Большая книга ужасов - 7.

Однажды девочке Зиночке с хвостиком-косичкой подарили трехколесный велосипед, и она поехала кататься на кладбище. Стала Зиночка кататься и не заметила, как до самой ночи прокаталась. Вдруг видит: земля разверзлась, и вылез мертвец. Сам тощий, ноги длинные, а рук вообще нет.

«Я Мертвец-быстроход! У меня каждый шаг по сто метров. Давай наперегонки: ты на велосипеде, а я пешком. Если догоню - сожру!» - говорит он девочке Зиночке.

Зиночка видит, что никак ей мертвеца не обогнать, а отказаться нельзя.

«Хорошо, - говорит Зиночка. - Только мы иначе сделаем. Мне велосипед не нужен. Я к тебе на плечи сяду и руку вперед протяну. Если ты мою руку догонишь, тогда меня сожрешь».

Вскарабкалась она к мертвецу на плечи, протянула вперед руку, и мертвец побежал. Несется быстрее гоночной машины, воздух свистит, а догнать руку не может. Скрежещет зубами мертвец, еще быстрее ноги переставляет. Бежал он так до самого рассвета, а потом спохватился, что надо в могилу ложиться. Развернулся и обратно побежал, но тут петухи закукарекали, и мертвец рассыпался в прах.

Правдивые истории про девочку Зиночку

1

- И ты говоришь: она была на кладбище? - Петька очистил апельсин и любовно посмотрел на его сочную мякоть.

- В разрытой могиле, - уточнил Филька, глядя, как дольки бесследно исчезают во рту у Мокренко. Он надеялся, что испортит Петьке аппетит, но ничего подобного не произошло. Уж что-что, а аппетит ему испортить было невозможно.

- И на дне этой могилы был гроб?

- Да, гроб.

Анька недоверчиво сдула с глаз челку.

- Пустой?

- Пустее не бывает.

Они сидели в классе после уроков. На столе перед ними лежала та самая черная простыня. Теперь она была развернута, и в нескольких местах на ней виднелись зеленые пятна плесени. В ведре торчала швабра: сегодня Анька была дежурной, Хитров же с Мокренко остались за компанию, чтобы еще раз обсудить события прошедшей ночи.

- По-моему, ты завираешься... Не могло там быть разрытой могилы! - категорично заявил Петька.

- А простыня откуда?

- Простыню ты с собой притащил. Признайся, что притащил. Спрятал под курткой, в глине измазался и решил нас одурачить. Признайся, что так все и было. Спорим на три желания! - сказала Анька.

Хитров, оскорбленный до глубины души этим недоверием, медленно откинулся назад.

- Ты когда-нибудь раньше видела черную простыню? - спросил он как можно спокойнее.

- Нет, не видела. Но я и страуса живого не видела. И вообще мало ли какого простыни могут быть цвета.

- А плесень?

- Подумаешь, плесень! Брось любую мокрую тряпку в подвал - еще и не такое расцветет. Спорим? - хмыкнула Анька.

Филька решительно встал.

- Ладно. Пошли! - сказал он.

- Куда пошли?

- Туда! На кладбище! Я тебе докажу!

- Да пожалуйста! - согласилась Анька и, поправив свои очки-телескопы, двинулась к выходу из класса.

Хитров даже слегка опешил. Он не ожидал, что она так скоро сорвется с места. Ну Иванова - она и есть Иванова. Не побоялась же она приехать ночью на кладбище.

- Погоди, я простыню возьму, - сказал он.

- Оставь ее тут, свою тряпку. А то потеряешь - хи-хи! - и бабушка огорчится... За рюкзаками придем - разом захватим. Все равно еще доубираться надо, - отмахнулась Анька. - Мокренко, ты с нами?

- Да с вами я, с вами, - пробурчал Петька. Он доел апельсин и выбросил шкурки за окно.

Снизу раздался угрожающий вопль: там убирался девятый класс, и шкурки буквально свалились ему на голову. Такая наглость прощается редко. Мгновенно сориентировавшись, что может последовать за этим воплем, Хитров с Мокренко выскочили из кабинета...

2

- Ну и где же та могила? Улетучилась? - Скрестив на груди руки, Анька насмешливо наблюдала за Хитровым.

- Говорю вам, она была где-то тут, - растерянно пробормотал Филька.

Уже двадцать минут он безуспешно топтался вокруг мраморной плакальщицы, напугавшей его ночью. Мокренко с Анькой ходили следом, отпуская едкие замечания.

Пытаясь вспомнить, как он шел при лунном свете, Хитров вновь вернулся к обелиску и, убедившись по надписи, что он тот самый, пошел вдоль него, направляясь к окраине кладбища. Сохранившиеся на памятниках и крестах даты становились все менее древними: 1900 год, 1903-й... То и дело Филька возвращался, подозрительно оглядывая каждую могилу.

- Ну все! С меня хватит! - Анька сердито остановилась. - Мы уже все кладбище обошли! С тебя три желания, Хитров!

Филька хотел возразить, но в этот миг Мокренко громко взвизгнул. Обернувшись, ребята увидели, что Петька, неосторожно наступивший на одну из могил, провалился в землю почти до колена и теперь, ругаясь, высвобождает ногу.

Выдернув ее, он отступил назад и стал отряхиваться.

- Блин, размокло все! - крикнул он плаксиво. - Едва ботинок там не оставил!

Филька присел на корточки и ощупал рыхлую землю внутри оградки.

- Вот она, та самая могила! Только теперь она зарыта! А вот и мой след отпечатался у дерева! Ну что, теперь поверила? - крикнул он.

Анька ничего не ответила. Все было слишком серьезно, чтобы вспоминать о споре.

