Другая сторона

На первую пару в аудитории набралось с горем пополам трое человек. Я, как староста и еще двое отличников. Понимала, что сейчас нам устроят разнос, и будут просто по кругу вдалбливать одно и тоже.

«Ребята, кто-то еще будет на первой паре?»

Напечатала сообщение в беседу группы, но никто даже и не прочитал.

До пары оставалось двадцать минут, и я решила сходить в деканат, раз уж общаться все равно не с кем, а поход туда за журналом неизбежен. Ребята, пришедшие на пару были совсем не разговорчивыми, и общались только между собой. Я даже не уверена в том, что когда-либо мы вели диалог больше двух минут, и то, все вопросы ко мне были лишь по учёбе.

Меня успевают отчитать за плохую посещаемость группы, как будто я в состоянии на это повлиять. Беру журнал, открываю дверь деканата чтобы выйти, но тут же скрикиваю от неожиданности, понимая, что какой-то слепой идиот, врезался в меня и облил газировкой.

— Блять, — поднимаю взгляд и понимаю, что это Кирилл, который направлялся в соседнюю от деканата аудиторию, в которой должна быть пара. — Ты вообще не смотришь по сторонам, Валевская?

— Пиздец, — мы стоим и обмениваемся ругательствами, он на меня, я на ситуацию, опускаю взгляд и понимаю, что вся блузка в его редбулле, журнал успеваемости в нём же, я липкая и мокрая посреди университета. — Мне как сейчас на пары идти?

— Мокрой.

Я снова смотрю на журнал, отрывая его от себя, и не понимаю как столько жидкости вообще смогло вылиться при нашем столкновении. Вытягиваю его, ничего не капает, но это ни на что не влияет, он мокрый. Как и я, и моя одежда.

— Да прикройся блять, — он выхватывает журнал из моих рук и буквально впечатывает его мне в грудь, закрывая мокрое пятно, через которое просвечивается тело и нижнее белье, на и так не особо плотной ткани это бедствие расползлось очень быстро. — Или ты решила в конкурсе мокрых маек поучаствовать, при этом не предупредив о нем других?

Издевается. Сам виноват и еще и издевается. Дверь в деканат постоянно открывается, потому что туда ходят за справками обычные студенты, или такие старосты как я, заполнять табели и брать журналы, нужно было это предвидеть, а не нестись по коридору, как ураган.

— Ладно, держи, — кладу ему в руки журнал. — Объяснишь политологу сам почему журнал мокрый, за одно еще и будешь отдуваться за то, что там сидят три калеки и староста куда-то исчезла.

— Нет уж, нихуя, — оценил он масштаб бедствия, ведь никто не хочет выслушивать этот гундёж преподавателя и жалобы на себя же, только я по всей видимости в состоянии это переносить изо дня в день. — Я не буду отдуваться за тебя и всех остальных, кто решил проспать.

— Я это делаю каждый день за всех прогульщиков и тебя в том числе, потерпишь один раз.

Я начала разворачиваться, но он меня остановил, схватив за талию, потому что не успел поймать мою руку. Я оказываюсь прижата к нему спиной, он опускает голову на моё плечо, отодвигая при этом волосы.

— Ты староста. — ему как будто даже нравится в каком положении мы находимся. — Так что это твоя обязанность.

— На нас все пялятся. — решаю заметить я, потому что мы все так же стоим посреди коридора и мимо нас ходят люди, а он нагло держит меня, не убирая руки с живота, от чего уже становится по настоящему неловко.

Кирилл наконец убирает руки, разводя их в сторону, я делаю шаг вперед, намечая комфортное расстояние между нами и поворачиваюсь к нему лицом.

— Кирилл, я правда не могу так идти на пары, — он смотрит на мокрое пятно на моей блузке снова, то ли оценивая насколько все плохо, то ли рассматривая кружевное белье, хотя это сложно назвать бельем - кружево с косточками, которое вполне отчетливо светилось. — Думаю, ты и сам это понимаешь.

— Хорошо.

Он берет меня за руку, а точнее за ее кисть, и ведет за собой, я не сопротивляюсь, просто иду более быстро, стараясь успеть за его широким шагом. Он доходит до женского туалета, на счастье там никого нет, бросает журнал успеваемости на ближайший подоконник, я едва ли успеваю пискнуть по этому поводу, как оказываюсь за дверью женского туалета, а затем и он заходит, запирая её изнутри.

