Больше, чем 365 дней

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Люси сжималась от холода и какой-то добивающей опаски, засевшей в горле – она не хотела сюда идти. И, наверно, знай она, что конкретно из себя это место представляет, в жизни не решилась бы согласиться на что-то подобное.

Хотя о чём сожалеть, если она уже здесь? Видок у заброшенной церкви тот ещё, но какая-то изюминка в этих поросших зеленью статуях и стенах всё-таки была. Девушка, чтобы окончательно не покрыться инеем и не застучать зубами, прошлась вперёд, прямиком к открытому дворику. Люси оглядывалась по сторонам и обнимала себя за плечи, жалея, что так не вовремя предпочла курточке тёплую кофту. А ведь сейчас около семи утра, в ноябре по утрам жуть как холодно, так и простыть недолго.

Хартфилия переглянулась с наручными часами, с болью в голове припомнив время посадки на самолёт – у неё около пяти часов в запасе, и стоило бы чемоданы собирать, а не разбрасываться вторыми попытками налево и направо. Безусловно, она будет об этом сожалеть. И, чёрт бы её побрал в тот момент, когда она мысленно согласовала эту встречу со своим графиком.

Она вытанцовывала ногами причудливый танец, пытаясь хоть как-то согреться. Люси переглядывалась с каждым уголком в этом огромном лабиринте коридоров, а бывало засматривались на покинутую статую Богоматери в центре дворика. Чёрт. Зачем она вообще сюда пришла – знала ведь, чем всё закончится. Он опаздывает на целых пять минут и было бы неплохо уезжать отсюда, оправдываясь «сам виноват, идиот».

Медленно, в голове запульсировала мысль о собственной тупости – чем она думала, когда подорвалась в пять утра, чтобы на всех парах приехать сюда? И ради чего?! Ради чуть ли не вечности ожидания, чтобы убедиться в очередной раз, что то предложение окажется «шуткой»? И как после того, что случилось, она вообще позволила себе подумать о чём-то подобном?!

Люси заскрипела зубами и зашипела, мысленно отвесив себе пощёчину. Жизнь её ничему не учит. Девушка встряхнула головой и взлохматила волосы, как способ привести здравость и трезвое мышление в порядок. Нужно уходить. Не стоит даже думать о том, что кто-то изменился и пересмотрел взгляды на жизнь. Хах, смешно даже подумать, что кто-то вроде него выставил правильные приоритеты в жизни, тем более в пользу Люси Хартфилии. Чёрт. Он никогда не изменится, сколько шансов не давай.

Наивно было полагать, что он действительно захочет что-то исправить. А она – дурочка! – поверила клочку бумажки.

Хартфилия, пытаясь воздержаться от громкого «Блять!», злостно развернулась. Как же ей хотелось, наконец, сесть в самолёт и отправиться в один конец – навсегда исчезнуть. Но, то ли она снова не успела запрыгнуть в последний вагон, то ли так и было запланировано судьбой – перед ней стоял он с привычной ухмылкой и лёгким недосыпом.

– Привет.

– Всё-таки решился подорвать задницу? Серьёзно?

Люси знала наперёд, что будет себя сдерживать в милостях – он не заслуживает какой-то снисходительности после произошедшего. Даже сейчас – когда от сердца отлегла странная тяжесть и нервозность – Хартфилия всё равно заставляет себя сдерживать слащавое «Привет, любимый». Он хотел поговорить о произошедшем – пусть радуется, что она вообще пришла.

Ублюдок.

– А ты всё такая же.

– Какая? Отвратительная? Тупорылая? Или наивная?

Люси не сдерживалась в выражениях – обида так и пёрла. Хартфилия кричала, плевалась и готова была подойти к нему, чтобы влепить смачную пощечину с размаху. Девушка и сама не заметила, как медленно разговор перерос в странный монолог, а он всего лишь слушал и улыбался. И, о, Господи, сколько она хотела сказать о его действительно раздражающей привычке ухмыляться без причины – как же это бесит!

– Чем я тебе не угодила? Что я такого сделала, чтобы заслужить подобное? Какого чёрта ты вообще давил из себя жалость весь этот год?! Свою самооценку ублажал, да, Драгнил?! Да ты... Да ты...!

– Просто люблю тебя, ты права.

Хартфилия замерла и тут же попятилась назад. Он не шутил. Нацу имел необычную особенность, но дать ей какую-то конкретную идентификацию очень сложно: нельзя сказать, что он прямолинейный, но и на звание «Сама честность» не претендовал. В любом случае, Нацу Драгнил не тот, кто будет колебаться в признаниях: захотел – сказал. Да и как сказал, Господи: выпалил без намёка на смущение.

Люси глотнула резко разгорячившийся горький воздух. Он поменялся и, чёрт, как она могла забыть о том, что он не ярый любитель делать первые шаги. Внутри бушевал ураган и, Хартфилия, подавившись противоречивыми мыслями, прокашлялась. Нацу выглядел слишком спокойным, но, при всё этом, в его фразе не было намёка на издевательство или очередной стёб. И, честно, стоило бы поискать во всём этом тщательно прикрытый подвох, но Люси предпочла поверить его словам. Сломя голову и оставшуюся гордость, Хартфилия растаяла и смягчилась в лице.

Да ну, нет. Этого не может быть.

– Что ты сейчас сказал?

– Что люблю тебя, Лю.

– Шутишь...

– С чего бы?

Нацу сдвинулся с места и, словно цунами, надвигался постепенно. Сердце пропустило глухой удар, отдавшийся эхом в голове. Люси застыла в недоумении, пытаясь думать обо всём одновременно: быть или не быть? И, чёрт бы подрал гребанное клише тех романов, Хартфилия поддалась в его объятья с чрезвычайной лёгкостью.

В ней бесилось противоречие. Она яростно отталкивала его грудь руками, громко рыдала и просила исчезнуть, но её вечно что-то отдёргивало от идеи развернуться самой. Она ждала, что он услышит её мысли и сделает это за неё – оттолкнёт Люси Хартфилию и больше в жизни не признается в чём-либо. То ли так не вовремя раскрывшееся настоящее «Я», зависимое от его касаний, то ли какая-та часть всей Люси целиком, нуждающаяся в Нацу Драгниле, как в воздухе – Люси замерла и не смела даже шагу сделать назад. Это невыносимо: сопротивляться и идти на поводу у очевидной глупости.

Они НЕ предназначены друг другу. Она НЕ его и он НЕ её. Это сравни дважды два, но, чёрт, сейчас это было чуть ли не одной из задач тысячелетия.

– Я ненавижу тебя...

Люси мычала и ворочила головой – как же ей хотелось убежать! Её коленки предательски и так не вовремя подкосились, Хартфилия сдавливала собственный голос, чтобы не завыть от безысходности. Ошибка. Всё это ошибка. Её неумолкающие чувства и желания – всё это ошибка. Если бы она только была проницательнее, если бы только могла предвидеть подобное за пару лет до того глупого решения... Всё было бы по-другому. Она бы не была сейчас самой настоящей обузой фамилии Хартфилия. Она бы не была такой беззащитной в его руках и, чёрт, у неё были бы силы скомкать приглашение и улететь куда-то далеко-далеко.

– Ненавижу... Ты во всём виноват.

Он виноват в том, что она приросла к нему с мясом и костями. Это так несправедливо – проигрывать и проигрывать своим чувствам и глупым утехам. Нацу Драгнил – безжалостный, чудовищный, но слишком любимый, чтобы оттолкнуть прямо сейчас. Невыносимо!

Невыносимо видеть, как собственные руки упорно избегают ранее заданный алгоритм. Как сама Люси осознанно тянется к его лицу и слишком напористо целует в губы с пылкостью и ощутимой злостью. Но более жестокой мукой было осознавать – он отвечает так же. Нацу вжимает её в себя и чуть ли не рычит в губы. Люси, сквозь слёзы, шептала бесполезное «ненавижу»; она хваталась за его щеки и стонала в губы, норовя вот-вот сломаться и подкоситься.

Драгнил, прерывисто выдохнув, оторвался от неё. Люси глотала и глотала воздух, чуть ли не задыхаясь от этого хаоса внутри. Её разрывало, она знала, что готова помереть прямо здесь и сейчас, лишь бы кто-то вырвал из её груди сердце. Она желала, чтобы кто-то прямо сейчас избавил её от этой тяжелой участи содрогаться и медленно сгорать от вспыхивающего взрывом пожара внутри неё.

– Я люблю тебя, Люси.

Раз за разом, он шептал ей это, чуточку щурясь в лице. Он выдыхал слишком глубоко и, бывало, обрывал слово тишиной, заканчивая фразу лишь движениями губ. Люси гладила его по щеке и кивала, толком не приписывая своему киванию причины. Сколько они простояли вот так? Час? Два? Успел ли самолёт улететь, забыв одного совсем незначительного пассажира?

А это вообще имеет значение? Люси слишком быстро окрестила себя глупой, раз уж уже была готова пуститься за ним хоть на край света. Глупо вот так влюбляться, глупо отдавать всю себя без остатка, глупо забывать сжирающие обиды и с детской верой видеть картинки будущего.

Хартфилия, торопливо поцеловав мужчину в губы, с трудом оторвалась от него. Насколько это было предсказуемо? Неужто, торопясь приехать сюда, она подсознательно успела понять и простить все секреты? Неужели Люси настолько влюбчивая и наивная, что готова торжественно подарить Нацу второй шанс, невзирая на непростительные аспекты их отношений?

