глава 4
Они встречались тайно. Иногда ночью, иногда на нейтральной территории. В отеле, на чердаке, в доме Юнги. И каждый раз — как на последнем дыхании.
— Он подозревает? — спросил Юнги, лёжа рядом после очередного раза.
— Он всегда подозревает. Но пока молчит. Думает, я просто аху*вший. Не знает, что я влюбился.
Юнги молчал. Он не хотел слышать этого. Потому что сам… давно уже знал. Но не мог сказать. Слишком опасно.
Юнги вышел на улицу перекурить. Руки дрожали. Он давно уже не курил, но после последней ночи с Чимином его трясло. Не от страха — от осознания, что он вляпался в эту историю по уши.
Именно в этот момент к нему подъехал чёрный Mercedes с тонированными окнами. Дверца открылась. Вышел он.
Чон Джэхван.
Бойфренд Чимина.
Глава северного крыла мафии.
Улыбка — как у демона
— Мин Юнги? — спросил он спокойным, холодным голосом, закуривая сигару.
Юнги ощутил, как заклинило дыхание.
— Да. А ты…?
— Чон. Я тот, чью собственность ты сейчас регулярно тр*х*ешь.
Юнги резко выдохнул.
— О, ты с юмором.
— Нет. Это не юмор. Это предупреждение.
Он сделал шаг ближе. Они стояли почти вплотную.
— Ты хороший хирург. Я уважаю профессионалов. И именно поэтому ты до сих пор жив, доктор.
— Я не просил, — спокойно ответил Юнги, хотя внутри всё сжималось.
— А Чимин? Он просил? Или ты решил, что можешь просто так влезть в то, что принадлежит мне?
Юнги сжал зубы.
— Люди — не вещи.
— В этой жизни — всё вещи. Просто одни стоят дороже, чем другие.
Он сделал паузу, затянулся.
— Я не трону тебя, Юнги. Не сегодня. Я даже дам тебе выбор.
— Какой щедрый, — усмехнулся Юнги.
Чон прищурился.
— Один раз. Один единственный раз ты скажешь Чимину, что между вами всё. И он уходит. Навсегда.
Либо… Я срежу тебе пальцы, начну с мизинца. А потом пришлю их ему — в коробке с бантом.
Юнги молчал. Сердце било барабаном. Он хотел рассмеяться, но вместо этого выдохнул:
— Ты ведь знаешь, что он не любит тебя?
Чон не моргнул.
— Он принадлежит мне. А любовь — это детская игрушка. Я заберу его обратно. Добровольно или... в мешке.
Он развернулся и ушёл, не оглядываясь.
Юнги остался стоять, сжимая кулак.
Пальцы дрожали.
Куртка пропахла страхом.
А в груди стучало:
"Я не отдам его. Никакому ублюдку."