда зачем же ты приехал к нам? Чего зря жернов крутишь?
– Как это решенное? Кто его создал?
– Спрашиваете кто? Представители всех горцев! – ‹ И для большей важности подняв кулак, незнакомец добавил: – Головы горских наций решили!..
Снова шум заглушил его голос.
– Как они могли решать, не договорившись с народом?
Гость не знал, что ему дальше говорить. Изредка он взглядывал на стариков, стоявших по обе стороны.
– А кто же был там от ингушей? – спросил Хасан.
– Кто, говоришь? Висан-Гирей, Джабагиев Висан-Гирей.
– Кому же еще быть у нас головой? – сказал кто-то в толпе.
Хасан узнал Зарахмета и удивился, откуда он взялся. Говорили, что Зарахмет убрался к себе в Назрань. Интересно, что ему здесь понадобилось?
– Может, для тебя он и голова, – повернувшись на голос, ответил Хасан, – только для нас-то ведь нет.
– До сих пор ему головой был Угром, а не Висан-Гирей, – крикнул кто-то.
Хасан, обращаясь к гостю, произнес:
– Человек, мы не знаем твоего Висан-Гирея, и твоя власть нам тоже не нужна.
– Отвечай только за себя, другие обойдутся без твоей подсказки, – бросил Гинардко. – Молод ты еще…
Кому-кому, а ему-то большевики поперек горла встали. Он, как и Саад, угнал и где-то спрятал свои отары овец, и сейчас больше всего на свете ему хочется вернуться к прежней жизни. Но по всему было видно, что власть большевиков не дает ему, Гинардко, желанного спокойствия, потому он мечтал о любой такой власти, при которой будет возможность вновь владеть своими богатствами.
– Хочешь ты этого или не хочешь, Гинардко, – ответил Элберд, – говорить мы будем от имени всех себе подобных, а ты говори от своих. Посмотрим, кто победит.
Хасан увидел знакомую мохнатую черную шапку. Это Исмаал протискивался сквозь толпу. Не прошло и минуты, он крикнул:
– Правильно. Так думают все наши односельчане. Ну, если не все, то многие. Нам нужна одна власть – власть большевиков!
– Власть Ленина, – добавил стоявший неподалеку Малсаг.
– Мы много лет мечтали о народной власти, – продолжал Исмаал. – Советская власть дала нам землю, равные со всеми другими народами права…
– Где все эти перечисленные тобой блага? – отпарировал незнакомец.
– Наобещать все можно, – вставил и Зарахмет.
– А ты помалкивай, Зарахмет! – взорвался Хасан. – Не мешайся в наши дела. Тоже немало посидел на нашей шее. Убирайся-ка лучше в свое село, там и поговори.
Шаип-мулла тем временем что-то шептал на ухо Элаха-Хаджи и гостю. Верно, советовались, как быть дальше. Ему и в голову не приходило, что народ так плохо примет сообщение гостя. Но как бы то ни было, Шаип-мулла не думал отступать и не собирался выпускать вожжи из своих рук.
– Прекратите раздор! – крикнул он, подняв вверх посох. – Оставьте все разговоры до другого случая. А сейчас нам надо выбрать сельскую власть. Поначалу надо старшину назначить, а там он уже обо всем позаботится…
В этот момент незнакомец склонился к уху Шаип-муллы. Старик примолк, выслушал гостя и сказал:
– Прежде чем мы приступим к выборам старшины, наш гость хочет сказать вам еще несколько слов!
Откашлявшись, тот произнес:
– Я думал, говорить с вами будет легче. Считал, что русские достаточно досадили вам и уж кому-кому, а не вам, кого эти гяуры насильственно выселяли в далекую Турцию, захочется снова их власти…
– Гяуры, говоришь, выгнали нас? – крикнул кто-то из толпы. – А что творили с нами единоверные мусульмане в той самой Турции? Ты, может, этого не помнишь?
– Поступайте, как знаете, – заключил незнакомец, – только смотрите, как бы вам не раскаяться. От несогласия вашего села горскому правительству не холодно и не жарко. Слишком многие горцы его поддерживают. А вы сажайте себе на голову большевиков, этих безбожников. Посмотрим, что из этого получится…
Площадь вдруг всколыхнулась, прервав речь оратора.
– Торко-Хаджи! – пронеслось окрест.