– Нацу, я...

– Поэтому, прости.

Удар, выбивший из неё все сумасшедшие порывы фантазии и способность дышать. Перед глазами вспыхнула молния, картинки в глазах покрылись тёмными пятнами. Люси с ужасом и неверием судорожно хваталась за его руки, постепенно выскальзывая из его объятий на землю. Она с грохотом упала, пытаясь развидеть перед глазами его туфли – всё двоилось, дрожало и темнело слишком стремительно.

Она разучилась вдыхать воздух и даже мигнувшее в голове напоминание, что нужно срочно вдохнуть, никак не помогло. Люси запаниковала, стоило ей увидеть намокшую блузку в районе живота – красное хлещущее пятно, словно тепловая волна, прошедшая по всему телу. Её руки пытались рефлекторно прикрыть рану, но кровь просачивалась сквозь пальцы, спускаясь щекочущей рекой по ногам. Любые звуки, касания или ощущения – всё это было слишком далеко и слишком искусственно, чтобы быть правдой. Под коленками росло пятно и, чёрт, даже эта лужа выглядела ненастоящей, хотя и слишком качественно нарисованной.

Хартфилия неверующе переглядывалась с Нацу, но тот только смотрел и привычно улыбался. Драгнил по-прежнему шептал одними лишь губами «прости меня», видимо, с надеждой, что она однажды поймёт, почему он так поступил. Люси хотела что-то сказать, но её система дала сбой, лишив её даже возможности прокричать. А для неё это «однажды» наступит?

Первые болевые толчки прошли спустя минуту. Девушка внезапно сдавленно промычала и заплакала, хватаясь за рану. Люси хотела согнуться, хотела уползти отсюда, но не чувствовала ног. Её ощущения притупились, она растерялась и не знала, что делать. Хартфилия заливалась слезами и выла, в панике теряясь в пространстве вокруг себя.

Драгнил присел на корточки и схватил её за щеки с какой-то пугающей нежностью. Люси замерла, громко хватая воздух ртом – она задыхалась, дрожала и стремительно бледнела. Хартфилия боялась его, она неуверенно качала головой и пыталась заставить себя сказать ему: «Не надо, пожалуйста». Она забыла слова, забыла, как делаются звуки. Она успела потеряться в этих нескольких секундах неотрывного зрительного контакта с ним.

Мужчина заботливо вытер пальцами её слёзы, рассматривая её прекрасное личико с какой-то гордостью во взгляде. И снова его будоражащий шепот и какое-то слишком сокровенное «люблю» – зачем он это делает? Это способ добить её морально? Люси сжалась в комочек и задрожала от испуга, по-прежнему глотая горечь с примесью проступившей крови. Она не чувствовала ничего: ни его ладоней, ни адской боли в животе.

Мир вокруг неё потускнел и превратился в пыль.

Он снова её поцеловал – слишком бережно и слишком нехарактерно для него самого. Нацу не был похож на самого себя. Люси противилась, кривилась и пыталась укусить его, оттолкнуть. Драгнил напористо сжал её в объятиях, придавил к своему телу и целовал с голодом, пылким желанием, а не с былой нежностью.
Он сошёл с ума. Он сеял сумасшествие. Он и есть безумие.

Он касался её везде, не реагируя на её писки и болезненные стоны. Словно полоумный и помешанный на том, чтобы присвоить. Драгнил задирал её юбку, давил грудь, и болезненно, чуть ли не ломая, прижимал к себе её тельце, кусая за шею с придирчивостью. Никакой ласки. Никакой любви.

Она терялась, чувствовала себя использованной. Люси думала, что быстрее умрёт, чем он её изнасилует, но Драгнил слишком настойчиво вытряхивал из неё подобные мысли. В нём боролись противоречивые чувства, в нём плескалось безумство. Хартфилия до последнего не могла понять: что он делает и почему он это делает.

Люси ослабла, осунулась и больше не сопротивлялась, повиснув на его плече без чувств. Драгнил выдохнул ей в шею, почувствовав, как его руки запекли от вязкой крови – он неосознанно давил на рану всё это время. Его бросало из стороны в сторону, когда Люси оказалась в безвыходном и печальном положении – она была беззащитна, так и манила к себе, словно запакованный в яркую обёртку подарок на день рождения.

Драгнил бережно поднял её на руки, заботливо убрав с бледного лица волосы. Он знал, что именно сейчас он контролирует её жизнь. Она была крошечным щенком в коробке и только от него зависело: делать в коробке дырки или нет. Люси Хартфилия была его и ничья больше. С ней хотелось сделать абсолютно всё и, чёрт, что-то снова пошло не по плану. Он в последний миг сорвался и дал волю своему желанию присвоить её себе окончательно – пометить, оставить на ней свой след.

Хотя, уже ничего не имеет значения.

– Спи спокойно, дорогая.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

***

Энд с тяжестью выдохнул, когда Нацу в очередной раз требовательно закричал. Саламандра не любил шум, терпеть не мог крики, но ещё больше ненавидел своего близнеца. Нацу трусил его за воротник, выкрикивал её имя и приказывал объясниться о невзначай вылетевшей фразе «это её выбор». Он не имеет права даже заикаться о ней. Это негласное вето, запрет, подобно святотатству.

Ещё хоть раз.

Нацу не поймёт, чтобы сейчас Энд не сказал. Это сродни высшей математике для людей, обделённых логикой. Его брат слишком глуп, слишком заносчив, чтобы понять это. Для того, чтобы вернуть правосудие на круги своя, Энду придётся всё взять в свои руки и популярно объяснить фальшивому Драгнилу: что да как.

– Где Люси, паскуда?!

Энд захохотал, облизываясь. Нацу замер, сильнее вдавив пальцы в шею близнеца, до синяков и заметных пятен. Саламандра дал понять одним лишь взглядом. Они близнецы, но заметное различие всё-таки есть: глаза. Нацу унаследовал более тёмный оттенок зелёного, вероятно, это комбинация светлого зелёного и карего от обоих родителей, но вот Энд... Его зелёный был неестественным и пугающим. Слишком яркий, насыщенный и именно такой цвет наверняка принадлежал всем отбитым безумцам.

– Братец, разве я мог отказать ей в её же желании?

Снова звонкий смех с проскакивающей издёвкой. Нацу, не удержавшись, резко ударил близнеца по губе, отчего тот откинулся и болезненно прокашлялся. Энд замолк и только спустя пару секунд тихонько хихикнул. По подбородку стекала кровавая дорожка – нижняя губа сочилась кровью, а от широкой улыбки рана чуть ли не рвалась с противным прихлюпом. Драгнил подавился воздухом то ли от тошнотворного зрелища, то ли бегло проскочившей мысли.

Люси хотела умереть? Что произошло, и как Энд вышел на неё, если Нацу сделал всё возможное, чтобы она и не думала возвращаться? Жуткие догадки парализовали. Нет, это всего лишь провокация, близнец просто хочет вывести на эмоции и насладиться результатом.

Не ведись. Не реагируй.

– Где она, ублюдок?!

– А как ты думаешь?

Его зубы перепачкались алым, широкая улыбка не выглядела болезненной, пусть Нацу и противно поморщился. Энд облизнулся, хмыкнув – сейчас это больше походило на очередной капкан, в который Нацу неудачно угодил. Отчётливо чувствовалась издёвка – близнец знал, что доминирует в разговоре, однако в его голосе не было лжи или шутки. Драгнил до последнего пытался убедить самого себя в обратном, мол, «это всё ещё провокация», но его «непробиваемая» уверенность ломалась по мере нарастающей убедительности слов близнеца.

Люси не могла согласиться на это, что уже говорить о просьбе. Люси слишком Люси, чтобы думать о подобном. Ладно, если бы Люси Драгнил в первые дни пробуждения, но не Люси Драгнил-Хартфилия, ставшая идеальной версией самой себя. Кто-кто, но только не она. Это просто бред. Хартфилия слишком любит жизнь, чтобы с ней прощаться или хотеть встретить конец от рук кого-то вроде близнеца.

Стоп.

Если и хотеть смерти, то только имея за этим желанием весомую причину. И, если припомнить предзнаменующие события, у Люси как раз наметилась одна. И кто, если не Нацу, был провокатором. Он, похоже, конкретно перепутал благородность с подсыранием самому себе жизни.

В голове одна за одной чередовали картинки возможных развязок после «случайной» находки Люси. Последние несколько месяцев кошмары у неё не наблюдались, да и странных позывов в поведении не было, но не исключено, что это всё благодаря внешнему и внутреннему спокойствию. Хартфилия всё вспомнила, поэтому-то и уехала, но, как вариант, уехала с последствиями своему здоровью.

Если она и хотела покончить с собой, то только Нацу в этом виноват. Если же она искала смерти и нашла выход в ком-то, кто похож на Нацу, то вывод всё так же логичен, верно?

Если она умерла, то её смерть на его руках, даже если расправой занимался Энд.

Драгнил содрогнулся, выпустив из пальцев резко похолодевшую шею близнеца. Саламандра захохотал во всё горло, будто бы насмехаясь над внезапным озарением Нацу. Энд перевернулся на бок и прикрыл ладошками глаза, хохоча ото всей иронии происходящего – насколько можно быть глупым? Есть ли у этого вообще предел?

