Ричард
У всех вас, вероятно, в детстве были коты или кошки. А у меня не было.
У мамы была аллергия на шерсть и пыль, поэтому мы не могли себе позволить ничего, кроме как рыбки.
Мою рыбку звали Ричард. Ещё у него была подруга, с которой его разлучили, когда мы покупали его в зоомагазине. Звали её как-то типа Нэнси, и Ричард мне часто о ней рассказывал. И, вы спросите: «Как это рассказывал?» А я отвечу: «Я умел читать по губам.»
Умел, пока Ричард не всплыл брюхом вверх.
Мы могли очень долго болтать. Особенно когда мама уходила на работу, а папа был занят. Он работал менеджером продаж поэтому дел у него всегда хватало.
А потом, в один вечер, он сказал что поедет в командировку. И больше он не появился.
Мне было шесть.
Лето заканчивалось: шумели деревья, вода уже не стояла, а ходила волнами, темнеть начинало всё больше.
Потом, спустя где-то пару месяцев, я научился писать. Мне это очень легко далось, ведь в пять лет я уже немного мог читать.
Когда мы с папой ехали куда-то я всегда у него спрашивал: «А что такое универсам?»
А он мне отвечал: «Это большооой такой магазин, где можно купить почти всё что надо, таким людям как я и ты».
И мне всегда всё было понятно.
Когда я научился писать я стал записывать такие наши разговоры. Завёл отдельную грубую тетрадь. Иногда просил у мамы фотографии или втихую брал их сам. Крошечный вор фотографий, если грубо выразиться.
Она никогда этого не замечала или просто не обращала внимание. Ведь, она сама понимала, что я уже буду расти без отца. Однажды так мне и сказала: «Папа больше не придёт. Но у него и у нас всё будет хорошо. Правда ведь?».
Я тогда закивал головой и обнял её. Ей это было нужно.
Я видел в её глазах слёзы, но она была счастлива, что я был таким маленьким, а уже кое-как пытался ей помочь и всё понимал.
Время шло, разговоры стирались из памяти. Пара фотографий сделанных на полароид начинали выцветать и мне пришлось спрятать их куда-то в свой стол. Да, у меня была своя комната.
И мама всегда знала что же это была за тетрадь - красная, в плотной картонной обложке и без подписи снаружи.
Внутри же было всё, что было хоть как-то связано с отцом.
И мама никогда эту тетрадь не открывала. Она давала мне много своего личного пространства даже в таком детском возрасте.
Полароидные снимки выцветали ровно как и мои воспоминания.
Когда тетрадь закончилась, а воспоминаний уж вовсе не осталось мне было восемь.
И тогда Ричард умер.
Мне было грустно и обидно, но я уже знал о том, что все и всё рано или поздно уходит.