Хасан глянул и увидел, что Торко-Хаджи поднимается на возвышение, где стояли Шаип-мулла и два других старца. Гость примолк и недовольно воззрился на Торко-Хаджи, приход которого явно расстроил его планы.
– Вовремя ты пришел, – притворно радуясь, сказал Шаип-мулла. – Нам тут стыдно перед гостем, сельчане не дают ему слова вымолвить.
– Правильно делают, – ответил Торко-Хаджи. Спокойствие, с каким он произнес эти слова, подчеркивало его силу и уверенность.
– Зачем ты так, Хаджи? – взмолился Шаип-мулла. – Это же гость наш. Посланец самого Висан-Гирея…
– Гостю лучше вернуться назад к своему Висан-Гирею, – сказал Торко-Хаджи и, обернувшись к незнакомцу, добавил: – Передай, что сагопшинцев обмануть не удалось. Не так они глупы…
– Я приехал не для того, чтобы обманывать вас.
– Это и видно из твоих речей. Не ты ли утверждаешь, что для всех других сел создание горского правительства – большая радость? А я вот ехал сюда из Владикавказа через Назрань, Ачалуки и другие села и нигде почему-то не увидел ликования по этому поводу! Назови хоть одно село, где люди выразили согласие принять эту твою власть.
Гость молчал.
– Ты бьешь на то, что большевики, мол, безбожники. А нам это сейчас совсем и неважно.
– Верно, – поддержали в толпе.
Торко-Хаджи поднял руку, призывая к тишине.
– Важно то, что чаяния народа исполняют только большевики. Землю народу дают только они, права тоже дают они, и мир дают они. Таких людей не грех и на шею посадить. Так что этим ты нас не пугай.
– Правильно! – крикнул Гойберд.
– Ну и сажай на свою шею, – сверкнул своими кошачьими глазами на Гойберда Товмарза. – Мешки, которые ты всю жизнь таскал на себе, не до конца согнули твой хребет, вот большевики и доломают его.
– Мой-то хребет они не сломают, а вот твой…
– Прекратите спор, – зашумели с разных сторон. Но Гойберда не так-то легко унять.
– Клянусь богом, что твою-то шею да спину большевики наверняка переломают, – бросил он.
Гость, скривившись, качал головой.
– На словах вам большевики все дают, – сказал он.
– То-то и дело, что не на словах. Не будь большевиков – народ бы сейчас не здесь тебя слушал, а с казаками бы по вашей милости воевал. Большевики уже дали нам землю, теперь вот мир дали. Может, ты и этому велишь нам не верить? – С этими словами Торко-Хаджи отвернулся от гостя, поманил к себе Дауда и сказал, обращаясь к народу: – Этот человек из Кескема, он здесь многим уже знаком, расскажет вам о последних событиях в Пятигорске. Там был съезд. Послушаем, что порешили те, кто истинно печется о простом народе. Говори, Дауд.
При этом имени находившийся в толпе Соси задрожал с ног до головы.
Зато Хасан, наоборот, очень обрадовался тому, что Дауд жив-здоров и наконец-то может вот так, ни от кого не таясь, стоять перед людьми и говорить с ними. От волнения он даже не расслышал первых слов Дауда.
– …Главная победа в том, что на этом съезде были чеченцы и ингуши. Вы знаете, что в Моздоке их на съезд не допустили…
– Это мы знаем, ты о другом говори, – раздался голос из толпы.
– Не перебивайте, – зашикали со всех концов.
Дауд продолжал свой рассказ, не обращая внимания на выкрики.
– И на этот раз казачья верхушка делала все возможное, чтобы не допустить вайнахов, хотя уже в Моздоке было принято решение о прекращении вражды…
– Я же говорил вам! – с радостью перебил Дауда посланец Висан-Гирея. – А вы все твердите: Моздок, Моздок. Каких бы решений ни принимали, будь то в Моздоке, в Пятигорске или даже в самом Петербурге, не бывать томy, чтобы казаки мирно уживались с горцами. Потому-то и созрела необходимость объединиться всем горским народам без казаков!..
– Довольно, мы уже наслушались об этом! – прервал гостя Торко-Хаджи и добавил: – Тебе знаком Мят-Целе?[64] Тот, что на Столовой горе? В давние времена наши предки ходили туда вымаливать себе лучшую долю. Предложи тем, кто прислал тебя, чтобы они собрались там, и пусть создают себе на этом отшибе свое отдельное государство. А мы как-нибудь обойдемся и без Мят-Целе.