Нацу попятился назад, пока не стукнулся об стену и не съехал вниз, на пол. Он всё ещё пытался отрицать наличие своей вины в том, о чём говорит Энд. Жизнь Люси слишком стремительно выскользнула из пальцев, а Драгнил даже и думать не думал, что конкретно напортачил. Если же три минуты назад он рьяно верил и готов был бороться за спасение Хартфилии, то теперь в воздухе повис вопрос: «А кого и от чего спасать, собственно?».

– Из-за тебя... Это всё из-за тебя.

Энд поднялся, но его улыбка перестала казаться сумасшедше-счастливой. Саламандра пренебрежительно мазнул рукавом по губе, сплёвывая на пол приевшуюся горечь во рту. Он не особо-то и счастлив, что очередная невинная душа оказалась в его мешке. Энд завис на несколько секунд в увядших цветах на подоконнике и тут же хмыкнул, качнув головой. Будто бы отмахнулся от отвлекающей мысли или чувства. Близнец вёл себя странно, когда речь заходила о Люси, и дело не в том, что она была единственным слабым местом главного противника, и не в том, что её погибель означала подходящий конец игры.

Здесь что-то большее, слишком глубоко собака зарыта.

Нацу, резко оклемавшись, зашипел на грани рыка. Если Люси мертва, если же она лежит где-то здесь вся истерзанная и изувеченная... Энд больше не прикоснётся к ней. Ни к ней. Ни к кому-либо другому. Если же у близнеца политика Инквизиции, значит и падёт он от неё же. Время закончить не только глупые войнушки между Драгнил и Хартфилия, но и завершить игру в «кошки-мышки» между двумя братьями-близнецами. Победитель только один. Последний раунд.

– Где она.

– Там, где и положено быть.

– Повторять больше не буду. Где она.

Саламандра, хмыкнув, кивнув в сторону тех самых цветов, будто бы именно они и были ответом. Нацу, опираясь на дверной косяк, медленно поднялся и переглянулся с цветами. Разбитый горшок, рассыпанная земля, торчащие корни и согнувшиеся хризантемы, уныло опустившие сушенные головки. Хризантемы и были ответом.

У этого цветка была куча значений, но некоторые Нацу с лёгкостью запомнил наизусть: пылкая любовь, дружба и способ украсить могилку усопшего, якобы в память обо всём хорошем. В голове щёлкнуло что-то насколько громко, что лицо передёрнулось, а в глазах стрельнули воспоминания далёкого детства, где мама днями напролёт обхаживает свою любимую клумбу с разными цветами.

И там были хризантемы. Куча хризантем. Целый небольшой прямоугольник, специально выделенный под сраные хризантемы.

– Сукин ты сын...

Нацу, сорвавшись с места, выплюнул колкость куда-то в стены дома, прежде чем исчезнуть на улице. Энд знал, что он понял – на то они и одно целое, чтобы хоть и немного, но делить некоторые чувства. Саламандра, свесив ноги со стола, угрюмо цыкнул себе под нос. На улице стоял ливень со срывающим всё и вся ветром; дорога размыта, а небо затянуто густыми тучами. Лучше Судного дня и не придумаешь, верно?

Близнец поправил передние пряди волос и спрыгнул со стола, облизнув остатки застывшей крови на губе. Конечности содрогались от предвкушения и будоражащего восторга – отчёт начался. Всё ради Инквизиции, ради элементарной очистки грешников, дабы в мире, наконец, было равновесие и хоть какая-то гармония. Это начал Зереф, значит, задача Энда — поставить точку. Прежде всего, нужно избавиться от тех, кто давно получил дар смерти.

Саламандра, утерев уголок рта от призрачной грязи, подхватил ранее отброшенный пистолет братца. Этот день – знаменательный, берущий начало из глубокого детства, когда из близнецов Драгнил должен был выжить только один. История получила своё продолжение, значит так тому и быть. Поправив спавший воротник пальто, Энд зашагал под призрачную музыку прощального марша.

Щёлк. Щёлк Щёлк.

***

– Ты даёшь мне выбор?

Люси, натянув резинку воротника мешковатого свитера на голое плечо, поморщилась от едкого запаха пыли и древности. Она бегло переглянулась с перебинтованным животом и выступившим алым пятном на разорванной простыни вместо медицинских бинтов – ей даже помогли, какое удивление. Переодеваться перед ним перестало быть новинкой за последние дни, но куда сложнее было узнать историю семейного противостояния и свой собственный статус, колеблющийся от «заложника», до «вроде как мёртвая».

Тем не менее, Энд слишком бережно относился к ней, если не брать в счёт его безумное предложение самостоятельно выбрать место и метод для собственной погибели.

Саламандра, прикусив губы, скосил взгляд в сторону разломанной арки из гостиной в кухню. Он не отходил от Хартфилии практически сутки, объяснил ситуацию и даже поделился секретом насчёт семейных игр. Люси постепенно сходит с ума от всего безумия, что творилось у неё под носом, но безмерно благодарна близнецу за не совсем краткий курс в дело.

Пусть они с Нацу практически копии, они были разными, как и подобает всем близнецам. Люси начала замечать бросающуюся разницу только на второй день после «похищения». Именно эта «уловка» была спасением для неё, так как Стинг охотился за ней достаточно долго и, если вначале патронатом был Нацу, в его отсутствие эту роль перенял его брат.

– Я всего лишь даю тебе возможность избежать более жестокой расправы. На самом деле у тебя нет выбора, Люси. У меня тоже.

Первая бросающаяся особенность – Энд противоречивый.

Он отмахивался от идеи «защиты», оправдываясь, что обязан убить Люси в конце «счастливой» истории. Это всего лишь услуга. Но Хартфилия учуяла в его речах тонкий намёк на что-то большее: услуга обычно делается за услугу. За его мотивами «спасти, чтобы убить» было что-то ещё, что касается, непосредственно, либо Люси, либо Энда. Её чутье редко подводило, поэтому шальная догадка, что Саламандра нервно к ней дышит, подтвердилась сразу же.

Вторая бросающаяся особенность – Энда трудно заставить врасплох. Если это вообще возможно.

На вопрос: «Я тебе нравлюсь», он ответил лукавой улыбкой и двусмысленным: «Ты должна была понять это раньше, Лю». И, сколько бы Люси не пыталась распознать в его фразе что-то кроме правды, с каждым припоминанием она безудержно краснела, попутно сравнивая двух братьев в практически идентичных ситуациях. Энд напористо покорял её без особых усилий и целенаправленного желания. Он, наверно, даже не думал о чём-то подобном, потому что, кроме того случая в церкви, он больше ничего не предпринимал.

То ли его лицо было проклятьем для Люси, то ли сама Хартфилия усложняла себе жизнь еще неостывшими чувствами к Драгнилу – она тихонько бесилась, когда Энд не отвечал на её женские провокации. Скорее, два в одном.

Третья бросающаяся особенность – у Энда всегда было что-то на уме, но, стоит поспорить, никто и никогда не узнает, что именно.

Это было и отличием, и единственной совместной чертой с её Нацу. Если же Драгнил всегда уходил от темы и действовал в одиночку, попутно срываясь на всё и вся в гневе, то Энд всегда оправдывал любые свои поступки ухмылкой и каким-то уверяющим «Я знаю, что я делаю. Не вмешивайся». И это звучало не как угроза или предупреждения, а как наставление, мол, «нарвёшься на проблемы, так что подумай дважды».

Тем не менее, Люси всё ещё не могла понять, что конкретно к нему чувствует. Ей приходилось искать тысячу и одно оправдание своему подозрительному спокойствию и желанию привлечь внимание в том, что они близнецы. И, раз уж Нацу занимает отдельное место в её изувеченном сердечке, там найдётся место и для Энда.

– Выбор есть всегда.

– Только не у меня.

Хартфилия, с трудом поднявшись, громко и глубоко задышала – всё ещё трудно передвигаться. Схожестей у них было больше, нежели отличий: даже голос и интонация практически идентична. При первом откровенном разговоре, Люси учуяла намёк на то, что сравнение с Нацу, как «пять копеек», будет провокацией. Энд всеми способами избегал темы близнецов и, стоит признать, делал это умело. Не исключено, что для него это сродни красному полотну для разъярённого быка – Люси заводила разговор или что-то спрашивала предельно осторожно, едва касаясь темы Нацу.

Люси неторопливо подошла к нему, остановившись в метре. Она с тяжестью упёрлась ладошкой в стол и чуточку качнулась в сторону. Энд проследил за каждым её движением, не дрогнув. Он практически всегда спокойный и чаще всего улыбчивый без причины, пусть эта особая странность с самого начала приелась настороженностью. Но Хартфилия больше не боялась его, скорее, прониклась им.

Девушка качнулась в сторону близнеца и тут же оказалась прямо перед ним. Она опиралась ладонями в его плечи и болезненно улыбалась, иногда морщась от колких толчков по всему телу. Энд всё так же молчал, иногда совсем тихо и глубоко выдыхал, прикрывая глаза в надежде, что Люси перестанет настолько пристально смотреть. Она скользнула ладошкой по его щеке.

Рост и собственный запах без примеси парфюма – все сходится с Нацу. Невероятно.

– Выбор есть у всех, Энд. Ты просто плохо ищешь.

