23
Восторг и скорбь прожигательницы жизни: он богат, влюблен уродлив
Выходя из «Бергдорфа», Кэрри столкнулась нос к носу с Банни Энтвисл.
Радость моя! воскликнула Банни. Сто лет тебя не видела! Шикарно выглядишь!
Ты тоже, ответила Кэрри.
Слушай, ты просто обязана со мной пообедать! И никаких но! А то меня опять Амалита Амальфи продинамила она, кстати, тоже здесь, и мы до сих пор общаемся.
Наверное, ждет звонка от Джейка.
Она что, до сих пор с ним?! Банни откинула свои светлые волосы, и они заструились по меху соболиной шубы. У меня уже столик заказан в «Двадцать один». Ну пожалуйста! Меня здесь целый год не было, надо же мне оттянуться!
Банни было что-то около сорока, но она все еще была хороша собой безупречный голливудский загар только подчеркивал ее красоту. В прошлом киноактриса, в свое время она была самой заядлой тусовщицей Нью-Йорка и вела настолько безбашенный образ жизни, что ни одному нормальному мужику и в голову бы не пришло на ней жениться, зато каждый норовил затащить ее в постель.
Столик на двоих, попросила Банни. Где-нибудь в уголке, чтоб никто не мешал и можно было курить.
Они присели, и Банни прикурила кубинскую сигару.
Для начала как тебе новость?! Хороша свадебка!
Она имела в виду газетную заметку о бракосочетании Хлои, их общей знакомой все еще редкой красавицы, невзирая на свои тридцать шесть, с невзрачным персонажем по имени Джейсон Джинглси. Церемония должна была состояться на Галапагосе.
Ну богатый, умный, милый ответила Кэрри. Он, в общем, ничего
Ой, я тебя умоляю! Банни закатила глаза. Джинглс вообще разговор особый. За таких замуж не выходят. Друзья из них, может, и хорошие выслушают, утешат, помогут вот и шепчешь себе в ночи, когда уж совсем припрет: «Ничего, на крайняк выскочу за Джинглса, с ним хоть с голоду не помрешь». А потом просыпаешься, приходишь в себя и понимаешь, что придется спать с ним в одной постели, смотреть, как он чистит зубы, и все такое.
Мне тут Сандра рассказывала, как он ее однажды домогался, вспомнила Кэрри. Так она тогда сказала: «Если бы мне нужен был мохнатый друг, я бы завела себе кота».
Банни открыла пудреницу, делая вид, что поправляет тушь, хотя на самом деле просто проверяла, обращают ли на нее внимание.
Меня так и подмывает позвонить Хлое и спросить напрямик, как есть, да она со мной уже сто лет не разговаривает, продолжала она. Зато мне тут пришло приглашение на одну из ее благотворительных вечеринок ну знаешь, она их иногда устраивает во всяких там модных музеях Ист-Сайда. Я давно такими вещами не увлекаюсь, но тут даже чуть было на триста пятьдесят баксов не раскошелилась, лишь бы на нее посмотреть.
Банни засмеялась своим раскатистым смехом, и несколько голов тут же повернулось в ее сторону.
Это меня отец приучил, еще когда я дурью маялась и ноздри кокаином пудрила. Звонил мне и начинал нудить: «Когда же ты приедешь домо-ой?» «Это еще зачем?» спрашивала я. «Чтобы я мог тебя уви-и-деть, говорил он. Если я тебя увижу, то сразу все про тебя пойму» Вот так и я с Хлоей, увижу и сразу все про нее пойму. Что это безысходность? Антидепрессанты?
Да вряд ли засомневалась Кэрри.
А может, на нее снизошло озарение? предположила Банни. Сейчас это модно А вообще я ведь не из праздного любопытства Я и сама как-то за такого чуть не вышла, задумчиво проговорила она. До сих пор не знаю, что на меня тогда нашло Теперь, наверное, никогда не узнаю Шампанского выпить, что ли? Официант!
Банни прищелкнула пальцами. Вздохнула.