– Хорошо говорит!
– Воллахи, обойдемся! – согласно кивали в толпе.
Гость прищурил глаза и скривил губы.
– Мне кажется, что тебе, Хаджи, будет лучше, если я не передам этих твоих слов.
– За меня не тревожься. Я не ищу для себя особой доли.
– Что ж, хорошо! Не забывай только, что Висан-Гирей возглавляет национальный Совет, членом которого состоишь и ты, Торко-Хаджи Гарданов.
– Не забываю, не забываю, – кивал головой Торко-Хаджи, сурово глядя на гостя.
Тот укоризненно осмотрел стариков. Поняв смысл его взгляда, Шаип-мулла развел руками: мол, сделали все, что могли, не обессудь, коли не вышло, как хотелось.
Гость стал спускаться по лесенке. Элаха-Хаджи и другой старец последовали за ним. Шаип-мулла не знал, что ему делать. Он глянул растерянно на Торко-Хаджи, не велит ли тот проводить гостя.
– Пусть убирается, – сказал Торко-Хаджи, махнув рукой. – И эти пусть с ним идут. Людям, которые не могут ужиться с нами, и верно, лучше уйти.
Шаип-мулла согласно кивнул и опустил глаза. Делать было нечего. Надо пока подчиниться победителю. Божья сила велика, глядишь, назавтра все еще переменится, тогда он, может, и верх возьмет.
А Дауд тем временем продолжал прерванный перепалкой рассказ:
– …Несмотря на частичное сопротивление казачьей верхушки, на съезд мы попали. Ингушей было человек десять. Из Чечни приехал один Асланбек Шерипов, и тот добрался с трудом: у Ассинской неведомо как из-под пуль ушел…
– Пошли ему бог здоровья! – пробормотал в толпе старческий голос.
– …Большинство делегатов съезда приняли нас очень хорошо, особенно Киров…
– Кто это Киров?…
– Говорят, самый главный большевик…
– Так Ленин же главный?
– Ленин над всей Россией, а Киров здесь у нас главный над большевиками!
– А-а-а…
Торко-Хаджи поднял руку, призывая к тишине.
«…Киров приветствовал нас, – продолжал Дауд.
– Да пошлет ему бог много лет жизни, – снова раздался на площади тот же старческий голос.
Вслед за этими словами, как после молитвы, по площади прокатились возгласы одобрения.
– На съезде опять пришлось спорить с богатыми казаками. Они против передачи земель беднякам.
– Будь прокляты эти богачи! – всплеснул руками Гойберд. – Даже дети одной матери и то бывают разными, а богачи все как из одной шкуры скроены, какой бы нации они ни были. Удивительное дело.
– …Вайнахи во всем поддержали большевиков, – продолжал Дауд. – Заверили, что готовы защищать советскую власть и революцию. От имени всех нас выступал Гапур Ахриев. Он сказал, что мы ничего не пожалеем во имя свободы и земли. Если понадобится, и крови не пожалеем…
– Правильно сказал! – перебили Дауда из толпы.
– Сказал то, что и у нас на душе.
– Не пожалеем не только крови, но и душ своих.
Не все, конечно, были согласны с Даудом и его единомышленниками. Но противники понимали, что сейчас им лучше помолчать. Только Гинардко не сдержался.
– Пусть эти вшивые овчины отдают свои души, – шепнул он, толкнув в бок стоявшего рядом Ази.
– А коли не отдадут, недалек час – придут люди, которые сами возьмут, – ответил Ази. – Видишь вон ту лающую собаку? Один раз я его упрятал, да вот вернулся. Жаль, не прикончил тогда. Это он и ему подобные будоражат вшивых…
Но они вдруг замолчали, когда до них дошли слова Дауда.
– На съезде постановили о том, что вся земля переходит вруки трудового народа без всякой оплаты…
– Вот радость-то!..
– Дай бог, чтобы это была правда!
– …Подавляющее большинство признало советскую власть, – продолжал Дауд. – Сейчас повсюду приступают к выборам Советов. Вы тоже должны выбрать свой Совет, сельскую власть, а кого выбирать, это вам лучше знать.
На этом Дауд закончил. На площади поднялся шум, как на большом базаре. Даже те, кто всегда молчал, стали делиться своими мыслями.
– Во-о, люди, вы все поняли?! – обратился наконец к народу Торко-Хаджи.