– Меня лишили этого права с рождения, Люси. Ты всё равно не поймешь.

Он, глухо пробормотав ей в ладошку, зажмурился. Люси замерла, почувствовав, как его губы коснулись её пальцев. Где-то далеко, за пределами этого странного места, Хартфилия уловила тонкий смысл его слов. Либо же это о странной обязанности исполнять Инквизицию, либо же это о Нацу и проблеме близнецов. Кажется, когда-то ходила легенда, что близнецы, по сути, одно целое, разделённое между двоими. Неужто Энд чувствует всё то, что переживает Нацу? Хотя бы частичку своего брата он должен ощущать, верно ведь?

Она, правда, ничего не понимает.

Энд заикнулся, мол, «брату повезло, что он ничего не знает» – в этом вся проблема? Из-за беспамятства Нацу, тот не ощущает братской связи и весь вес креста подобной особенности только на одном... Страдает лишь один Энд и, получается, чувства к самой Люси – то, что он не может контролировать, поэтому и бездействует? У него и правда нет выбора, сопротивляться природе нереально.

Хартфилия сжалась изнутри, прерывисто выдохнув. Энд прикрыл глаза, удерживая лёгкий поцелуй на её костяшках дольше, чем до этого. Он понял, что Люси знает, в чём соль. Всю жизнь он вынужден делить свои проблемы с самим собой и, чёрт, если бы не эти истории про холодные вечера на чердаке пансионата или просьбы к Зерефу об избавлении, Хартфилия никогда бы не подумала, что может заплакать от фантомной тяжести на собственных плечах.

Так и сойти с ума недолго. Если не уже.

– Дурочка.

– Ты не обязан никому ничего.

– Кто-то должен поставить точку в этом. Если не я, этот порочный круг коснётся других, и тогда процесс уже не остановить.

Люси громко хныкнула, болезненно прохрипев. Порочный круг, большая игра – квест «Инквизиция», как её окрестил Зереф. И, чёрт, Энд был прав. Если Стинг жив, значит, вероятность ещё парочки подводных камней существует. Кузены, двоюродные братья или племянники троюродной бабушки – кто угодно. Уже двадцать лет длится эта странная охота Драгнил на Хартфилия и наоборот, и Саламандра прав, как никогда. Кто-то должен закончить игру, пусть и таким способом. Другого выхода нет: либо убить, либо позволить охоте найти новых участников.

– Ты должна понимать.

– Я понимаю. Понимаю, но ты...

Энд, мягко коснувшись её щеки, приблизился к её заплаканному лицу. Люси плакала даже от крупицы представления той тяжести, которую ему приходится терпеть каждый день. Возможно, его сумасшествие касается только эмоций во время расправы – для него это не является чем-то греховным или незаконным. Он безразличен к этому, поэтому идеально подходит на роль Инквизитора, но кто сказал, что это легко? Кто сказал, что Энд – будь он хоть самим Дьяволом – лишён человечности?

– Если бы я мог что-то изменить...

– Нет, даже не думай об этом... Делай, что правильно, Энд. Не думай обо мне. Никогда.

Люси, тихонько отчеканив это, улыбнулась слишком фальшиво даже для самой себя. Она убеждает его в том, что готова умереть от его руки. Она говорит о том, что всё в порядке, если завтра или через два дня её глаза застынут стеклом. И, чёрт, она только что попросила убить её, не оборачиваясь на какие-то останавливающие его факторы.

Хартфилия приподнялась на носочках и легонько поцеловала его, жмурясь от напоминающих коликах в животе. Саламандра подхватил её за спину и чуть ли не замурчал ей в губы. Люси не знала, почему это делает. Она не знала, что ею руководит и что заставляет поддаваться его губам с такой лёгкостью и желанием. Если же с Нацу было сложно понять, что между ними происходит, и что их ждёт, то в случае с Эндом непонятны даже её собственные чувства: кто он ей и существует ли для её внутренней хотелки разница между близнецами?

И, наверно, это так и осталось нерешённой задачей для Люси Хартфилии до самого конца.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

***

Нацу трижды чуть ли не полетел в заросли кубарём из-за скользкой грязи под ногами. Он оббегал всю территорию родительского дома, но так и не наткнулся на хоть какую-то разрытую ямку, припорошенную хризантемами. В голове пульсировали воспоминания, где мама заботливо лохматит его волосы и рассказывает, как правильно ухаживать за цветами. Там было невысокое дерево, скорее, вишня или абрикоса, задний двор, выходящий прямиком к лесу. И где это всё?!

Драгнил, прерывисто выдохнув и громко ругнувшись матом, остановился где-то среди нескончаемого поля высокой травы. Буквально метров через пятнадцать виднеется выход, из которого он выбежал; тропинка, ведущая оттуда сюда, именно та самая – дорога прямиком к маминому саду. Если логически пораскинуть мозгами, то с нынешней точки нужно пройти ещё метров пять-семь, чтобы наткнуться именно на то самое место.

Нацу, пренебрежительно завернув взмокшую и прилипшую ко лбу чёлку назад, сплюнул. Он, с тяжестью в коленках и противным дискомфортом, прошёлся вперёд. Вода затекала за воротник, трудно было назвать хоть что-то, оставшееся сухим из гардероба. Туфли противно чавкали, а ноги погрязли в ловушку из размокшей земли. Драгнил пытался передвигаться, наступая на согнутую траву – это сложнее, чем кажется.

Над головой что-то угрожающе прогремело, хотя все страшные звуки успели приесться «неудивительным» явлением. Нацу вытянулся ростом, чтобы рассмотреть, что там дальше ближе к прогнувшемуся забору: ни абрикосы, ни вишни рядом не было, не исключено, что кто-то позаботился спилить бедное деревце. Однако, когда он попытался подпрыгнуть, в глаза бросился небольшой участок земли без намёка на траву. Драгнил, проморгавшись и стерев рукавом воду на лице, снова подпрыгнул и догадка тут же подтвердилась.

Нацу попытался пробраться сквозь заросли и кусты, высоко закидывая ноги чуть ли не на последнем издыхании. Перед глазами предстал маленький земляной прямоугольник с перепачканными грязью кустиками хризантем. Видно, что кусты посажены совсем недавно, при том, что неумело: без намёка на аккуратность или порядок. Драгнил грохнулся на коленки, тут же хватаясь за стебли цветов и вырывая их с корнем.

– Давай! Давай! Давай!

Скомканные цветы летели в сторону на пару с громадными комками грязи. Нацу руками пытался разрыть землю насколько это возможно, иногда вытирая рукавом лицо, так как грязь на пару с дождём заливала глаза. Драгнил ругался матом, когда только-только вырытая ямка забивалась обвалившимися стенками – всё настолько размокло, что нащупать в сплошной мерзкой слизи хоть что-то просто нереально. Нацу встряхнул руками, чтобы хоть как-то избавиться от наслоившейся почвы. Придирчиво пройдясь ладошками по только-только вскопанному слою, Нацу, нащупав что-то отличающееся от сплошной грязевой каши, принялся разгребать в намеченной точке так быстро, как только мог.

В голове всё смешалось, на сердце осел груз противоречивых чувств, Нацу не мог до конца определиться, что ему подсказывает нутро. Внутри выплясывала надежда, что Люси жива и вот-вот он её сейчас откопает, спасёт и они уедут отсюда, но этот танец обрывался практически под эпилог мелодии – именно в такие моменты музыке вторил голос Энда, а бывало даже перекрикивал. Именно его фразы вытряхивали из Драгнила радужные представления.

Вероятность того, что Люси жива, стремительно уменьшается к нулю, а там уже переходит в минус. Остаётся надеяться, что её тельце не разъели насекомые. Это единственное, на что он действительно может надеяться.

Тут пальцы поддели что-то небольшое, продолговатое, достаточно твёрдое и холодное. Нацу встрепенулся и попытался подтянуть это «что-то» ближе, чтобы нащупать продолжение. Пришлось лезть двумя ладонями в кучу грязи, чуть ли не вписываясь во весь этот ароматический букет лицом – штырило не только какой-то гнилью и травой, но и чем-то, напоминающий мусор и пищевые отходы. Безусловно, запах самую малость притупился из-за нескончаемого ливня, но факт остается фактом.

Драгнил не брезговал, скорее, даже не замечал того, что перепачкался до состояния свиньи. Он, шипя на самого себя и на то, что целиком улегся животом на всё это, продолжал врываться в самую глубь грязевой каши. И тут – вот оно! – он нащупал чью-то ладошку и именно в тот момент, когда он подхватил её, сердце замерло и всё перестало существовать.

Нацу мгновенно забывает каждую прошедшую секунду, пока он, яростно выкрикивая её имя, откидывает комки за комками в стороны – куда только получится отгребсти. Всё под ним хлюпает, противно чавкает; тело морозит от влаги и приевшейся льдом и мерзостью грязи по всему телу; глаза щиплет от ливня и подступающих слёз. Крохотная ладошка выглядывает из потока по новой обвалившейся земли – такая маленькая, миниатюрная, с аккуратными ноготками и сбитыми костяшками.

Драгнил, подтужившись, тянет её на себя, отряхивая её предплечье от наслоившейся грязи. Он кряхтит, цокает языком, но продолжает вытягивать тело из этого болота. Его будто бы ударили под дых – дышать тяжело, остается только прокашливаться и выть через рот. Нацу чуть ли не кричит, разрывая худощавое тельце, попутно вглядываясь во все посиневшие царапинки, синяки, подтёки. Её живот ранее кровоточил от резаной раны в бок, её плечо выглядело сдвинутым, возможно, его вывихнули, пока трамбовали в землю.