Ну так вот. Я тогда вдрызг разругалась с одним человеком назовем его Доминик. Итальянский банкир. Европеец до кончиков ногтей эдакий пуп земли. Не человек, а скорпион Под стать своей мамаше Ну да ладно. Обращался со мной, конечно, как с последним дерьмом Я с этим мирилась и даже, как ни странно, особенно не возражала пока как-то раз на Ямайке не напилась чая из грибов и не поняла, что он меня не любит
Я тогда была совсем другой. Девочкой я была красивой приставания на улице, всякое такое, но я вела себя порядочно издержки провинциального воспитания, хотя в глубине души всегда оставалась редкой стервой. А тут меня и понесло. Чувства для меня были пустой звук. Я и не любила толком никого. Помолчав, она продолжила: Я и с Домиником-то прожила три года только потому, что, во-первых, он сразу предложил к нему переехать, а во-вторых, у него была роскошная трехкомнатная квартира в довоенном доме с видом на Ист-Ривер и огромный дом в Восточном Хэмптоне. Денег у меня тогда не было, работы тоже так, халтурила иногда на озвуч-ках и рекламных роликах
Ну вот, а потом он случайно узнал, что я ему изменяю, устроил грандиозный скандал и потребовал обратно все украшения, которые он мне надарил. Тут-то я и решила: все, пора замуж. Причем срочно.
Фетровая шляпа
Я переехала к подруге, продолжала Банни, а недели через две познакомилась с Да дли в «Честере», модном баре в Ист-Сайде. Пяти минут не прошло, а меня от него уже трясло. Лакированные штиблеты, фетровая шляпа, костюмчик от Ральфа Лорена. Влажные губы. Худой как жердь, о подбородке говорить вообще не приходится, глаза как два вареных яйца и огромный дергающийся кадык. Садится без приглашения за наш столик и начинает угощать всех мартини. Рассказывает паршивые анекдоты, высмеивает мои туфли из кожи пони. «Му-у, говорит, я корова, надень меня!»
Насчет коровы не знаю, а что скотина, так это точно, подхватываю я. Мне и разговаривать-то с ним при людях было стыдно.
На следующий день звонит. Мне, говорит, Шелби дал телефон. Шелби мой приятель, дальний родственник Джорджа Вашингтона. Вообще-то я и нахамить могу, но раз такое дело «А я и не знала, что вы знакомы», говорю. «Представь себе! отвечает он. Еще с детского сада. Такой был балбес» Это он-то балбес? «Ну ты-то у нас хоть куда!» говорю.
Банни досадливо качает головой. Сама виновата, нечего мне было с ним вообще связываться. Не успела я опомниться, как уже плакалась ему в жилетку на тему несчастной любви
На следующий день присылает мне цветы таким красивым женщинам, говорит, не к лицу переживать из-за каких-то придурков. Звонит Шелби. «Дадли классный парень», говорит. «Да что ты! изумляюсь я. И что же в нем такого классного?» спрашиваю. «Его семье принадлежит половина Нантакета», говорит.
Дадли был настойчив донельзя. Подарки мне слал всяких там плюшевых медведей, а однажды даже прислал корзину вермонтского сыра. Звонил по три-четыре раза на дню. Поначалу он мне страшно действовал на нервы, но со временем я даже привыкла к его идиотским шуткам и прямо-таки ждала его звонков. Кто бы еще выслушивал с открытым ртом мою болтовню: типа как меня взбесило, что Ивонна купила новый костюм от Шанель, а я не могу его себе позволить, или как меня высадили из такси за курение, или как я порезала коленку, пока брила ноги. Я и тогда понимала, что это он меня так заманивает, просто была уверена, что уж кто-кто, а я всегда выкручусь.
Дальше хуже: приглашает меня на уикэнд, правда, не сам, а через Шелби. Звонит мне, значит, Шелби и говорит:
«Слушай, Дадли приглашает нас к себе в Нантакет».
«Еще чего», отвечаю я.
«Видела бы ты его дом! Не дом, а произведение искусства. На Мейн-стрит».
«Какой именно?»