– Поняли! Как не понять! – донеслось в ответ.
– Да отблагодарит его бог за эту радостную весть!..
– Так кого же мы выберем в Совет? – прервал возгласы Торко-Хаджи.
Наступила тишина. Люди думали. Только Шаип-мулла, оказывается, все уже заранее обдумал.
– Хаджи, – сказал он, обращаясь к Торко-Хаджи. – По-моему, Зарахмет бы очень подошел для этого дела…
Хоть сказал он это тихо, но слова его услышали многие.
– Зарахмет не из нашего села, – возразил кто-то.
– Хоть и не из нашего, зато грамоту знает и русский язык знает, – стоял на своем Шаип-мулла.
Торко-Хаджи молча слушал каждого.
– Его грамотность пригодится ему, когда вернется Угром! – крикнули из толпы.
Все кругом засмеялись. Шаип-мулла недовольно покачал головой.
«Вот, оказывается, зачем Зарахмет попал сюда», – подумал Хасан.
– Давайте поговорим об этом серьезно, – призвал Дауд. – Всем вам известно, что до сих пор еще ни разу в вашем селе не обсуждался такой важный вопрос – Он с минуту помолчал, окинул всех взглядом и сказал: – Мне кажется, что на это место очень даже подходит Исмаал, сын Товбота.
– Очень подходит!
– Честный человек!..
– Какой из него старшина, он же не знает языка бумаги.
Мнения разошлись.
– Языка бумаги не знает, зато знает язык людей. Знает, клянусь богом! – выкрикнул Гойберд.
– Есть возражение против него? – спросил Торко-Хаджи.
– Кто может быть против него! – ответили сразу несколько голосов.
– Кто против, поднимите руку.
Но рук никто не поднял. Не решились идти против большинства.
Хасан стоял довольный. Кругом происходило то, о чем он и мечтать не мог всего несколько дней назад.
Избрали в Совет и Малсага. Против него никто и слова не произнес, если не считать Товмарзу, который попробовал было съязвить, что, дескать, зять шурином править будет. Но Товмарзу словно бы и не расслышали.
– Малсаг человек грамотный, – поддержал Гарси. – Кто-кто, а уже он-то знает язык бумаги. Но зачем выбирать человека, который не знает того, что он вчера ел?
– Кого ты имеешь в виду? – скользнул сердитым взглядом по Гарси Элберд.
– Того, за кого ты поднял обе руки.
Элберд и все, кто слышал их разговор, понимали, что Гарси имеет в виду Исмаала. Некоторые считали, что причиной для выпадов Гарси служит вражда из-за дочери Соси, но Элберд так не думал. Ему казалось, что Гарси презирает Исмаала из-за бедности.
– Да, я поднял за Исмаала обе руки, – проговорил Элберд, плотно сжав губы. – И если бы у меня было десять рук, я все их поднял бы за него. Потому что Исмаал настоящий человек, настоящий мужчина, он знает все нужды народа…
– Такой настоящий мужчина, как и ты, – прошипел Гарси. – Одинаково потертые овчины.
– Подлец! – кинулся на него Элберд.
Люди удержали их.
Хасан стал протискиваться к ним. Элберд был спокоен.
– Отпустите его, пусть подойдет, – сказал он, кивнув на Гарси. Вдруг его тонкие губы растянулись, белые как снег зубы заскрежетали. – Скажи спасибо, что ради такого дня не хочется марать о тебя руки.
– А что бы ты сделал, кара-ногай?[65]
– Разбил бы в кровь твою рожу.
– Что!.. – Гарси снова стал вырываться.
Он вытащил из ножен кинжал. Элберд этого не заметил. Но вдруг услышал, как в толпе закричали:
– Убери кинжал! Побойся бога!
– Пусть помашет им! – улыбаясь, сказал Элберд. «я» Чтоб ты носил платок своей жены, если вложишь кинжал обратно в ножны!
– Пустите меня, пустите! – рвался Гарси.
Но в этот миг Торко-Хаджи пошел к нему.
– Торко-Хаджи идет, Торко-Хаджи! Уймись, Гарси!
– Пусть хоть сам отец Торко-Хаджи идет.
Но когда перед ним остановился Торко-Хаджи, когда Гарси увидел перед собой сердитые глаза старца, он расслабился, как развязанная арба дров, и тихонько вложил кинжал в ножны.