- Похоже, совсем свежая! - сказала она, разглядывая холмик. - Вот так штука: сама свежая, а надгробие старое.

- Да говорю же вам, ночью я сюда провалился! Знаю даже, какой тканью гроб обит!

Осторожно обойдя оградку, Анька оказалась у большого шероховатого камня, служившего надгробием.

- Ну что там? - крикнул Петька. Он все еще прыгал на одной ноге, держа другую ногу на весу и вытряхивая из ботинка землю.

Анька ответила не сразу.

- Сами прочитайте...

Филька подошел. За ним, обувшись, прихромал и Мокренко. За прошедшее столетие надпись успела уже немного стереться, но все еще хорошо читалась.

- «1906. Для многих ты был смертью, теперь же смерть сама к тебе пришла...» - прочитал вслух Филька. - И все? Больше там ничего нет?

- Есть. Тут еще одно слово. Отгадка на эту загадку... - таинственно сказала Анька.

Хитров заметил, что ее щека, обращенная к нему, побледнела.

- Какое слово?

- А вам еще не ясно? Я же сказала, что это отгадка.

- Гробовщик?

- Хуже, - негромко проговорила Анька. - Думай, о ком можно сказать: «Для многих ты был смертью...»

- Палач?

- Да, тут написано «палач».

- И эта могила ночью была пустой... Сюда я провалился и отсюда взял черную простыню... - тихо произнес Филька.

3

В школу они возвращались понурые. Все трое думали об одном и том же: о жутком мертвеце, который некогда был палачом, а теперь ночью выходил из могилы.

«Что было бы, если бы он вернулся, пока я оттуда еще не вылез?» - с дрожью думал Филька.

- Ну уж нет! Я туда больше не сунусь. У меня здоровье слабое, - вслух размышлял Петька.

Он машинально достал из кармана бутерброд с колбасой и открыл было рот, но прежде решил полюбоваться тем, что собирается съесть. Неожиданно он заорал и швырнул его на землю. По колбасе ползали точно такие же белые слизняки, как те, что Филька видел ночью на крышке гроба.

- Откуда они здесь взялись? - брезгливо крикнул Петька, топча их ногами.

- Оттуда и взялись, - мрачно пояснил Хитров.

Подходя к школе, они еще издали услышали взволнованные голоса. Гудел девятый «Б», убиравшийся под окнами. Их классный руководитель химик Пупырышкин ходил недовольный, высоко, по своей обычной привычке, вскидывая худые коленки.

- Где Усачев и Стулов? Не возвращались?

- Не-а... Вроде в школу побежали.

- Домой не уходили, ханурики?

- Да нет, вот их сумки валяются. Как бы они без сумок ушли?

- Вернутся - немедленно ко мне! Я им устрою! Будут знать, как сачковать!

Поднявшись в кабинет, где они оставляли свои рюкзаки, друзья обнаружили там большой погром. Парты были сдвинуты, ведро для мытья полов перевернуто и стояло в грязной, его же содержимым образованной луже. В той же луже Филька обнаружил и свой рюкзак, носивший явные следы чьих-то ботинок. Рюкзак Мокренко, выпотрошенный, валялся возле учительского стола. Все съестные припасы оттуда исчезли, а термос с чаем был перевернут.

Мокренко подобрал термос.

- Вот гады! Все вылакали. Я догадываюсь, кого за это благодарить!

- Кого?

- А тех... Усача и Стула из девятого. Слышали, их внизу ищут? Прибежали разбираться, когда мы шкурки вышвырнули...

- Не мы, а ты... - уточнила Анька, не без удовольствия убеждаясь, что ее собственный аккуратный портфель, бережно припрятанный в углу класса, не тронули.

- Ну ничего! Встретятся они мне когда-нибудь на узенькой дорожке! - мстительно сказал Мокренко.

Анька только усмехнулась: она отлично знала, что это только похвальба. Самое большее, что сделает Мокренко, встретившись с Усачом и Стулом на узенькой дорожке, - спрячется за дерево. Эти ребята шутить не любят.

- Может, мы на них вдвоем на одного, а? - предложил Петька, обращаясь к Хитрову.

Но Филька его не слышал: он вспомнил про черную простыню и теперь пытался понять, куда она подевалась. На последней парте у шкафа с гербариями и контрольными, где он ее оставил, простыни определенно не было.

«Ну и хорошо, что ее утащили! Очень мне такая гадость нужна!» - подумал Хитров, как вдруг увидел темный край, выглядывавший из-под учительского стола. В этом неподвижно вытянувшемся куске ткани было нечто зловещее. С ощущением, что сейчас произойдет особенно неприятное, Филька осторожно потянул за край.

Черная простыня была скомкана и завязана узлом, образуя как бы мешок. Внутри мешка определенно что-то было. Ощупав ткань, Филька понял, что его содержимое очень похоже на холодные статуэтки.

- Помоги развязать! - попросил Хитров. Ощущение чего-то скверного и непоправимого усиливалось с каждой секундой.

Вдвоем с Петькой они одолели туго затянутый узел, и на стол выкатились две небольшие фигурки, каждая сантиметров тридцати. Фигурки были бесцветно-прозрачные и состояли будто из множества туго слепленных между собой солевых кристаллов.

Руки статуэток были согнуты в локтях и прижаты к горлу. Спины были выгнуты, как бы в попытке освободиться. На искаженных лицах застыл ужас...

Анька Иванова первая вгляделась в эти лица и узнала их.

- Вы видите?! Разве вы не узнаете? - взвизгнула она.

- Кого узнаем?

- ИХ! Да смотрите же внимательнее! Это же Усачев и Стулов!