Снова глухой удар, отдавшийся эхом в голове. Внутри всё резко разбилось, поезда врезались в друг друга, а башни-близнецы в который раз взорвались и рухнули наземь под всеобщий крик и ужас. Как контролировать слезы и дикую щемящую боль как во время четвертования? Как унять горечь и разъедающую кислоту?

Нацу, подтянув её за поясницу, тут же подхватил клонившуюся в бок голову – волосы спутались в одно тёмное месиво, лицо перепачкано и залито чем только можно. Он аккуратно переложил её голову себе на плечо, попутно подтягивая ноги. Руки дрожали, пальцы немели от холода и тяжести наслоившейся почвы. Он заботливо и совсем бессмысленно пытался успокоить Люси, приглаживая её волосы.

– Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо...

А будет ли?..
Для кого-то это «хорошо» когда-нибудь наступит?..

Нацу бережно подхватил её под ноги и тут же принялся чистить её от грязи, нашептывая какую-то бессмыслицу, мол, «всё будет хорошо». Под кожей всё плавилось от мысли, что она мертва. Нет! Этого не может быть! Ведь не бывает такого, чтобы у таких курьезных историй был такой конец! Драгнил плакал, сам того замечая – слезы смешивались с засевшей в глазах землёй и ливнем. Он истошно закусывал губы, рычал про себя и надеялся на милость Господа. Понемногу, потихоньку проявились очертания её лица. Приоткрытые губы, закрытые глаза, вздёрнутый нос, пышные щечки – умиротворенное личико спящей красавицы.

Спящей красавицы, которой не суждено проснуться.

– Нет... Нет... Нет... Нет...

В тысячный раз проверка пульса, непрямой массаж сердца, искусственное дыхание – зачем это всё? Зачем нужно было это делать по несколько десятков раз, издеваться над её телом, чтобы в самом конце не сдвинуться с места с имеющегося результата. Люси Хартфилия мертва. Нацу в очередной раз попытался растормошить её. Он умолял. Молился. Взывал к Господу и просил его в первый и последний раз сотворить чудо.

Что вообще люди называют «чудом»?
При каких обстоятельствах оно происходит?

– Пожалуйста... Пожалуйста... Господи-и-и...

Нацу качался туда-сюда, утыкаясь носом в её плечо. Он плакал совсем беззвучно, порой срываясь на сдавливающий лёгкие хрип. Он сжимал её холодное тело, словно плюшевого мишку, и молился, чтобы в ней разгорелось тепло, и она вот-вот внезапно сожмёт его в объятиях. Он шептал Люси в шею и надеялся, что сейчас произойдет что-то наподобие грома или молнии, а потом ослепляющий свет, ангельские дифирамбы, горны и детский хор, провозглашающий кого-то, снисходящего с облаков.

Но этого...

Не... Случилось...

Люси, бледная и перепачканная грязью, всё ещё лежит на его руках и движется в такт его движениям, словно тряпичная кукла. Она всё ещё молчит, не дышит и обжигает неестественным льдом своей кожи. Она цветёт чарующей мертвенной красотой, как и те разорванные хризантемы под подошвами туфель. Да. Она всё ещё мертва.

Нацу просто качался, сжимал тело до призрачного хруста её ребер и пытался вымолить её жизнь взамен на свою. Он обращался к Богу, к Сатане, ко всем существующим богам и духам, но, спустя вечность безрезультатных молитв, понял – никого из этого нескончаемого списка, растянувшегося на века и тысячелетия, не существует. Люси не воскреснет. Люси так и останется мёртвой, пока от ее крохотного тельца не останутся только косточки.

А какой тогда смысл?
Какой конец у этой истории, если точку придётся ставить только одному главному герою?

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

– Ты не достоин её. Отпусти.

Энд, оказавшийся позади, словно призрак, приставил дуло пистолета к макушке. Нацу, резко охладев ко всему, замер. Его осенило. Его озарило. Он оказался в жерле вулкана и, постепенно утопая в огне, понял: что к чему. Энд виноват в смерти Люси. Он убил её. Он зарыл её. Он отдал её тело на съедение мерзким насекомым. Он во всём виноват. Виноват, что вообще выжил при рождении.

Драгнил, скрипнув зубами, резко осмелел. Ярость перла извне. Кровь забурлила от повышаемого градуса и вот-вот вскипит без права на остановку. Терять нечего, но унести с собой в могилу Энда, однозначно, стоит. Этот ублюдок умрёт от руки Нацу Драгнила. В муках. Погребённый заживо. О, так это взаимно?..

Нацу обернулся медленно, пока дуло не оказалась по центру лба. Он не боялся смерти, не страшился доброй тётушки с косой, а с уверенностью и пылкой смелостью смотрел в глаза разжалованному палачу. Шут, да и только. Ему хватило короткого вдоха, чтобы воздух внутри накалился и выдох вышел вперемешку с огнём. Драгнил озлобленно рычал и даже не думал о каком-то превосходстве близнеца в плане вооруженности. О, Энд знал, чем всё закончится.

Захотел — значит, получи.

– Я прикончу тебя.

– Не раньше, чем я тебя.

Энд опустил курок и надменно ухмыльнулся, хоть это и было очевидной фальшью. Его рука подрагивала, но пистолет всё ещё оставался приставленным ко лбу противника. Он выстрелит, если нужно будет. Нацу ухмыльнулся в ответ, прижав тело Люси к себе ближе. Близнец кривится, ухмылка дёрнулась и спала. Пистолет упёрся сильнее, Нацу даже почувствовал все впадинки и прорези.

Саламандра, надев маску Инквизитора, зашептал в духе священника, зачитывающего реквием. Дождь усилился, но как таковых звуков не существовало, только едва заметные тактильные ощущения и непрерывный зрительный контакт. Время вокруг замерло, существовали только жалкие секунды, растянутые на вечность перед последним аккордом «весёлой» песенки близнецов Драгнил.

– Мёртвым полагается быть мёртвыми.

Энд зашипел, отчеканив эту фразу будоражащим эхом. Нацу, усмехнувшись, принял решение идти до победного конца. Да, он проиграет в этой битве. Да, это будет финал его истории, сочинённый не им. Да, он сдохнет здесь – в куче мусора, грязи, но с Люси. И это станет гарантией его бесспорного первенства. Нацу Драгнил оставит памятный шрам для своего близнеца на все оставшиеся года жизни, подписав подарок слащавым «С любовью!». Люси останется с тем, кому сейчас прилетит пуля в лоб.

И переиначить эту игру в пользу кого-то другого до возможности нельзя.

Нацу, широко ухмыльнувшись, словно безумец, вжался в дуло до ощутимой боли в висках. Да, вот он – идеальный конец. Энд не дрогнул в лице, только шумно выдохнул, придавив пальцем спусковой крючок. Была бы воля Драгнила, сейчас бы рассмеялся в лицо смерти и помер бы с улыбкой. Всё стало таким глупым и бесполезным, что в голове вспыли картинки последних моментов жизни отбитых уродов. Посмертные слова?.. Ох! Что может быть прекрасней, чем...

– Ты сгоришь в Аду.

Смех, рвущийся извне, словно сатанинская прихоть и пресловутая одержимость. Нацу хохочет и только одной лишь фразой пророчит то, что Энду лучше бы жить от ста лет и больше. Потому что Нацу Драгнил явно не кандидат на хиленькое местечко в Рай. И даже после своей смерти, когда будет сидеть в котле с кипящим маслом, попутно отгоняя всех желающих занять соседний, он будет ждать близнеца. Активация тарифа «Вечное мучение».

Настоящая игра только начинается.

Энд, хиленько ответив улыбкой, практически выжал крючок, самую малость сдерживая себя в высказываниях. Песенка спета. Их взгляды встретились в последний раз. Всё вокруг сотрясается, рушится, гремит, вспыхивает пламени и резко исчезает в кромешной пустоте.

– Я уже был там.

Выстрел.

ЩЁЛК. ЩЁЛК. ЩЁЛК.

.

.

.

.

.

.

Неразборчивый шум. Перемешавшиеся голоса. Глупая музыка, как в тех рекламах по первому каналу. Нарастающая громкость и воспроизведение какого-то щелчка где-то совсем рядом, будто бы под ухом. «Бум»? Выстрел. Выстрел. Выстрел.

Я уже был там.

Выстрел.

Нацу резко вскочил, чуть ли не перевалившись через край кровати. Всё вокруг крутилось и двоилось в бешеном ритме. Всё выглядело неестественным и ненастоящим: кровать пекла под ладошками, пустые бутылки у ног дрожали от каких-то вибраций, а включенный телевизор и вовсе сошёл с ума, с бешеной скоростью прокручивая все имеющиеся каналы. Кто-то чуть ли не выбивал последние мозги противным стуком в дверь и требовательным криком. Что это за место?

– Ах ты, сукин сын, выруби телевизор! Пять часов утра!