– Однажды я ходил проведать тяжелобольного, – проговорил Торко-Хаджи, пристально глядя на Гарси из-под серых кустистых бровей. – На вопрос, как он себя чувствует, больной ответил, что хорошо, а затем показал пальцем в угол и сказал: «Вон там, в углу, он пришел и сел…!
– «Кто это?» – спросил я. «Ангел смерти, – отвечает больной. – Я выстрелил, и он исчез. Пусть только попробует вернуться. Наган здесь», – показал больной, хлопая рукой по подушке. Дня через два-три человек этот умер, несмотря на то, что под подушкой у него лежал наган. Оружие, как видишь, больным не помогает. Не поможет оно и тебе. Ведь ты пытаешься защитить отживающее. Тебе надо хорошенько подумать. Может, тогда поймешь, что несет и людям, и тебе вместе с ними советская власть.
Медленно повернувшись, Торко-Хаджи ушел на свое место. Люди, которые внимательно слушали его, одобрительно закивали вслед:
– Воллахи, правильно говоришь.
– Хороший дал совет.
Гарси молча уставился в землю.
Сельские богачи хотели избрать старшиной Зарахмета. Они рассчитывали, что это поможет им сохранить свои богатства. Гарси не был богачом. Он пытался угодить Сааду, рассчитывая таким образом приблизиться к ним, к богачам. И уж очень ему хотелось, чтобы Саад, которого нет на площади, узнал, что Гарси стоял за избрание Зарахмета, потому-то он и выкрикивал против Исмаала.
Наконец избрание сельской власти закончилось. Кроме Исмаала и Малсага, выбрали еще несколько человек.
– Эти люди – власть нашего села, – сказал Торко-Хаджи. – Знайте: кто пойдет против них – пойдет против всего села.
– Против села и против советской власти, – добавил Дауд.
– Да, против советской власти. Землю тоже будут распределять они. По составу семьи…
– Говорят, что будут давать семена для посева, это правда? – спросил кто-то из толпы.
Торко-Хаджи посмотрел на Дауда. Сам он не знал, что ответить.
– Да, будут, – сказал Дауд. – Этот вопрос еще окончательно не решен. Но вроде будет так.
– Дай бог, – сказал Гойберд, подняв глаза к небу.
– Жди, сбросят тебе через дымоход, – сверкнул главами Товмарза.
Гойберд пропустил эти слова мимо ушей. Все его внимание было приковано к Торко-Хаджи и к Дауду.
– Семена, если нам их дадут, тоже будут делить те люди, которых мы сейчас выбрали, – пояснил Дауд. – Смотря по тому, у кого какое хозяйство.
– Это правильно…
– У некоторых сапетки полны кукурузы.
– На сегодня пора, пожалуй, кончать, – сказал Торко-Хаджи.
– Правильно, пора!
– Все поняли, люди?
– А чего же тут не понять? Поняли.
– В таком случае пусть наша новая власть будет доброй и справедливой!
Люди стали неспешно расходиться. Шли по двое, по трое. Оживленно обсуждали услышанное. Говорили о новой власти, делились надеждами.
Хасан поискал Исмаала и Малсага. Но не увидел ни того, ни другого. Только Элберд попался ему на глаза. Он разговаривал с кем-то. Через минуту они разошлись в разные стороны. Хасан заметил, что вслед за Элбердом пошли Гарси и сын Соси Тархан. Гарси зажал в руке кинжал. Хасан кинулся к ним. Но прежде чем он успел закричать, предостеречь Элберда, тот уже был пронзен кинжалом. Те двое, что минуту назад разговаривали с Элбердом, не успев еще отойти очень далеко, кинулись к нему, подхватили с обеих сторон, чтобы он не упал. Элберд зажал ладонями кровоточащую рану, криво улыбнулся и сказал:
– Отпустите, ничего страшного.
Ни Гарси, ни Тархана поблизости уже не было. Видно, удрали. Люди суетились вокруг Элберда.
– Из-за спины вонзил, – проговорил Элберд, как бы оправдываясь. – Если бы не так… Я себя сдерживал ради такого дня, как сегодняшний. Не то… – он не договорил и стал медленно опускаться, как подрубленное дерево, веки его закрылись. А со всех концов уже сбегались люди.
– Где убийцы, куда они делись? – кричали люди.
– Наверно, через тот забор перелезли и…
– А, негодяи!..