— Что ты делаешь?

— Раздевайся. — командует он, стоя в дверях, пока я пытаюсь вообще осмыслить, что здесь происходит.

— Ты что больной? — я пытаюсь пройти к двери, но упираюсь в его широкое плечо. — Кирилл, не смешно.

— Блять, не тупи, раздевайся говорю, оденешь мою толстовку, я в футболке сегодня погоняю, так уж и быть.

И он действительно начинает снимать с себя темно-серый свитшот, ожидая, что до меня наконец-то дойдет зачем мы здесь.

— А ты так и будешь стоять и пялиться? — он даже бровью не повел, а только ухмыльнулся, но всё же отвернулся, уткнувшись в дверь.

Я развернулась, начала расстегивать блузку, освободилась от нее, поняла, что нижнее белье такое же мокрое, избавилась и от лифчика на теле. Протянула назад руку, все так же не поворачиваясь, чтобы забрать его кофту, случайно коснувшись его руки. Он очень тяжело выдыхает, держит свое слово и не поворачиваясь в мою сторону отдает мне свитшот.

— Всё? — поворачивается он, когда я едва ли успеваю натянуть кофту на грудь и стою с оголенным животом, после этого быстро отдергиваю ее, наконец-то находясь в нормальном виде, поправляю волосы, которые придавила толстовка и расправляю их. — Ты что там совсем голая?

Он указывает пальцами на лежащую на раковине блузку, а на ней лифчик. Не понимаю к чему этот вопрос, если и так ответ очевиден.

— Я постираю кофту после себя, не переживай.

Он закатывает глаза от того, что я в очередной раз решила съязвить.

— Ты же не хочешь, чтобы твое барахло весь уник увидел? — он берет в руки мои вещи, начиная запихивать их в свой рюкзак.

— Спасибо.

— Да мне не тяжело твои шмотки себе закинуть.

— Я не об этом, — улыбка сползает с его лица, он серьезно слушает меня. — За кофту спасибо, даже если это только, чтобы не выслушать вместо меня на паре.

— Пошли уже, политолог не впустит если опоздаем.

Ему было плевать и на опоздания, и на политологию, на которую он ходил один раз за весь месяц, его вообще никогда не волновала учеба. Зачем он вообще пришел да еще и на первую пару, я сама себе не могла ответить. Если бы он ходил, он бы знал, что этот преподаватель сам всегда опаздывает. Но я всё понимала, наш диалог максимально некомфотный, вся ситуация в которой мы находимся тоже. Я чувствую себя неловко, когда наконец оцениваю происходящее: я заперта в туалете с парнем, раздевалась рядом с ним, на мне его кофта, которая буквально пропитана его запахом, при всем этом у него есть девушка и мы не то, чтобы хорошие друзья. Мы вообще почти не общались и не разговаривали за два курса учебы.

Он благополучно прогуливал большую часть пар, не писал мне никогда по домашнему заданию, мы даже не замечали присутствия друг друга. Я знала, что он считает меня высокомерной и не особо рад, когда я появляюсь в компании, а я даже не задумывалась каким считаю его, мне не приходилось думать о его персоне. Это просто было не интересно.

Но жизнь уже который раз сталкивала нас лоб к лбу, точнее сначала тело к телу, потом в одной машине, а сейчас вообще в туалете. Если бы кто-то увидел нас здесь, точно бы не подумал, что я просто облилась водой и переодевалась. Все бы начали обсуждать даже не тот вопрос: трахались ли мы здесь? Нет. Все будут думать КАК мы умудрились потрахаться здесь, ведь это очень неудобно.

— Пошли.

Кирилл закидывает рюкзак только на одно плечо, в это же время отмыкая дверь туалета. Слава богу, что никого здесь нет, на первую пару действительно особо никто не ходит, не наша группа, не любая другая с курса.

— Будешь должна мне.

— Вообще-то ты сам вылил на меня свой энергетик, и если бы не ты - ничего вообще не случилось бы.

— Тебе обязательно все портить?

— Это ты все портишь Кирилл, мы сталкиваемся всю неделю и всю неделю происходит что-то плохое: ты зажимаешь меня на балконе, зачем-то отвозишь домой, а сейчас я вообще в твоей кофте стою посреди универа.