Драгнил, протерев глаза, застыл в недоумении. Пульт так удачно оказался под задницей, что, в принципе, и было ответом на вопрос о сумасшествии техники. Наобум вдавив первые попавшиеся кнопки, громкость стихла к минимуму. Парочка «ласковых» напоследок, и раздражённый сосед уходит, с грохотом захлопнув свои двери. Нацу поморщился от внезапно оглушающих звуков вокруг. Даже порыв ветерка через открытое окно мерещился чуть ли не ураганом для бедных ушей.

Нацу попытался ущипнуть себя, но трезвость вернулась только после смачной пощечины. Теперь картинка в глазах получила свои долгожданные очертания и нормальную цветовую гамму. Драгнил, попытавшись подняться, потерпел фиаско, с первой же попытки прилетев на пол головой. Вестибулярный аппарат так не вовремя поменял свою полярность, поэтому приходилось пропускать пару-тройку матов и шипеть от долбёжки в голове.

Нацу, свернувшись на полу калачиком, рвал на макушке волосы, пытаясь унять дикую боль в висках и слишком повышенную чувствительность к боли и звукам – всё вокруг гремело и отдавало жаром. Чёрт, да он даже слышал, как собственные косточки хрустят и прогибаются! Что за адские ощущения? Он уже в Аду, что ли?!

Последнее событие, которое хоть как-то с горем пополам приходит на ум – разговор с Эндом и картина собственного убийства, срисованная будто бы от третьего лица. Вот он падает наземь, из головы хлещет кровь, а лицо замирает в насмешке. Энд прячет пистолет, хмыкает и исчезает. По всем канонам, стоит предполагать, что это вылетевшая душа из тела, но что-то тут однозначно не складывается...

Нацу Драгнил на данный момент живой. Ещё как живой, да ещё, походу, с бодуна. Ощущения, блять, просто непередаваемые.

Одна из бутылок, скатившись с кровати на ковер, громко клацнула. Нацу, среагировав, уставился на слишком знакомую наклейку с ужасом. Он медленно побледнел, тут же забывая, как правильно делать вдох. Да ну, нет. Аккуратно подхватив бутылку за горлышко, Драгнил вскользь проверил: реальность это или нет. Чивас. Шотландский виски. Двадцать пять лет выдержки. Пустая, с едва заметной прослойкой алкоголя на донышке. Нацу не каждый день скупает полки с Чивасом в магазинах, так как этот напиток требует времени для того, чтобы «войти в кураж». А времени как раз и нет, в связи то с тем, то с этим.

Однако был когда-то такой эпизод в его жизни, когда Нацу Драгнил скупил несколько бутылок виски, с мыслью о том, что, да, вот он момент, когда нужно спиться. Единожды.

Стоп.
Погодите, секундочку.

В голове что-то щёлкнуло, прям как переключатель. Мысленный процесс запустился и теперь не было куда деваться ото всей осознаваемой противоречивости ситуации. Вопрос встал ребром и, если сейчас пять утра, то стоило бы поспешить с окончательными выводами. Окей, начнём по порядку.

Последнее воспоминание.

Находка тела Люси в своеобразной могиле, Энд и собственная смерть. Какая вероятность выжить после прямого выстрела в лоб? Да из черепной коробки мозги вылетели, как можно было проснуться после такого на постели?! Люди вообще выживают после подобного, а потом оказываются в постельке в Богом забытом отеле? Несуразица какая.

Откуда Чивас? Откуда тот ублюдок у двери? Откуда пульт под задницей и эта комната?

Нацу, с тяжестью и дрожью в коленках, поднялся и тут же качнулся в сторону. Он слишком поспешил с первыми шагами после феерического падения, поэтому задача оказалась невыполнимой с первой попытки. Облокотившись на штору, Драгнил прошёлся по комнате, чтобы хоть как-то обозначить своё местоположение. Какие-то подсказки, намёки, аббревиатуры – что угодно!

Возле кровати оказалась тумба с брошюрой отеля. Ну, не клад, но хоть что-то. Хотя бы локация.

«Вас приветствует отель «Атлас»! Спасибо, что Вы выбрали именно нас! Ниже находится список услуг, которые...»

Да, заебись оказали уже, благодарочка от души просто.

Атлас. Атлас. Атлас. Нацу, почесав затылок, нахмурился – что-то знакомое до ужаса. Осмотрев стены, шкаф, кровать и те дико смущающие несуразностью картины, Драгнила внезапно осенило. Это отель, в котором он остановился в ночь перед важной встречей с инвестором, от которого впоследствии сбежал из-за срочного звонок Жерара. Тогда в офисе. В тот день.

Брошюрка выпала, пазлы сошлись, шестерёнки закрутились, а лампочка в голове заискрилась от перенапряжения. Нацу, сорвавшись с места, принялся метаться по комнате, чтобы хоть как-то опровергнуть страшную догадку. В голове крутилось, что, лучше бы он резко сошёл с ума и ему всё мерещится: что комната, что необычная схожесть с событиями того дня. Даже стуки от соседей в пять утра – они тоже были!

На столе в самом дальнем углу комнаты уныло валялись разбросанные бумаги. Нацу, прихрамывая и всё ещё полагаясь на свои молитвы, думал о заголовках этих самых бумаг. Только не условия контракта. Только не контракт. Только не ебучий контракт. Пожалуйста. Хоть сейчас. Это ведь не так сложно. Не. Контракт. Только не он.

«Договор о сотрудничестве»
Да. Это не контракт. СПАСИБО.

Нацу не мог избавиться от чувства того, что его явно где-то наебывают. Вот лучше слова, чтобы описать происходящее не найти. Это новый круг Ада? То есть, он пропустил милое собеседование с Сатаной и сразу же отправился в Пекло? Дьявол покивал, стоило ему посмотреть на дело очередного грешника и без разбирательств сразу же в карцер? А нахрена вообще что-то объяснять?! А, это типо новая тактика в Чистилище, да? Мол, «безлимитные страдания в самом отвратительном дне вашей жизни до скончания веков. И не благодарите.»?

Ладно. Допустим один невозможный процент невозможного. А что, если... Это реальность? Мол, так нахерачиться до потери памяти и памятных кошмаров не сложно – дайте только пару-тройку лишних тысяч зелёных и всё будет «чики-пуки». Эта версия вполне возможна, если рассматривать всю историю с момента «Того дня», как бред сивой кобылы. Мол, «идиот спит, поэтому дерьмо снится».

НЕ ИСКЛЮЧЕНО, ОКЕЙ, ЛАДНО.

Драгнил, цыкнув и пропустив мат, отбросил бумаги и снова оказался в тупике. А какой толк искать в тёмной комнате кошку, если её здесь буквально нет?! Даже если и произошло что-то вроде «чуда», нужно иметь при этом железобетонные доказательства и уверенность, что это не очередная подстава. Хорошо. Всё сходится с теми событиями: отель, стук, бумаги, алкоголь. Как ещё это можно проверить или опровергнуть? Что он ещё делал в тот вечер, что может послужить либо решающей деталью, либо резко опровергающей? Что-то кроме тупых зацепок, которые можно с лёгкостью подменить.

Ну что, Чивас, только ты, я и целая ночь безудержного веселья.

ТЕЛЕФОН.

Бросившись на поиски, Нацу, забыв, что он вроде как на полусдохе, перерыл практически всё. Начиная от раковины, заканчивая тумбочками и коврами. Мобильник нашёлся – о, какое удивление! – под подушкой, куда Драгнил заглянул в последнюю очередь. Уже половина дела сделана! Тут же бегло пробежавшись по исходящим звонкам и датам, Нацу грохнулся на пол с воем отбитой собаки. Да ну нельзя так над людьми издеваться.

Всё сходится. Тридцать шесть звонков жене в рельсу. Пять не отправленных сообщений, написанные задницей с посылом «Апалаавджыд». Ну и будильник на половину девятого с кратким «Встреча с инвестором».

Сегодня «Тот день».

***

Люси, спешно расталкивая людей на входе, выбежала на улицу с дикой отдышкой. Она забыла свою сумочку на диване, ровно, как и курточку, поэтому приходилось вздрагивать от колкого холода осенней ночи. Сегодня день однозначно не задался. И, похоже, только для Люси.

Хартфилия, поёжившись и зашипев, попыталась растереть ладошками голые плечи – чёрт бы побрал Джувию с её внезапными приглашениями в клуб. Хотя, тут злиться стоит на саму себя, так как платье выбралось по прихоти самой Люси. Да и приглашение приняла тоже Люси. Уже смешно, да? Чёрт, могла отказаться от такой глупости, оправдываясь «может, развеюсь?». Развеялась на ближайшие полгода, если не больше.

Желудок скрутило судорогой, благо, удалось хоть немного проблеваться. Посетители «Оазиса» явно не особо пеклись чьими-то проблемами, так что, даже если Люси попробует подойти к кому-то с просьбой одолжить телефон для вызова такси, ей толком чётко не ответят. К тому же, так и на нежеланные приключения нарваться недолго. К примеру, та компашка парней явно намечают что-то отнюдь не приветливое, посматривая на Хартфилию и подмигивая. Люси, проглотив дрожь от холода, потопала в сторону ближайшего людного местечка, где большая часть прохожих не под дурью. Там уж и такси вызовет и домой спокойно доедет.