«По-моему, один из кирпичных особняков».
«Что значит по-твоему?»
«Ну, на девяносто девять процентов. Сколько раз ездил каждый раз по обкурке, толком и не помню».
«Если это кирпичный особняк, то я подумаю», ответила я.
Через десять минут звонит Дадли.
«Я уже заказал тебе билеты, говорит. Ах да, кстати, это кирпичный особняк».
Танец Дадли
До сих пор не понимаю, как это могло произойти. Может, по пьяни, может, по обкурке. А может, на меня так его дом подействовал. Когда я была маленькой, мы каждое лето проводили в Нантакете. Правда, это только на словах так звучит, а на самом деле мы снимали меблированные комнаты. Я жила в одной комнате с братьями, а мои родители готовили лобстеров на электрической плитке
Тогда-то я и переспала с Дадли. Так получилось. Стоим мы на лестнице, желаем друг другу спокойной ночи, и вдруг он бросается ко мне и давай меня целовать. Я не сопротивляюсь. Оказываемся в постели, он сверху Помню только: сначала ощущение, что задыхаюсь как-никак под метр девяносто! а потом как будто сплю с маленьким мальчиком. Тело гладкое ни волоска, и весит дай бог шестьдесят пять.
При этом такого секса у меня в жизни не было. Я даже грешным делом подумала: хороший человек, на руках носить готов что еще нужно для счастья?! Только утром все равно глаза открыть боялась думала, стошнит.
Две недели спустя мы с ним пошли на благотворительный банкет в одном из музеев Ист-Сайда. Это был наш первый выход в свет, и, естественно, он оказался сплошным недоразумением как, впрочем, и все наши последующие отношения.
Сначала он на час опоздал, потом мы не смогли поймать такси из-за сорокаградусной жары. В итоге нам пришлось идти пешком, и Дадли, который, как всегда, целый день ничего не ел, чуть не упал в обморок, так что пришлось его отпаивать водой со льдом. Потом он возомнил себя королем танцпола, оттоптав мне все ноги и заодно расшугав всех вокруг. Потом он закурил сигару, и его вырвало и это пока все причитали, какой он весь из себя замечательный, все, кроме моих друзей.
Амалита сразу сказала: «Ты что, ничего лучше себе найти не могла? На него же без слез не взглянешь!» Я говорю: «Зато какой секс!», а она фыркает: «Прекрати, меня сейчас стошнит!»
Месяц спустя Дадли сделал мне неофициальное предложение, и я согласилась. Я его стыдилась, но надеялась, что это пройдет. К тому же скучать с ним не приходилось. Мы все время что-нибудь покупали. Квартиру. Обручальные кольца. Антиквариат. Восточные ковры. Серебро. Вина Все время куда-то ездили то в Нанта-кет, то в Мейн к моим родителям правда, Дадли был жутким раздолбаем и никогда не приходил вовремя, так что мы вечно опаздывали на все поезда и паромы.
Но последней каплей стала наша поездка в Нантакет, когда мы в четвертый раз опоздали на паром и нам пришлось остановиться в каком-то мотеле. Я умирала от голода и попросила Дадли принести какой-нибудь китайской лапши, а он вернулся с кочаном капусты и с раскисшим помидором. И пока я лежала в постели, стараясь не обращать внимание на томные стоны за стеной, Дадли как ни в чем не бывало сидел за столом и вырезал гниль из помидора швейцарским армейским ножом. Тридцать лет мужику, а чистоплюйства на все семьдесят.
На следующее утро я не выдержала: «Может, тебе спортом заняться? Мышцы нарастить?»
С тех пор меня раздражало в нем все. Пошлые наряды. Фамильярные манеры. Три торчащих волоска на кадыке. Его запах.