— Да? Ну раз ты такая неблагодарная стала за пределами туалета, пойдем обратно, разденешься, пойдешь на пары вообще голая. Твоя одежда ведь тоже у меня. — мы в очередной раз начинаем ругаться буквально на пустом месте. — Это ты разнылась про свою ебаную блузку, мне вообще плевать в чем ты ходить будешь.

— Какой же ты всё таки конченный.

Как только я допустила себе мысль, что он нормальный человек, который помог мне, всё снова стало по-старому. Дико мерзко, от того что он действительно прав, моя одежда у него, на мне тоже его одежда, сегодня он выиграл эту партию.

— Надеюсь политолог так трахнет тебя за пропуски группы и за то, как выглядит журнал, что ты просто ахуеешь, — я действительно его разозлила, он смотрит на меня так, что по коже идут мурашки. — Сука.

Понимаю, что последнее было адресовано мне. Я достаю ручку, которая была вложена в журнал и прикреплена к нему колпачком, открываю страницу политологии.

— Ага, Кирилл Сотников, где же он? — веду пальцем по списку одногруппников, он же молча наблюдает за тем, что я делаю. — Ой, отсутствует. И сегодня, и вообще всегда.

Я знала, как политолог относится к пропускам и часто прикрывала группу, не ставив пропуск в виде буквы «н», то тут я вскипела от неуважение и рисовала Кириллу одну н-ку за одной, ведь он и так отсутствовал на всех парах.

— Теперь я посмотрю как тебя трахнет деканат за стопроцентную неявку на предмет, и как ты будешь сдавать допуск к зачёту.

Он молча всматривается в столбик, понимая, что я действительно сделала то, о чем говорю. Вижу, что он закипает и закрывая журнал, стараюсь быстро покинуть его поле зрения.

Но не тут то было.

Он хватает меня за руку, а потом впечатывает в стену с такой силой, что я даже ударяюсь головой. Кирилл видит, что мне больно, но никак не реагирует, держит руку на моих щеках, вдавливая их внутрь и нависая надо мной смотрит в глаза.

— Я буду орать так громко, что сюда весь универ сбежится, если ты меня тронешь.

Он игнорирует мои слова полностью, будто не слышит меня совсем. Его голубые глаза просто пылают синим пламенем, я никогда не видела его таким злым и не думала, что неявки его настолько разозлят. Просто хотела, чтобы он немного побесился и не более.

Рука Кирилла обхватывает одновременно мою шею сбоку, захватывая немного плеча. Он вдавливает меня в стену, я начинаю по-настоящему бояться, что он ударит меня. Ударит, как мой бывший. Хочется разреветься, но я даже не подаю виду, что мне на столько больно, даже не физически, а морально от того, как мне страшно.

Его вторая рука залезает под кофту, прикасаясь к голому животу. Я буквально цепенею от его холодных пальцев на горячей коже, не могу пошевелиться, просто смотрю на него с надеждой на освобождение.

Я чувствую как пальцы Кирилла ползут вверх, отлично зная, что я абсолютно голая под его кофтой. Он будто специально не прикасается ко мне слишком откровенно, не лапает, а только доходит пальцами до ложбинки между груди и отводит пальцы, лишь гладя меня и очерчивая пространство сначала под левой грудью, затем под правой, от чего мне становится только страшнее, потому что я не могу представить, что он сделает в следующее мгновенье. Я даже не понимаю, чего он хочет на самом деле, облапать меня или просто унизить.

— Если ты не можешь вести себя как нормальный человек, а не как сука, я тебя сам трахну, вместо политолога.

— Прекрати это.

— А что, ты уже не такая смелая, как пять минут назад? — его рука ползёт к моей спине и надавливая на нее, он заставляет меня двинуться вперед, разрывая хотя бы малейшее расстояние между нами и заставляя упираться в его крепкое тело. — Если тебя до этого никто разговаривать нормально не научил, не переживай, я тебе помогу.

— Люди ходят, Кирилл.

Практически никого в стенах университета не было, но изредка люди все же проходили где-то в пролётах, не заходя в вглубь того коридора, где находились мы.

На удивление он сразу же убирает руку из под кофты, будто ничего этого и не было.

— А теперь пиздуй исправлять мои пропуски, скажешь, что ошиблась и поставила не тому человеку.

Я молча кивнула, чтобы он окончательно отпустил меня.

— Я не слышу? — он снова лезет под кофту, сжимая талию, и прижимая тем самым к своему телу сильнее.

— Хорошо.