Однако тут же нахмурилась от бьющего тревогу предчувствия. Отбившийся из той компании паренёк тихонько шагал за ней и посвистывал, мол, «я тут не причём». С каждым пройденным метром людей становилось всё меньше и меньше, а улочка всё уже и уже. Люси пыталась мыслить здраво и стратегически: что она может предпринять в случае нападения? Какие у неё есть подручные средства, коими она вполне может отбиваться? На ум пришли камни и каблуки, и как раз-таки каблуки уже считались чуть ли не холодным оружием. Благо, что это шпильки.

Хартфилия, прижав губы, ощущала его дыхание на своих лопатках. Они миновали три перекрёстка, значит, он её преследует умышленно. Расстояние между ними сокращается постепенно, при том, как бы Люси быстро не шагала, он практически наступал на пятки. Человечек явно не с намерениями «А есть закурить?». Может, попробовать поговорить с ним? Объяснить ситуацию, вежливо пригрозить и убежать восвояси в ближайший хорошо освещённый переулок.

Шаги стали громче, практически в трёх метрах от самой Люси. Девушка взволнованно осматривала окрестности, в полной готовности задрать ногу и втыкнуть каблук ему в глаз. Коленки подрагивали и эта реакция отнюдь не от холода. Как бы Люси не храбрилась, всё равно было страшно представить всевозможные развязки этой ночи.

– Эй, красотка!

Люси не останавливалась. Она шла вперёд, поджав скорость к максимум. Бежать она пока не планировала, потому что в этом деле у него явный приоритет – на шпильках вообще мало куда добежать можно. К тому же её резкие движения могут спровоцировать его на что-то явно нехорошее; так он поймёт, что она просекла, что он от неё хочет.

Он подходил всё ближе и ближе и Хартфилия, чувствуя, что пора бы что-то предпринять, бессмысленно идёт вперёд и отмалчивается на любые отклики. Он совсем рядом, протягивает руку к её плечу, а Люси, в опаске сжимая живот, чуть ли не кряхтит от безнадёги. Неужто на этом всё? Неужто сейчас придётся вступаться в борьбу за собственную жизнь и орать на всю пустующую улочку бесполезное «Помогите!»?

Он коснулся её плеча и резко развернул к себе, ехидно хихикая. Люси не поднимает взгляд и молчит, пытаясь притворится слепоглухонемой – это будет наилучшим способом потянуть время, пока какой-то добродетель не пройдет мимо и не ринется спасать бедную девушку от посягательств на её тело. Мужчина что-то рассказывал ей, звал домой «на чай», предлагал помощь простым «а давай подвезу?», и вовсе не был похож на насильника с первых полос газеты.

Хартфилия, готовясь выдавить из себя жалобные мольбы, тряслась. Её знаменитая уверенность и непоколебимость в миг куда-то исчезли, лишив девушку единственного шанса на спасение. Люси понимала, что её сдвиги в сторону могут повлечь последствия, поэтому лучше не перечить и не грубить. Она свято давала судьбе шанс, что сейчас кто-то явится из-за поворота и спасёт её без вмешательств шпильки или ногтей.

Но надежда стушевывалась на «нет», пока Люси, окончательно смирившись с тем, что сейчас придётся орать и бросаться обувью, не прорычала какую-то наспех придуманную колкость.

– Руки убери, паскуда.

– Что ты сказала?

– Я сказала: «Убери свои грязные руки».

Его рука всё ещё лежала на её плече и это оказалась лишней копеечкой в пользу Люси. Хартфилия, вцепившись в его руку, тут же выкрутила её в сторону и сжала до слышного хруста костей. Мужчина прохрипел и заохал, насильно развернувшись спиной к девушке и пошатнувшись. Люси, вовремя вспомнив один приём из недавно пересмотренного боевика, тут же уловила момент и, попутно сняв каблуки, подхватила обувь и побежала. Она кричала «Помогите!», надеясь, что кто-то откликнется.

Он догонял, кричал в ответ маты и грозился поймать «дранную сучку». Как бы Люси ни пыталась обмануть саму себя, что адреналин помогает пересилить физические способности, она постепенно сбавляла скорость, а он наоборот – приближался и приближался. Хартфилия, пытаясь выдавить из себя хоть что-то и, наконец, вывернуть в сторону какой-то площади, выглядывала хоть кого-то.

За углом на расстоянии около пятидесяти-восьмидесяти метров послышались сирены. Приглушённый звук постепенно набирал громкость и чёткость. Несколько машин, не только полиция, но и, кажется, скорая? Люси, приостанавливаясь, на секунду обернулась, стоило ей завидеть мужчину чуть ли на расстоянии вытянутой руки. Сердце пропустило болезненный удар, а пятки горели – что делать, если он прямо сейчас её повалит? Однако он резко тормозит и бежит в обратную сторону, как только показались три полицейские машины и две скорых.

Люси остановилась и тут же согнулась, чтобы отдышаться. Внезапно, скорая и одно полицейское авто притормозило прямо около неё и начали грохотать дверьми. На улице стояло эхо сирен и лёгкий ветер от проскочивших мимо служебных машин – остальные погнались за тем ублюдком, так что теперь можно не беспокоиться. Хартфилия, дёрнувшись от выстрела, стала свидетелем картины того, как бедолага катится кубарём по дороге, пока резко притормозившие авто не прижимают его к бордюру. Отряд слажено вяжет его и обезоруживает.

– Люси! Ты в порядке?!

Люси резко оборачивается и встречается с Нацу взглядами. Хартфилия недоумевает: как он вообще оказался здесь, если ещё утром был где-то в дальних странах востока? Драгнил, перекинувшись с каким-то на вид злобным мужчиной по прозвищу «Гажил» парой слов, накидывает на девушку вовремя подхваченный плед и уводит в сторону медиков. Он ничего не объяснил: ни как узнал об опасности, ни как вообще оказался здесь с целой бригадой полиции и медиков.

Всё выглядит так, будто бы он знал обо всём, и заранее распорядился направить кучу помощи именно на эту улицу. Но Нацу Драгнил никогда не был ни Вангой, ни Ностардамусом. В чём тогда дело?

Спешно оказанная помощь длилась всего десять минут и, вяло отвечая на вопросы докторов, Хартфилию оставили под присмотром мужа, пока остальные работают над очередным насильником. Её будто в ледяную воду окунули и оставили на съедение голодным акулам. Всё произошло в бешеном темпе, что она даже не успела как-то среагировать, а когда сознание проснулось, Люси уже поставили перед фактом. Сиди, помалкивай и жди любимого муженька.

Люси всё еще не могла поверить в происходящее: куча полиции, шум, гам, крики и зачитанные статьи, более того – явившийся из ниоткуда Нацу Драгнил, подозрительно поглядывающий на неё с улыбкой. Он переговаривался с тем самым, якобы следователем Редфоксом, и иногда косился на неё с этой глупой-преглупой ухмылочкой. Как это вообще возможно? Как такие перемены смогли произойти всего за пару месяцев, если они ещё совсем недавно разорвали все связи с друг другом?

Хартфилия, однозначно запутавшись в каких-то выводах, сильнее укуталась в плед и болезненно простонала. Усевшись на краю в машине и свесив ноги, девушка тоскливо, даже безразлично наблюдала за всем происходящим вокруг – эта суматоха перестала волновать с момента появления Драгнила. Благо, она тайком шепнула какому-то медбрату, что, мол, «в положении», поэтому таблетками её сильно не пичкали, но тошнота постепенно подступала, а контролировать это Люси ещё не научилась. Оставалось только поджимать ноги и терпеть небольшие колики внизу живота, жмурясь от проскакивающих болевых скачков.

– Всё нормально?

– А тебе какое дело?

Вот оно. Самый большой минус того, что он вернулся в точку отсчёта – Люси Хартфилия сейчас испытывает к нему исключительную ненависть и обиду. Сейчас произошло отклонение от главной ветви событий и, благо, удалось избежать похожих последствий, пусть и ситуация отличалась от первоначальной. Люси цела, жива и, более того, не страдает ничем, кроме эгоизма. По-прежнему, всё та же Люси Хартфилия.

Самое главное, что она живая и настоящая. Не погребённая и не изувеченная в клумбе с хризантемами. Всё остальное – мелочи жизни, исправимо.

Люси даже и не думала отвечать милостями на милость. Пусть ещё совсем недавно она грезила, что с горем пополам она попросит его быть частью семью, то, увидев его прямо перед собой, в голове осталась крутиться страшная мысль, мол, «лучше бы он опоздал со своим героизмом». Хартфилия сжала кулаки и прикусила губу, чтобы сдержаться в «ласковых». Ей конфликты противопоказаны и, слава Богу, муженёк ещё не в курсе всей отвратительности ситуации. Хотя это была бы идеальная уловка, чтобы подпортить его чудное-расчудесное настроение и противную улыбку.

Нацу, хмыкнув и отставив кружку с чаем около Люси, присел на корточки и снова улыбнулся. Хартфилия, дёрнувшись от неожиданности, пропустила момент, когда он сжал её ладошки в своих и оказался прямо перед ней – всего в нескольких сантиметрах. Он изменился, конкретно так. Даже манера поведения поменялась, что уж говорить о тоне речи и личному отношению к собственной жене.

А как же эгоизм? Как же драгниловская самовлюблённость и откровенное наплевательство на чьи-то проблемы? Люси, рассматривая черты его лица с лёгким напряжением и недоверием, пыталась найти хоть что-то. Способное доказать очередную фальшь в его по новой идеально сыгранной роли. Это всего лишь образ. Он просто умело притворяется заботливым, чуть ли не целующим в десна мужем ради чего-то. Осталось отгадать, что послужило причиной этого спектакля. СМИ уже в пути? Показуха для полиции?