Я каждый день капала ему на мозги, чтобы он пошел в спортзал. Стояла у него над душой, заставляя отжимать двухкилограммовые гантели больше он бы все равно не потянул. Он даже вроде начал поправляться набрал килограмма четыре, но потом опять сбросил. Однажды мы пошли на ужин к его родителям у них дом на Пятой авеню. Кухарка приготовила бараньи отбивные. Так Дадли начал орать, что не ест мяса, устроил родителям сцену, заявив, что им совершенно наплевать на его привычки, и погнал кухарку в магазин за рисом и брокколи. В итоге ужин пришлось отложить аж на два часа, а Дадли к своей еде даже не притронулся. Я чуть со стыда не сгорела. Мне его отец потом сказал: «Тебе мы всегда рады, но в следующий раз приходи-ка ты лучше без него».
Тут бы мне его и бросить, но Рождество было на носу, и я его пожалела. А на Рождество Дадли сделал мне официальное предложение, с бриллиантовым кольцом в восемь каратов, на глазах у всей моей семьи. В нем всегда было что-то гаденькое, а тут уж он оттянулся по полной программе запихнул кольцо в шоколадную конфету и протянул мне набор. «Поздравляю! говорит. Я бы на твоем месте сразу открыл».
«А если я не хочу шоколада?» отвечаю и глазами на него зырк. В обычное время он бы уже по стойке «смирно» стал, а тут ничего, еще и петушится.
Хочешь, хочешь отвечает, причем нагло так. Ну я и запихнула конфету в рот. Все так и замерли от ужаса. Я вообще могла зуб сломать или, того хуже, подавиться. И все-таки я сказала «да».
Не знаю, была ли ты когда-нибудь в таком переплете, но после помолвки все это напоминает грузовой состав, несущийся под откос. Нескончаемые вечеринки на Парк-авеню, обеды «для своих» в «Мортимере» и «Бильбоке» Малознакомые дамы, прослышавшие про помолвку и жаждущие увидеть кольцо.
И все только и твердят, какой он расчудесный. «Да», соглашаюсь я, а сама чувствую себя последней сволочью.
А потом настал день моего переезда в нашу новенькую семикомнатную квартиру на Семьдесят второй Ист-стрит идеальная мебель, классическая планировка. У меня уже и коробки упакованы, и грузчики внизу а я не могу, и все.
Звоню Дадли. «Я так не могу», говорю. «Как так?» спрашивает он.
Я вешаю трубку.
Он перезванивает. Приезжает. Уезжает. Мне названивают его приятели. Я напиваюсь. Его ист-сайдские друзья точат на меня нож. Начинают распускать слухи: будто бы меня застукали у кого-то дома в четыре утра в чем мать родила и в ковбойских сапогах. Будто бы я в каком-то клубе делала кому-то минет. Будто бы я пыталась заложить обручальное кольцо, и вообще я жуткая авантюристка и с самого начала только и думала, как бы его прокатить.
Добром такие вещи не заканчиваются. Я переехала в крохотную студию в грязной многоэтажке на Йорк-авеню все, что могла себе позволить, и занялась своей карьерой. Для Дадли все обернулось намного хуже. Грохнулся рынок недвижимости, и он так и не смог продать нашу квартиру. Потом вообще уехал. Переехал в Лондон. И все из-за меня. Хотя, по слухам, ему там неплохо. Говорят, нашел себе какую-то тихоню, графскую дочку.
Теперь уже никто и не помнит, каково мне тогда было. Три года кошмара. В страшном сне не приснится. И хотя я сидела без гроша, ела хот-доги на улице и всерьез подумывала покончить жизнь самоубийством однажды даже набрала горячую линию, но потом мне на пейджер пришло приглашение на какую-то тусовку, я поклялась, что больше со мной такое не повторится. Что никогда в жизни не позарюсь на мужчину из-за денег. Все-таки это ужасно так обидеть человека.
И ты что, правда думаешь, что все из-за его внешности? спросила Кэрри.
Я потом об этом много думала Ах да, еще одна вещь стоило мне сесть в его машину, как я немедленно засыпала. То есть у меня буквально закрывались глаза. На самом деле мне просто было с ним скучно.
Может, шампанское слегка ударило ей в голову, но Банни наконец рассмеялась, правда, как-то неуверенно.
Ужасно, да? спросила она.