– Потому что ты моя жена, Лю. Должны быть ещё причины?

Хартфилия, скривившись, почувствовала кислоту во рту. Нацу не врал и не вёл двойную игру – его лицо пусть и было непробиваемым, но несколько месяцев «совместной» с натяжкой жизни говорят о многом. Пусть это и сложно – пытаться понять его умысел по лицу, но это возможно. И даже слишком странное, звучащее дико и несуразно «жена» не несло в себе какого-то подвоха. Тогда, где подводные камни?

Что происходит?

Нацу, сильнее сжав похолодевшие ладошки, всё ещё не мог проснуться от навязчивого сна. Возможно, это и какая-то иллюзия, но она чересчур реальная даже для того, чтобы в неё элементарно поверить. Люси жива, она дышит и сейчас пытается сложить дважды два. Люси искренне не понимает происходящего и ищет ответы в ложных догадках, к чему подозрительный Драгнил тут распинается. Она сбита с толку и не знает, как реагировать.

И, если пару лет назад (которые, как оказалось, никогда и не существовали), Нацу попытался бы обмануть её, сгладить углы хитростью и уловкой, то сейчас он ставил всё на честность. Пусть он не до конца откровенный, по причине простой невозможности его истории, но, по крайне мере, он будет честен со своими чувствами.

– Знаю, что ты себе думаешь. Знаю, что напортачил и не имею права просить тебе о чём-то. Знаю, что должен извинится перед тобой.

– Если знаешь, тогда какого чёрта ты ещё здесь?

Она перебила его слишком быстро, застав врасплох. Это не Люси Драгнил, но она где-то внутри этой женщины, ждёт момента, чтобы, наконец, раскрыться и расцвести. Да. Это Люси Хартфилия – знаменитая стерва с невероятной харизмой и привычкой добиваться всего, чего только пожелает. В этом случае, она ищет повод разорвать связи окончательно и, либо развязать конфликт, либо дать понять, что их будущее – всего лишь выдумка. Потому что «Нацу и Люси» сейчас НЕ существует.

Но это не означает что даже у этой шальной идей нет возможности реализации. Если получилось однажды, значит, получится снова. Нацу, загадочно улыбнувшись, промолчал. Люси, глотнув нервозность и раздражение, подавила в себе желание выдернуть руки из его ладоней. У неё осело чувство дискомфорта и брезгливости и, кажется, всё из-за непозволительной близости между ними.

– Дай мне второй шанс.

– С чего бы? После всего того, что ты натворил? Ты меня за дуру считаешь?

Внутри всё взорвалось, вспыхнуло. Люси грубо выдернула собственные руки из его хватки и тут же захотела плюнуть, однако сдержалась. Он несёт чушь. Это бред и просто способ в очередной раз засрать ей мозг. Хартфилия не видела в его речах ничего настоящего, она с болью припоминала все выходки и все летящие в неё укоры за излишнюю заботу или попытку смягчить отношения. Он не достоин того, чтобы давать второй шанс. Даже эта несмешная комедия не стоит ни гроша или мысли о чём-то до такой степени глупом.

– А-а, я поняла! Весь этот цирк ради контракта, ради моей компании, да?!

Она всхлипнула и тут же прикусила губу, чтобы не прохрипеть на грани очевидной истерики. Хартфилия говорила и говорила, припоминая всё наболевшее, а Нацу слушал и, бывало, виновато опускал взгляд. Люси готова была заплакать, но сдерживала себя перед ним. Нацу Драгнил не достоин её слез. Никто не достоин, что бы там ни говорили. Она доверилась один-единственный раз и обожглась – ему нельзя доверять, нельзя даже мысли допускать, что Нацу Драгнил навсегда останется частью её жизни. Никогда!

– Если не ради «нас», то хотя бы ради ребёнка.

– Что?...

Люси замерла. Из неё внезапно выбили весь воздух, и она, ссутулившись, прохрипела что-то похожее на: «Откуда?!». В голове резко опустело, всё смело ветром, оставив Люси Хартфилию без аргументов и былых текстов пылкой речи. Как он узнал о ребёнке? Она тщательно скрывала своё положение и даже лучшая подруга оставалась в неведении. Единственный вариант: либо телепатия, либо ненадёжный язык Фернандеса, который поклялся скрыть её секрет, отмахнувшись чем-то, связанным с анализами.

Никому нельзя верить. Люси прикусила язык и отвернулась, злостно сцепив зубы и сжав кулаки. Теперь она в тупике, у неё закончились все козырные карты и нечем крыть его ход – Люси Хартфилию опередили в использовании припасённых уловок. Она постепенно уходит в минус и вот-вот окажется на лавочке проигравших.

– Это моя вина, Люси. Этот ребёнок – наш с тобой, поэтому дай мне шанс. Ради его будущего.

– Я тебе не верю, Драгнил. Как ни старайся, свою поганую натуру слащавыми фразочками не скроешь.

Она хочет этого, хотя тщательно скрывает. Нацу, завидев сомнение в её интонации, взбодрился. Пусть Люси грубит, пусть огрызается и посылает восвояси – она имеет на это право. Хартфилия, сжавшись, молчала и пыталась потеряться взглядом в асфальте. Драгнил, припомнив время, проведённое с его Люси, тихонько и совсем незаметно улыбнулся. Уже успел соскучиться, даже если её никогда не существовало.

Но сейчас на кону шанс снова увидеть свою Люси. Снова влюбиться и раствориться в тех счастливых днях за совместными завтраками, обедами и ужинами. Снова слышать её смех и просыпаться от щекотки её волос на лице. Разве ради этого не стоит бороться за эту Люси до победного конца?

– Ты права. Ты права, Люси.

– Тогда отцепись от меня. Я выполню все условия контракта по истечению времени, но, будь добр, исчезни из моей жизни.

Так глупо. Глупо всё то, что было до этого момента. Возможно в этом и вся суть «чуда»? Ему даровали второй шанс всё исправить и дело не в том, чтобы успеть спасти Люси от материальной угрозы, а в том, чтобы спасти её от самой себя? Она всё это время тщательно скрывала своё настоящее «я», лишь бы угодить отцу и походить на кого-то со стальными яйцами. Это правда, что внутри где-то там глубоко спит настоящая Люси и ждёт, когда придёт время «пробуждения», но сама Люси сейчас не знает об этом.

Она противится, потому что раны ещё не зажили, а тайна слишком быстро всплыла. Она говорит, что хочет, чтобы он ушёл из её жизни, но подсознательно просит остаться рядом и не отпускать. Даже её руки, дрожащие, скорее, от испуга, нежели от холода, тянутся в его сторону – практически незаметно. Глупая, глупая Люси.

– Я уничтожил контракт, его больше не существует.

– Чт... Что ты сейчас сказал?

Нацу загадочно улыбнулся, припоминая, как пару часов назад сжёг оригинал и все имеющиеся копии контракта в камине. Это решение далось ему с лёгкостью. Он не колебался ни секунды, когда скомкал бумаги и отбросил их в огонь. Драгнил знал, что это – самое правильное и самое нужное сейчас решение для них обоих. Поэтому сразу же распознал в её лице постепенно нарастающую мягкость и теплоту.

Люси, икнув, моргнула. Все копии были только у него, так что на руках у самой Хартфилии пусто. Нацу не обманывал, но простота в его словах настораживала и наталкивала на мысль, что, возможно, ещё не поздно допустить мысль об его уловках и попытках увести в ловушку. Пусть она и не хотела этого признавать, но, если это правда, тогда все ранее выстроенные догадки больше не имели смысла.

Девушка, постепенно проникшись мыслью о том, что всё, что он говорил ранее – правда, перестала контролировать свои эмоции. Её губы на секунду дрогнули в лёгкой улыбке. Люси, отмахнувшись от этих глупостей, попыталась вернуть свое обладание. Ему нельзя верить. Нельзя подпускать к себе настолько близко и снова строить какие-то надежды.

– Тогда что тебя держит здесь, а?

Нацу поднялся, отряхнул штаны и подал ей руку. Люси, неверующее вглядываясь в его лицо, неосознанно сцепила свои пальцы, чтобы не ухватиться за его ладонь. Она отрицала то, что поверила ему. Она пыталась остановить неизбежный процесс и подумать о чём-то кроме «а может?». Она пыталась заставить себя снова отчеканить грубое «нет», но её губы дрожали, а нутро подсказывало совсем обратное. Она мысленно умоляла его помолчать хотя бы двадцать секунд, чтобы она смогла оклематься, но Нацу, подхватив её дрожащие ладошки, всего лишь улыбнулся. И этого хватило.

– Пошли домой, Люси.

Второй шанс многое меняет, не правда ли? Однако только мы в праве либо воспользоваться им, либо плыть по течению дальше, полагаясь на судьбу. Наша жизнь и перемены в ней – дело рук нас самих. И только мы можем повлиять на концовку собственной истории.

И, возможно, настоящее именно этой истории заключается в будущем, где Нацу и Люси идут вместе рука-об-руку, потому что когда-то кто-то из них сделал правильный выбор.

А, возможно, их история берёт свое начало где-то там, среди дождливой ночи в земле, застеленной хризантемами.

Выбирать только вам...